Всё в порядке

Тепло... Такое мягкое, нежное и по-детски милое тепло. Тепло его рук, дыхания, тела. Оно кажется таким умиротворённо, смешавшись с щебетанием птичек за стеклом. Кажется, они вдвоём так и уснули в обнимку на балконе. Но мальчишке так лень проверять... Мягкие веки прикрыты, а бледная кожа поглащает солнечный свет, что сочится на него с улицы. Ему хочется ещё понежиться в объятиях парня, солнечных лучей и пения птиц. Ведь теперь не каждый день такой приятный...

Аккуратный поцелуй в висок так огорчает... Уже вставать пора? Пора потерять всю эту ласку? На такое мальчик недовольно жмётся к крепкому телу сильнее. Если они встанут, то снова начнётся противный день, что полон оскорблений и унижений. Так надо, но может не стоит? Сегодня ещё и у Осаму выходной.

– Рюноске... – сладкий, горячий шёпот, который срывается с губ, прижатых к раковине ушка, мило зовёт младшего. – Я же знаю, что ты не спишь.

Подросток в ответ лишь упёрто мычит что-то невнятное, прижимаясь своей макушкой к чужой шее. На это Дазай хмыкает, залезая рукой тому под некую тунику, что, на самом деле, была обычной длинной футболкой. Ну, они оба предпочитают именно такую одежду. Изящные пальцы очерчивают, после немного оттягивая. Мальчишка шумно выдыхает, приподнимая веки.

Ну да, они на балконе. Точнее, на подоконнике. Младший сидит у другого между ног, прижимаясь к нему спиной. Акутагава поднимает голову, смотря на ехидно улыбающееся личико перед ним. Подросток хочет что-то сказать, но сам же смыкает губы. Забыл, что собрался говорить. Идиот. Нужно ли как-то это замять? Да, а то у старшего появится повод, чтобы произнести нечто обидное.

Бледные, покусаные уста накрывают поцелуем другие. Младший ничего лучше не придумал, кроме как поцеловать. Но парень слабо сопротивлялся.

– Ну я ещё... – в перерыве между настойчивыми поцелуями, слышалось негромкое. – Даже зубы... Не почистил...

Но Рюноске упорно игнорировал, вторгаясь языком внутрь. Ему уже начало нравится, поэтому со стороны второго не сильно волновал. Да и сам Дазай чуть позже начал отвечать, зарываясь рукой в сизо-черные волосы. Движения стали более грубыми. Акутагаве нравится чувствовать руки, отттыгивающие его волосы и сжимающие талию, не смотря на свою ранимую натуру. Подросток любил, когда немного больно. А Осаму нравилось играть с этим хрупким тельцем. Увечия на этом мальчишке смотрятся более, чем эстетично.

– Встань на колени, – парень властно шепчет тому прямо в губы, заставляя младшего немного вздрогнуть.

Рюноске немного медлит, а после, чуть краснея, спускается с не очень высокого балкона, послушно вставая на коленки. Подросток не тупит, сразу начиная расстёгивать ширинку джинс. Дазай даже не переоделся тогда, просто уснув в обнимку со своим мальчиком. Не удобно ему, наверное, было... Акутагаве остаётся лишь надеяться, что тот ему об этом не припомнит. Но вот трусов на старшем почему-то нет. Он правда так на работу ходит? Возможно, разрешают...

Осаму надменно усмехается, глядя на лёгкое удивление мальчишки:

– Ой извини, – это наигранное удивление одновременно ласкает слух и заставляет прочувствовать холодок, – забыл.

Его рука несильно надавливает на тёмненькую голову, принуждая просто забить. Рюноске прижимается щёчкой к лобку, опаляя горячим дыханием возбуждённый орган. Он всегда так. Просто взять в рот не может. Ему нравится долго мучить, просто вылизывая и иногда надавливая на уретру. Но парню так даже больше нравится. Не одному же младшему терпеть чьи-то выходки.

Акутагава медленно проводит языком по члену снизу вверх, в конце обхватывая губами головку. Дазай громко выдыхает, немного сжимая угольные волосы и слабо давя. Его мальчик усмехается, взяв глубже. Его движения небыстрые, из-за чего парень сдкрживается, дабы просто не выебать первого сейчас. Но Рюноске чуть позже переходит на средний темп, постепенно его наращивая. Этот ротик так приятно ласкает член, что, в итоге, Осаму не может сдержаться от того, чтобы «помочь» послушному подростку. Акутагава что-то тихо мычит, когда его насаживают до конца, но парень наоборот тихо стонет, двигая того так, как только вздумается. Горло дерёт из-за слишком грубых толчков. Но старший стонет достаточно сладко, чтобы послушно брать во всю длину. Нужно ведь просто потерпеть.

Мальчишка молча глотает, когда ощущает как сперма оказывается у него во рту. Не самый приятный вкус, но к такому он уже привык. Так нужно. Надо просто терпеть. Поэтому младший просто отстраняется, вытирая кулачком остатки с подбородка. А рука Дазая в это время одобрительно гладит по голове. Как собаку поощряет. Иногда старший называл его сукой или псиной, когда был очень зол, но... Это самые противные слова в сторону его мальчика. И они оба об этом знают. И это именно та причина, по которой парень сейчас надменно улыбается. Но всё, что остаётся Рюноске – покорно терпеть. Покорно терпеть, как послушная собачка.

– Может сериальчик какой-нибудь глянем? – Осаму склоняет голову в бок, всё ещё улыбаясь, но более мягко.

Его глаза так приятно сияют в тени... Снова какой-то холодный янтарный, но этот взгляд, в последнее время, начал казаться притягательным. Слова, что сходят с его языка отвратительный, но леденящий душу огонёк в этом взоре стоит больше, чем вселенная. Акутагава не помнит момента, в который окончательно понял, что физическая боль приятна. Ну... В меру.

– Окей... – слегка хрипловатый и тихий из-за боли в горле голосок доходит до ушей парня.

Дазай лишь широко лыбится, уже зная, что они будут смотреть.

***

Они оба знают, как сильно старший возбуждается при виде шрамов и синяков на теле своего мальчика. Ему нравятся эти лилово-пунцовые следы на белоснежной коже своего мальчика. Ему нравится кусать своего мальчика в шею, пока не пустит алую кровь. Ему нравится оставлять багровые засосы на своём мальчике, которые увидят только они вдвоём. А Рюноске остаётся только громко стонать под ним, запрокинув голову и выгнувшись в спине.

Подростка устраивает то, что тот трахает его до головокружения чуть ли не после каждой постельной сцены на экране. Сколько раз за сегодня они уже поебались? Пять? Шесть? Это нормально вообще? Наверное. Осаму говорит, что нормально, пока они ещё могут кончить. Но что-то подсказывает, что так мало, кто делает. Но хочется верить каждому слову, сказанному этим человеком.

Сериал, кстати, был интересным. Только вот мальчишка потом ныл о том, что ему хочется гулять, как и нормальные подростки из сериалы, за что ему после «прикрыли ротик» головкой от хуя. Ну, сосать не так уж и сложно.

Однако Акутагаву мучили и мучают мысли, которыми со старшим делится не хочется... Ему нравится тепло со стороны второго. Это очень приятно, когда тот обнимает, целует нежно, шепчет что-то ласковое... Но при этом нравятся грубые толчкт толчки, болезненные укусы, руки, сжимающие его тело... Слишком сложно. Он настолько глупый, что не может понять даже самого себя. Раздражает.

А ещё, спустя целый день, они только сейчас решили нормально поесть. Поэтому под носом вкусно благоухала тарелочка супчика, что вчера готовил младший. Раньше Дазай всегда хвалил любое приготовленное его мальчиком блюдо, но сейчас в знак удовлетворения можно получить лишь отчуждённый взгляд, устремлённый куда-то в стену. Но так даже лучше. В последнее время, молчание между ними приятно. Но всё же... Хочется услышать тот голос, полный мягкости и тепла. Тот голос, который звучал прошлой ночью. Хочется вернуть те моменты, когда парень мог прижать к себе, целуя в макушку. Потом в лоб, а после в нос. Позже в губы и ниже. Акутагава бы слабо смущался, тихо шепча сладкое «Осаму».

Но вместо этого лишь мокнут глаза, и хочется громко прошипеть гневное «блять». Почему он такой слабый? Рюноске ведь правда жалкий и сам себя за это ненавидит. Ненавидит всей своей пропахшей тупой болью душой. Но подросток не может никак перестать рыдать по любому поводу. Мальчишка просто такой. Никчёмный, бесполезный, убогий выродок.

«Ненавижу»

– Я отойду, – стараясь произнести эти два слова твёрдым голос, бросает младший.

Он не дожидается ответа, просто уходит в ванную. Отвратительно осознавать, что старший уже всё понял. Понял, что это отродье снова не может свои слёзки. А ведь ничего даже не произошло. С утра в его адрес не было сказано ни одного плохого слова. Просто нытик. Такие никому не нужны.

Вновь позади щёлкает щеколда, и вновь Акутагава один. В этот раз он выйдет быстро, ведь не так уж и больно. Просто умоется и подождёт минуты две пока краснота с лица не исчезнет. Всё хорошо.

– Он от тебя избавится, – голос Рюноске за спиной.

Снова оно. Мальчишка поворачивается, глядя испуганными глазами в зеркало. Второй лишь грустно смотрит, будто с жалостью, на настоящего.

– Он просто поиграет, а потом или убьёт, или выкинет, – подросток из реального мира трясётся, слыша навязчивые слова. – Все лю-

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет!

Подросток, как и вчера, просто выбегает из ванной, стараясь забыть. Забыть. Просто забыть. Ведь он здоров. Так не должно быть. Нельзя верить тому, чего нет.

Мальчик просто садится обратно за стол, упорно игнорируя, сверлящий в нём бездну, взгляд карих глаз. Как же блять безысходно. Если уйдёт в комнату, то сдался. Если останется в ванной, то явно психанёт и что-нибудь сломает. Если снова вернётся к Дазаю, то тоже ничего хорошего не будет, ведь слишком жалкий вид у младшего. Слегка напуганный произошедшем, покрасневший, со, всё ещё, мокрыми глазками. Осаму его убьёт за такое поведение.

Но подросток упорно делает спокойное личико и пытается восстановить дыхание, зная, что это у него не выходит. Больше всего ему хочется просто прижаться к старшему, но нет. Такого ему не дозволено. Теперь не дозволено.

Чужие пальчики грубо хватают подбородок, приподнимая его. Парень плавно вертит лицо младшего во все стороны. Типо «А это точно ты? Не думал, что ты такой идиот». Подросток нервно сглатывает, всё ещё пытаясь вернуть спокойствие, но оно ушло бесследно.

– Извини... – он пискляво шепчет, смотря тому в глаза.

Если отведёт взор, то получит. Это правило мальчишка уже выучил. В чужих очах только отвращение, ярость и разочарование. Как и обычно. Но всё ещё страшно. Акутагава просто не может сдержать дрожь, как бы того не хотел Дазай. И это отвратительное чувство, когда ты не можешь дать человеку того, чего он хочет.

– А я ведь так наивно верил, что до тебя дойдёт через слова... – парень произнёс это, что странно, очень опечалено. Даже не наигранно. Его голос прозвучал так мягко.

Рюноске удивлённо округлил очи, пытаясь обработать услышанное. Но слова никак не распознавались, лишь приятный тон вбивался в голову. Этот обманчиво приятный тон... После него гул в голове и собственный вскрик.

Он его... Скинул со стула... Схватив за волосы. Заставил хрупкое тело удариться головой о твёрдый паркет и скорчиться в негромком крике. Слабенькие ручки потянулись к ноющей головке, а ножки поджались. Распахнув веки, мальчик увидел нависающего над ним старшего, что жжёг брезгливым взглядом дырку в бешено бьющимся сердце. Почему так страшно? Почему рядом с ним становится хуже? Почему он всё равно желает прижаться к нему, как к единственному спасению? А в ответ лишь горячие слёзы. Но они от физической боли. Череп будто молотком пробило, и тяжёлое железо ударило по извилинам мозга где-то над ухом, что от чего-то тоже болело. Болело так, что игла, проткнувшая перепонку, была бы равна этим ощущениям. Ещё и челюсть гудит. А Осаму просто равнодушно наблюдает, борясь с желанием наступить ногой тому на грудь и проломить рёбра. А хули, когда ему уже всё понятно объяснили, сегодня даже не трогали, этот выродок не может выполнить несколько простых вещей: терпи и улыбайся.

– Ты настолько жалок, что на тебя даже смотреть противно, – Дазай произносит это, как просто факт, к которому он уже почти привык. – Ты отвратителен, Рюноске.

И он просто разворачивается и уходит, заставив валяться на полу.

«Я тоже себя ненавижу, Осаму»

Ненависть