Прикосновения
Дазай красив. Прелестен. Замечателен в строгих костюмах. Ему очень сильно идёт рубажка с тёмными пиджаком и брюками. Осаму выглядит божественно в чёрно-белом. Его тёмно-бронзовые волнистые волосы, которые были чем-то мягчайшим на планете, делали из него не скучного работника офиса, а какого-нибудь солидного папика. Старшему часто звонили девушки, дарили валентинки, предлагали секс и даже встречаться. Однако, тот всегда отказывал. Парень не соглашался и на перепихон на одну ночь. И, что уж скрывать, Рюноске тоже считал своего психотерапевта симпатичным. Но он никогда не говорил об этом напрямую. Не дарил валентинки, не предлагал отношения, не встречал с улыбкой. Акутагава накрывали его губы своими, обнимал, рассказывал обо всём, что тот хотел услышать. Можно ли было это назвать доверием? Возможно.
– Почему ты никогда соглашаешься на отношения? – мальчишкин голосок прозвучал очень тихо, но был слышен в, немного давящей, тишине. – Всё ведь тебе звонят, просят встречаться. Они ведь все так этого хотят...
Стены ванной немного давят, создавая нервное ощущение. Хотя, скорее всего, такое ощущение присутствие Дазая. В последнее время, он стал более... хладнокровным? Его движения всё ещё аккуратные, нежные, но заметно, что Осаму заставляет себя быть милым и добродушным. Взгляд стал мрачнее, и сам парень теперь немногословен. Возможно, это из-за младшего, который никак ему не даёт, но... Мальчик ничего не может поделать со своим страхом. За то, просто прикосновения Дазая уже почти не пугают.
Осаму разочарованный взглядом смотрит исподлобья. Его руки, ранее обрабатывавшие царапинку на коленке мальчика, который сейчас сидел на бортике ванны, останавились, поглаживая пальцами стрёртую кожу. Старший встал на ноги, снова поставив одну между чужих, нависая сверху. Холодные очи, слегка светившиеся в тени, смотрели прямо в немного напуганные, цвета грозовых туч глазки.
– Рюноске, ты всё никак не поймёшь? – его тон был немного понижен и произносился с небольшой хрипотой. – Я хочу только тебя.
Страшно. Не слишком сильно, но страшно. Иногда кажется, что парень вот-вот придушити, зарежет, изобьёт или чего-нибудь ещё. Кажется, что он жестокий. Но... Старший ведь нет такой, верно? Через чур ласковый для таких действий.
Изящные пальцы проходятся по бледной шее, спуска к ключицам. Так Дазай обычно просил поцелуя. Просто говорить словами ему надоело. Но не важно, как он покажет своё желание, мальчишка обязан его выполнить. Парень отказов не принимал, да и редко спрашивал чье-то мнение. Но ему нравилось, когда мальчик сам его целует. Поэтому беленькие ручки закрываются в тёмные кудри, а губки притрагиваются к чужим. Акутагава сминает, слабо кусает, вылизывает, оттягивает, проводит языком по дёснам, слегка вторгаясь глубже. Что-что, а Рюноске целуется в свои тринадцать более, чем хорошо. Мальчик что-то мычит второму в уста, когда чувствует прикосновения к своему набухшему соску. Но парень лишь кусает того за нижнюю губу, снимая с него футболку. Сплетение их языков приходится прервать, от чего предмет одежды летит на пол. После вниз падает белая рубашка. Осаму заводит тоненькие ножки себе за спину, делая грубый толчок сквозь брюки.
Хочется войти в младшего. Войти туда, где никто никогда не бывал, до упора, без подготовки. Но разве так можно поступить с запуганным ребёнком, у которого и так проблемы с доверием? Конечно, нет. Поэтому старший аккуратно обводит языком между ключицами, стягивая штаны с тонких бёдер. Как всегда, нежно небыстро... Под надрывистое дыхание Акутагавы. Он так дышит от возбуждения или страха? Не важно. Ведь мальчишка, все равно, тихо стонет, когда старший кусает его за мочку уха. Ушки – эрогенная зона. Мальчишка блаженно выгибается в спине, чувствуя горячий шёпот, обжигающий их:
– Будь хорошим мальчиком, – Рюноске только сейчас понимает, что остался совсем без одежды. – Будет сложно сделать тебе приятно, если ты будешь вырываться.
Младший хочет что-то возразить, но не может, ведь проворные пальчики проникают ему в рот. Акутагаве не нужно ничего объяснять – он и сам прекрасно знает, что делать, просто не хочет. Поэтому и пытается от себя оттолкнуть парня, от чего тот сдержанно выдыхает, водя пальцами по стенкам рта, пытаясь их побольше смочить в слюне. Мальчишка дёргается, кусая того за фаланги. Старший морщится от боли, пытаясь вытащить пальцы, что у него после и получается. Зубы вырвал бы, если бы мог. Но он лишь пробует вставить хоть один палец в сжавшееся колечко мышц.
– Расслабься...
– Иди нахуй, – отрезает мальчишка.
Янтарные глаза немного сужаются, а веки распахиваются. Парень слегка дёргается от неожиданности:
– Таким словам я тебя не учил, – старший едко шепчет.
Младший ничего не отвечает, делая тщетные попытки сбежать. В итоге ощущает, как руки Дазая несильно сжимают его шею и сверлящий в нём взгляд. Теперь Рюноске не двигается, испуганно вглядываясь в вмиг похолодевшие очи. Загнаный зверёк не в силах даже пошевелиться. Такой послушный, когда напуган. Только его слегка трясёт, когда старший склоняется к его уху.
– Вот так, – злостный шёпот оставил волну мурашек.
Ртутные глазёнки намокли, от чего парень недовольно цокает, поцеловав в лоб. Сегодня тот его сильно раздражает. Так ещё и пальцы высохли. А ведь, чисто физически, Акутагаву можно просто изнасиловать, и об этом никто не узнает. Но нет... Совесть мучает.
– Оближи, – прозвучал, скорее, приказ, а не просьба.
И мальчик послушно облизывает, обильно смачив слюной. Громко дышит, глаза немного покраснели, но у него всё ещё стоит. Пойдёт. Рюноске сжимается, когда входит первый палец. На это старший вздыхает, закусив губу.
– Ты так только хуже делаешь, – тон снова вернулся к какому-то нейтральному. – Расслабься.
И тот расслабляет. Пользуясь этим, Дазай вставляет второй, сразу же раздвигая на манер ножниц. В ответ получает сдержанный рык. Младший кусает губы, сжимает руки, царапая длинными ногтями ладони. Что же он такой чувствительный?
– Дазай, – пискляво разносится по стенам приевшееся имя, – давай прекратим...
– Акутагава, я вставил всего два, – звучит раздражённый голос.
– Мне больно!
Пока мальчишка привыкнет уже всё желание пропадёт. Думает, что его всегда терпеть будут. Нет, ему хочется делать приятно, жалеть, целовать. Но Рюноске начинает этим пользоваться. Уверен, что парень перед ним на колени встанет, лишь бы исполнить желание своего маленького ребёнка. Хотя... Возможно, старший был немного резок в движениях. Нужно было мягче с девственником. Сейчас больно, а потом фобия.
– Ладно, я буду по-медленней...
Плавно, осторожно, внимательно. Осаму не любил подготовки, но сегодня она необходима. Подготовка – долгая, нудная вещь, которая нужна для избежания лишней крови, криков, слёз, сопротивлений и ущерба впринципе. Но вот парень ждать не умел, от чего через силу старался делать всё нежно. Чуть позже добавился третий палец, когда, вроде как, Акутагаве было не так больно. Тот старался максимально расслабиться, что получалось. Растягивать стенки было легко, да и сам мальчишка тихо постанывал, потом даже двигаясь навстречу. Внутри всё уже стало мягким, поэтому пальчики можно было вытащить.
– Дазай, давай пото-
– Не вынуждай меня делать это насильно, – Осаму сказал это непринуждённо, но легко понять, что его это бесило.
Парень не любил слушать отказы, при всём своём желании сделать так, как хочет его мальчик. Он уже не остановится, и звук звякнувшей бляшки ремня – тому доказательство. Старший прекрасно видит сбившееся дыхание второго, как тот немного трясётся, снова кусает свои губки. А ещё у Акутагавы такие красные щёчки, что ещё больше возбуждают. Хотелось бы увидеть это порозовевшее личико между ног, но не сегодня. К такому они перейдут немного позже. И, всё же, как бы младший не боялся, видно, что он сам этого хочет. Его помутневший взор почти не выражает страха, который бушует внутри. Снаружи выглядит вполне возбуждённым.
Смазка и презервативы остались в их комнате. Туда идти настолько лень, что Дазай-сан просто плюёт себе на руку, растирая вящкую жидкость по члену. Мальчишка о резинка, скорее всего, ничего не знает, поэтому лишних претензий не будет. Тот лишь сжимает бортики ванны, когда головка чужего члена касается колечка мышц. Младший коротко пищит, хоть в него ещё даже не вошли.
– Сначала будет немного больно, – томный шёпот проходится по дрожащим губам.
В ответ он не получает ничего. Ну и ладно. Старший лишь сплетает их пальцы, на что тонкая ручка крепко сжимает чужую. Может, Осаму и обещал, что больно не будет, но в первый раз всегда неприятно. Боль можно лишь смягчить. Поэтому парень накрывает уста другого своими, медленно входя. Блять, как же ему хочется сразу перейти к быстрому темпу. Но он только входит до упора, наплевав на то, что до конца входить сразу не стоит, и останавливается. Мальчик шумно и надрывисто дышит, сжимая тому руку и покусывая старшего то за щёки, то за губы, то за подбородок, второй ручкой держась за бортик. Они обы стараются не делать друг-другу больно, хоть и выходит не очень. Но почему-то это ещё больше возбуждает. Мальчишка слабо ощущает как из собственной уретры стекает предэякулят. Ощущает, как внутри него пульсирует чужой член, доставляя не сильный дискомфорт. Уже не так страшно. Младший думал, что это гораздо неприятнее.
Парень решил не дожидаться разрешения, потому спустя несколько минут начал аккуратно двигаться, на что его мальчик недовольно простонал, укусив старшего в шею. Может, Дазай и двигался не быстро, но тот ещё не совсем привык. Парень же, скорее, ещё больше завёлся от такого, чем получил дискомфорт. Толчки были не очень глубокими, что, вперемешку с медленным темпом, Осаму еле сдерживался. Однако, оба тихо стонали. Только сейчас, в уже душной комнате, стало понятно насколько неудобную позу они выбрали. Но что-то менять уже никто не собирался.
Внутри младшего слишком горячо. Да и сам он обжигает кожу, будто огнём дышит, выстанывая имя парня, который начинает двигаться глубже и быстрее. Как же им жарко... Так ещё и старший сжимает бледные бёдра до синяков, из-за чего мальчишка обхватывает его шею обеими руками, более ни за что не удерживаясь. Так удобнее. Рюноске всё равно лёгкий.
– ...Осаму, – чувствуя, что уже на пределе, зовёт мальчишка.
Тот не слышит, просто вдалбливаясь и попадая по простате. Акутагава лишь громко стонет, прижимаясь лбом к крепкому плечу. Ему уже не больно. Он сам двигается в такт, стараясь глубже насадиться. Дазай кусает того за ушко, после ощущая сперму на своём животе. Стенки сужаются, сдавливая его член, даря ещё больше удовольствия. Парень успевает выйти, прежде чем кончить, изливаясь второму на живот.
– Дазай... – младший ёрзает бёдрами, которые тот чуть ли не до хруста сжимает, – прекрати.
– Извини.
Он усаживает того в ванну, только сейчас замечая, как сильно мальчишку трясёт. Не от страха... Довёл своего мальчика до оргазма. На это Осаму довольно усмехается, включая воду, а после сам залезая к младшему. Они очень редко мылись вместе из-за возражений последнего. Но сейчас эти двое достаточно близки, ведь так? Однако, мальчик, всё же, краснеет. Но вот Дазай тепло улыбается, поглаживая первого по голове.
– У меня последние четыре года не было секса, поэтому извини, если в какие-то моменты был слишком грубым, – он снова какой-то мягкий, как раньше, со сладостным, тихим голосом.
У того вдруг краснеют глаза вместе с личиком. Он тихонько шмыгает носиком, поджимая под себя ноги.
– Хэй, – парень мило тянет гласную, – ты чего?
Младший отводит взгляд, обнимая себя за ножки. Неизвестно плачет он или нет, ведь мальчишка сидит под струёй воды.
– Я не знаю, – вздрагивает заплаканный голосок. – ...Я не хотел... Этого, – он никак не реагирует, когда старший заправляет его белые кончики за ухо. – А потом мне понравилось... Я не понимаю! – мальчик громко всхлипывает, осознавая, что Осаму его перебивать не будет. – Наверное, стыдно... Не знаю.
Парень кладёт ручки на обе покрасневшие щёчки, поднимая тому голову и заставляя посмотреть на себя. Выглядит как маленький, обиженный ребёнок. Дазай лишь устало улыбается.
– Нет в этом ничего такого, – он качает головой, убирая большими пальцами то ли воду, то ли слезинки в уголков глаз. – Тебя никто за это ругать не будет. Не плакай (не исправлять).
Тот лишь прижимается к груди старшего, на что второй крепко обнимает. Давно такого не было. Осаму сейчас такой тёплый и добрый, что хочется верить каждому его слову. Но этот миленький момент прерывается довольно басовым голосом:
– Ты мне предлагал кое-куда пойти... Будешь сквернословить – тебе будет очень больно сидеть на том самом месте...
Доверие