Лживая Правда
Свет так ярко и холодно проходит в комнату сквозь окна, что создаётся ощущение, будто на улице уже лето, а не второе марта. Да-да, Акутагаве уже пятнадцать. Он уже совсем не тот маленький мальчик, боящийся чужик рук, верящий голосам в голове и прячущийся от физической боли. Нет. Рюноске не слышит больше голосов, лишь мальчик в зеркале мешает жить. Однако Осаму об этом всё ещё не знает. Рюноске больше не боится прикосновений, наоборот, сам обнимает, целует, трогает во всех смысла... Рюноске готов сам поставляться под удары, уверяя себя, что не заслужил похвалы. Старший ведь не бьёт просто так. Может просто иногда вспылить, если его мальчик не выполняет простых просьб. Точнее, не улыбается и не терпит. А так, лишь колкие шутки за всякие проёбы. Подросток уже сам начал смеяться на подколы со стороны Дазая, поэтому гораздо чаще стал улыбаться. Да и с таким раскладом не отстаётся и причин для слёз и нытья. Старшего это радует, хоть он никогда этого и не говорил первому. И никогда не скажет. Причины есть.
Где-то в коридоре звучит щелчок входной двери – парень ушёл на работу. Интересно, а к другим своим пациентам старший относится также? Когда мальчишка был в психлечечбнице, он не видел того, чтобы детей наказывали за грустное личико. Наверное, просто не замечал. Да и своего нынешнего психолога никогда не замечал во врачебном кабинете... Странно это всё. Подобные вопросы давно мучают младшего, но подросток их никогда не задаёт. Что-то ему мешает. Почему-то нет желания знать ответы. Потому эти вопросы Акутагава игнорирует. Зачем забивать голову бесполезными и тревожными мыслями?
К слову, Рюноске всё ещё может только мечтать о выходе на улицу. Так хочется потрогать снежок или почувствовать аромат цветов... Но «пока что рано». Подросток парочку раз думал о тайном выходе на свежий воздух. Однако слишком страшно. Он видел Осаму в гневе и прекрасно понимает, что, если его поймают, то, наверняка, каким-нибудь синяком не отделается. Ведь Дазай может ударить. Дазай и бровью не поведёт. Не нужно злить Дазая.
Какое-то время младший сравнивал парня со своим отцом, но это быстро закончилось, ибо они совершенно разные люди. Старший не будет бить из собственного желания. Физическое насилие Осаму применял очень редко и только в тех случаях, когда словами объяснять было уже по мнению Дазая бесполезно. Да и сам мальчишка стал замечать, что так эффективнее, хоть и больнее. Потому возражений от второго не было.
Однако в сексе старший больше не сдерживается. Растяжка? Это кто? А от презервативов отказался сам Акутагава, ибо ему не нравилось ощущать резинку внутри себя, вместо просто члена. Даже когда у Осаму появилась привычка кончать внутрь, его мальчик не согласился использовать их. Но, всё же, стоит младшему только произнести слова «хочу нежно», он будет таять в чужих руках, ласках, чувственных поцелуях и плавных движений внутри. Стоит только попросить, и Дазай нашепчет ему на ушко все приятные слова слова по типу «солнышко», «малыш», «золотце»... Будет задавать всё время вопросы «Тебе не больно?», «Так приятней?»... Но в глазах у него ничего не поменяется. Они останутся такими же холодными, просто в них не будет жестокости и надменности. Однако больше всего подростку хочется увидеть в этих омутах настоящее тепло. Хочется увидеть то самое желание – подарить своему мальчику всё, что только возможно, а не поддельную нежность.
В принципе, всё было бы прекрасно, если бы не эгоистичное желание Рюноске увидеть искренность в этих действиях. Но младший не может ничего с этим сделать. Да и он привык уже к грубости и жестокости Осаму. Ему просто хочется быть уверенным в том, что старший не лжёт и не желает ему вреда. А ведь иногда кажется, будто рядом с парнем опасно. Но это лишь отголоски от панических атак... Больше они его не мучают, но именно эта навязчивая мысль осталась. Однако с ним мальчишка всегда будет целым и невредимым морально... Да?
***
– Мам, а что папа делает? – детский голос донёсся до ушей женщины.
Маленький мальчик указал на мужчину, развалившегося на ободранном диване подле бутылок с какой-то противно-пахнущей газировки, одна из которых была у него в руках. Весь дом пропах вонью этой жидкости, из-за чего ребёнок часто задерживал дыхание, дабы не чувствовать этого запаха.
– Не трогай папу, Рю-кун, – женщина присела на корточки перед Акутагавой и добродушно улыбнулась, потрепав мальца по голове. – Всё будет хорошо...
«Не трогай папу»
«Не трогай папу»
«Не трогай папу»
«Не трогай взрослых»
Ребёнок одной ручкой сжал свои волосики и что-то промычал, стараясь заглушить Голоса. Никто не знал о Них, кроме самого Рюноске и его матери. Её тоже мучили Они. Но она ничего не сказала, лишь встала и продолжила мыть посуду.
«Не трогай взрослых!»
«Они опасны!»
«Никому не верь! Только нам!»
«Заткнитесь!»
«Никогда не подходи к людям!»
Ребёнок испуганно взглянул на маму, перед тем как убежать в комнату.
***
Рюноске не редко вспоминал о матери. Он помнил её настоящую улыбку. Он помнил её руки. Он помнил её слёзы. Он помнил её лицо. Он помнил её труп, что висел на верёвке и слабо качался. Он помнил то, как она перед этим сказала привычное «всё будет хорошо». Он помнил то, как отец снял её тело с верёвки, а после изнасиловал бедный труп.
***
Его мать просто бездыханно лежала на полу... Вся в белой и вязкой жидкости, которую вылил на неё папа. Это было противно. Мальчик всегда боялся моментов, когда... Они занимались сексом.
– Видишь, что стало с твоей матерью, Рюноске? – он глухо рассмеялся, смотря на плачущего ребёнка. – С тобой будет то же самое, если не будешь слушаться. Понял?
– Да, папочка...
Единственное, что было хорошим – Гин не видела ничего из этого.
***
Тот день стал причиной, по которой он так боялся прикосновений. С того дня он не давал трогать себя никому. Любое касание предвещало невыносимую боль.
Всё изменилось только благодаря Дазаю... У него были достаточно неприятные методы, из-за которых мальчишка не мог заснуть ночами. Акутагава вырывался, плакал, кричал, кусался... А тот лишь шептал, что всё хорошо, целовал не обращая внимания на множества возражений, обнимал неожиданно, доводя этим до слёз. Но весь прикол его терапии был в том, что Осаму не отлипнет, пока тот не успокоится. На удивление, его методы сработали.
В психбольнице мальчика пичкали разными таблетками, уколами, иногда пытались с ним заговорить, дотронуться... Но ничего не выходило. Там было противно. Гораздо хуже, чем у парня.
Экран ноутбука слабо освещал бледное личико подростка. Он только что дочитал какую-то книгу о средних веках... Было интересно, но она не сильно ему понравилась, из-за чего тот толком не вчитывался.
Рюноске открыл новую вкладку, не известно для чего. Ему просто нужно как-то себя занять. Что может быть интересного здесь? Что-то про погоду, какие-то видосики, новости... Может последнее прочитать? Кликнув на нужное место, в глаза тут же бросилось знакомое имя.
『
Осаму Дазай, опасный маньяк снова был замечен за убийством
Убийцу поймать не удалось, но полиция старается его найти. Те утверждают, что убийство было заказным. Однако старайтесь быть осторожными!
』
«Что? Такого не может быть!»
『
ВИКИПЕДИЯ
Дазай Осаму
Маньяк и серийный убийца. Родился 19 июня 1996 года...
... Осаму, когда только начинал совершать преступления, влюблял в себя своих жертв. Вёл с ними обычные отношения, был известен, как обычный парень... Его партнёры пропадали спустя какое-то время, а после их изувеченные тела находили случайные люди. Все те, кто состоял с ним в отношениях, умерли от болевого шока. Перед смертью они подвергались разным пыткам (отрезание конечностей, удары током, избиение, извлечение органов и т.п.). Самым особенным в его деяниях является то, что смерть его партнёров наступала в их же день рождения.
... Однажды был пойман и отправлен на лечение в психбольницу. Там стало ясно, что Осаму Дазай не просто убийца. У маньяка выявили раздвоение личности. Первая личность неохотно, но признавала свою причастность к преступлениям. Вторая утверждала, что ничего об этом не знает. Психиатры планировали узнать о каждой личности побольше. Однако парень сбежал. Вместе с ним пропал и мальчик, Акутагава Рюноске, возможно, являющийся нынешней жертвой, тело которого всё ещё не было найдено...
... Его убийства продолжаются и сейчас, но уже...
』
– Бред какой-то... – прошептал подросток, чувствуя как из глаз хлынули слёзы.
Осаму не может быть таким... Он ведь ни за что бы человека не убил, верно? Он просто психотерапевт, а тут ошибка. Парень ведь не лгал бы ему, верно?
– Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо... – приглушённо лепетал подросток, оттягивая собственные волосы.
Старший не такой и точка. Никто никого не убьёт. Всё хорошо. Всё было, есть и будет хорошо.
Мальчишка лишь смахивает слезинки, что продолжают течь из глаз. У него не получается поверить ни в собственные убеждения, ни в недавно прочитанное. Но в последнее он верить ни в коем случае не станет. В интернете ведь не всегда правду пишут...
Болит голова, а внутри что-то сжалось. Сложно дышать, хоть и слёзы из глаз постепенно затихают. Больше всего Рюноске хочет обо что-нибудь удариться, содрать кожу, нахуй прокусить губу... Блять, он никогда так не хотел почувствовать боль, как сейчас. Почему? Хер знает. Акутагава просто кусает уста и щёки, вцепляясь пальцами в волосы.
***
Он снова это сделал. Осаму снова сидел на кровати. Осаму снова перематывал бинтами свои испорченные множеством шрамов руки. Старший часто резал вены. Примерно, раз в два дня. Во многих источниках твердили, что это неправильно... Однако Дазай всегда говорил, что резать вены нормально.
– Осаму... – тихо позвал мальчик, наблюдая за ловкими движениями кистей, что аккуратно бинтовали запястья.
– М? – коротко ответил парень, не отвлекаясь от своего дела.
– Зачем ты это делаешь?
Акутагава напоминал старшему маленького ребёнка в теле подростка. Мальчишка так невиннен и мил, что сложно ему не улыбнуться. Но Дазай уже давно поставил себе задачу сделать из него человека в пубертатном возрасте, чем оставить наивным ребёнком. Такие не выживают в современном мире.
– Ты про что? – безэмоционально попросил уточнить парень, внутренне довольно улыбнувшись.
Рюноске слабо стискивает зубки, отводы взгляд и ощущая, как немного краснеют бледные щёчки. Он не знает почему, но сказать эти два слова ему очень стыдно. За то они оба осознают, что Осаму вообще-то всё сразу понял.
– Ну... – тянет мальчик, чуть закусывая нижнюю губу. – Вены режешь...
Дазай коротко рассмеялся, отчуждённо улыбнувшись:
– У всех на это свои причины, – немного больно протянул он, будто забываясь и уходя в свой собственный мир. – Кто-то делает это, потому что по-другому не может справиться со своими чувствами. Кому-то просто нравится, когда больно. А некоторые вообще режут себя, считая подобное «красивым», – старший на парочку секунд останавливает свой воодушевлённый рассказ. – ... Боль помогает мне здраво мыслить. Я не люблю её, но без неё никак.
Вот как... Теперь он понял.
***
Худенькие запястье судорожно тряслись, держа тонкое лезвие. Режут себя ведь просто вот так, да? Без ничего?... Подросток без понятия. Ему просто хочется успокоиться, вот и всё.
– Я ведь говорил, Рюноске... – донёсся голос позади. – Он лжец и убийца. Ему нельзя ве-
– Заткнись! – вскрикнул мальчик, проведя остриём поперёк вен.
Прочувствовалась боль, но не очень сильная, не смотря на чересчур глубокий порез. По запястье к локтю потянулись алые речки, а вокруг воцарилась долгожданная тишина. Однако в голове оставался небольшой беспорядок.
Новая полоса, но тоньше. Ещё раз. И ещё один разок. Почему он не может успокоиться до конца?
Уже слишком много, наверное... А как кровь остановить? Такие глубокие раны всегда залечивал Осаму, а мальчишка лишь послушно сидел. Возможно, просто бинтом заматать. Но ведь старший этим утром жаловался на то, что марлевая ткань закончилась...
– Блять.
За то в зеркале наконец-то его отражение. Оно и должно так работать? Возможно. Кровь, может, сама остановится? Наверное, это так не работает... Акутагаве уже похуй. Его мысли больше не твердят о правде и лжи, значит всё хорошо...
Кровь, на удивление, по-немногу течь перестаёт. Но вытекло много. Слишком много. Мальчишка даже, кажется, стал бледнее, чем был. Однако голова у него не кружится, лишь чуть-чуть болит. А шрамы лучше просто не трогать.
Старший должен скоро прийти. Что он скажет, когда заметит порезы? Парень может и просто проигнорировать, и, возможно, отругать. Последнее, наврятли, произойдёт, ибо Дазай ведь сам говорил, что это нормально.
Кровотечение прошло. Всё хорошо. Сейчас придёт Осаму, они поедят и пойдут спать. Не нужно показывать своё беспокойство, иначе старший огорчится. И Рюноске правда старается этого избежать. Потому просто идёт на кухню, ставит в микроволновку тарелочки с рисом, которые после оказываются на столе. Осталось только дождаться. Скоро он придёт.
И вот спустя несколько минут в прихожей слышен щелчок и звон ключей. А Акутагава понимает, что трясётся так, как никогда не трясся. По телу разливается паника и соображать не получается. Ему страшно. Он боится старшего. Боится сильнее, чем боялся отца. Подросток ведь с этим справился... Так почему снова вернулись эти мысли? Это ложь! Полный бред!
– Привет, – произносит парень, замечая знакомую худенькую фигуру.
– Привет, – молвит мальчишка, подавляя дрожь. На удивление, это даже почти хорошо выходит.
Но Дазай всё видит, просто не подаёт вида. Это логично. Этот человек следит за каждым движением, взглядом, словом, тоном и даже вдохом. Кому как не Рюноске об этом не знать? Однако в сегодняшний день подобные знания пугают ещё больше.
– Чё как? – осторожно спрашивает подросток, когда парень садится рядом с ним.
– Нормально... – протягивает старший, слабо улыбнувшись и начиная есть свою порцию. – Думал, сегодня приду пораньше, но вот автобус задержался... Ты тут без меня, надеюсь, не скучал? – он поднимает голову на своего мальчика.
Заметил уже. Осаму понимает, что что-то не так. Но младший продолжает упорно удерживать «спокойствие». Паника лишь рвётся наружу изнутри.
– Я какую-то книгу прочитал о средневековье, но она мне не очень понравилась, – тихо отвечает мальчишка, кладя в рот немного риса и отводя взгляд.
Акутагава старается, чтобы старший видел только тыльную часть руки. Ему не хочется показывать. Ему не хочется здесь. Ему страшно, хоть он и пытается не верить в прочитанный бред. А внутри всё сжимается. Сердце слишком часто бьётся и дышать трудно.
– История бывает достаточно скучной и нудной, но есть события, которые стоит знать каждому человеку, – голос парня становится мягче. – Как-нибудь я тебе расскажу о них. Только не сегодня, а то выдался слишком сложный денёк.
– Угу... – лишь коротко мычит подросток, не замечая, как второй косится на его запястья.
Несколько секунд в уши нервно заползает тишина. Рюноске переводит свой взгляд на старшего, а после на свои бледные ручки, что открыто показывают парочку шрамов, чуть вздрогнув. Серебристые очи впиваются испуганным и одновременно от чего-то умоляющим взглядом в относительно спокойное личико. Они оба молчат некоторое время, не зная, что сказать. Подросток немного дрожит, чувствуя, как совсем сбилось дыхание. Не важно уже, что на это скажет старший. Больше всего страшит то, что будет, когда тот узнает причину порезам, если он и вправду убийца.
Парень прирывает тишь аккуратным вопросом:
– Всё хорошо?
– Да, всё в порядке.
Дазай в ответ лишь со свистом выдыхает, протягивая свои пальчики к чужому запястью. Слишком очевидная ложь. Он ни капельки не поверил.
– Ты уверен, что не хочешь мне рассказывать?
Он не будет давить. Осаму всегда говорил, что о своих переживаниях нужно хотеть рассказать, и то, что Акутагава может поговорить с ним по душам в любое время. Парень выслушает без упрёков и подколов.
– Всё в порядке... – шепчет мальчишка, одёргивая руку.
Его мальчик не хочет, чтобы его трогали. Это заставляет старшего насторожиться.
– Не стоит меня бояться, – этот голос звучит настолько мягко, что по телу пробегаются мурашки. – Я не сделаю ничего плохого... Уверен, ни тебе, ни мне не хотелось бы, чтобы я против твоей воли касался тебя, как раньше.
И Рюноске послушно протягивает свою ручку, чувствуя, как чужие пальцы осторожно охватывают её, проводя по шрамикам. Самый глубокий из них немного болит, но это почти незаметно.
– Если захочешь, можешь рассказать в любое время, – вздыхает Дазай, внимательно осматривая порезы. – Завтра я куплю бинты и перемотаю их. Кожу здесь не три и, желательно, не чеши, даже если они буду щипать.
– Хорошо...
Нет, этот бы человек никогда никого не тронул.
Дазай Осаму, 21 год
Диагноз: раздвоение личности, маньяакальные и суицидальные наклонности.