Грешник

Ричи подвозит Билла до самого дома, потому что тот почти на ногах уже не держится после двух бутылок виски. Я остаюсь в машине со Стеном, пока Ричи помогает Биллу дойти до двери. Стен смотрит в окно, я на свои ладони, но тут неожиданно Стен спрашивает:

— Что вы задумали с Ричи?

— Да так. Ничего.

— Брось, Эдди, я вижу, ты что-то скрываешь, — Стен толкает меня в плечо, — колись.

— Я просто… Попросил его о помощи. Стать более… Уверенным в себе…

— Ты? Попросил об этом? Ричи?! — Стен закатывает глаза, — О, Боже мой, Эдс, это же прямая дорога в ад! Сначала ты начнешь поздно возвращаться домой, а потом что? Алкоголь, сигареты, секс до брака? Эдди, одумайся.

       У меня начинает дергаться коленка. Я жду, когда в машину вернется Ричи.

— Стен, прекрати. Я не собираюсь… Делать ничего из этого.

— Ты же знаешь, что Ричи — опасный парень. Вспомни, его хотели отчислить из школы. А та история с дочкой учителя химии? Говорят, она забе…

— Стен, где тебя высадить? — Ричи так резко открывает дверцу машины, что я подпрыгиваю, а Стен не успевает договорить.

— На следующей улице. Спасибо.

       В салоне машины повисает тишина. Ричи сосредоточенно следит за дорогой, Стен что-то набирает на телефоне. Мой телефон пищит. приходит Это сообщение от Стена.

«Эдди, подумай сто раз. Р. — грешник. Он собьет тебя с верного пути».

       Ричи высаживает Стена возле его дома в девять вечера. Как только Стен скрывается за дверью, я начинаю ковырять кожу на пальцах. Ричи барабанит пальцами по рулю.

— Ну, значит, я утром заеду за тобой? Посмотрим, что можно сделать с твоим гардеробом.

— Хорошо, Ричи.

       Ричи смотрит на меня через зеркало заднего вида.

— Все будет круто, обещаю. Мы же друзья, Эдс.

​

— Эдди, ты время видел?! Уже семь минут десятого! Ты уже должен спать!

— Прости, бабушка. Репетиция затянулась.

— Я звонила Стену, он дома уже как десять минут! А ты где был?! — бабушка потрясает в воздухе полотенцем, которым вытирает посуду.

— Нас отвез Ричи. Он… Он тоже играет в спектакле…

— Ричи? Ричи Тозиер? Эдди, ты же знаешь, что я против вашего общения… — бабушка упирает руки в бока, — он плохо на тебя влияет.

— Прости, бабушка. Я пойду в ванную, хорошо? Я за сегодня очень устал.

— Ужин на столе, Эдвард. Не забудь помолиться еще и за то, что пропустил вечернюю молитву. Я пойду почитаю Библию.

— Хорошо, бабушка.

       Я поднимаюсь на второй этаж в ванную комнату, захожу в ванную, закрываюсь на ключ (хотя бабушка запрещает это делать), и опускаюсь на пол. Я прислоняюсь спиной к стиральной машине и начинаю плакать.

       Я держался весь день. Я чувствую, как слезы текут неудержимым струями по моему лицу, я закрываю его руками.

       Прости, Господи. Прости меня, Господи, я опять согрешил. Я позволил себе обмануть Ричи, бабушку, Стена. Прости, Господи.

       Я встаю на колени, перекрещиваюсь.

       Прости, Господи, что я пошел против тебя и полюбил человека своего пола.

       Я даже не помнил, когда это произошло. Мне кажется, я​ любил Ричи всю свою жизнь, с самого детства. Мы познакомились с ним в тот день, когда я узнал о смерти родителей.

       Мне было шесть, и в тот день за мной в садик пришла не мама, а бабушка. У нее были бледные губы, которые раньше она всегда красила чем-то розовым. Она плакала.

— Эдди, собирайся, нам пора домой.

— А почему пришла не мама?

— Эдди… Мамы больше нет. И папы тоже. Они теперь на Небе, с Господом Богом.

       Я долго не понимал, что это значит. Зачем Богу понадобились мои родители? Неужели ему там одному скучно? Я потом еще несколько лет мог часами смотреть на небо, даже когда палило солнце, и пытался разглядеть их там.

       Когда мы вернулись домой, я увидел людей в форме. Это были полицейские. Они сказали, что мои родители ехали на машине и разбились. Авария, никто не выжил. Бабушка плакала и обнимала меня за плечи, говорила, как же она теперь будет меня воспитывать одна?..

       Помню, что я тогда вечером вышел на игровую площадку. Был прохладный вечер, я сел прямо в песок, не боясь запачкать свои штанишки (мама мне разрешала играть с песком, а папа ​ разрешал прыгать по лужам), и бесцельно пересыпал песок из одной руки в другую.

— Эй, пивет, — услышал я голос над собой и обернулся.

       Рядом со мной стоял маленький, худощавый мальчишка, в огромных очках с заляпанными стеклами, сбитыми коленками и россыпью веснушек по всему лицу.

— Привет, — ответил я.

— Я Ичи, — сказал мальчишка, — давай дужить?

       Он не выговаривал букву Р, и я какое-то время думал, что его действительно зовут Ичи.

— Давай. Я Эдди.

       Ричи присел возле меня на песок.

— Ты живешь в соседнем доме, да? Мы только что пе-е-е-хали, а где твои ‘одители?

— Бабушка сказала, что их сегодня забрал Бог. С собой на небо.

— Фигово.

— Ага.

— Ты их видишь? — Ричи задрал голову и уставился на предвечернее небо.

— Нет. Не вижу.

— Дежи, — Ричи протер очки концом футболки и отдал их мне, — в них увидишь.

       Мы стали с Ричи лучшими друзьями. Его родители часто уезжали, и он оставался со своими бабушкой и дедушкой. Он был любимым внуком, которого баловали и разрешали поздно возвращаться домой, лазать по деревьям, приводить друзей в гости.

       Меня бабушка воспитывала строго. Она говорила, что страдания, выпавшие на мою долю в раннем возрасте, должны закалить мой характер и стать предзнаменованием, что я должен вырасти священником.

       Она начала водить меня в церковь, учила молитвам, и очень хотела, чтобы и Ричи был примерным прихожанином, но Ричи намного больше нравилось гонять кошек по двору или сооружать самодельный домик на дереве вместе со своим дедом.

       Потом мы пошли в школу и оказались в одном классе. У меня никогда не было друзей кроме Ричи — ну, разве что Стен. Он перевелся в нашу школу только в том году, и был таким же странным одиночкой, как и я. На этой почве мы и сдружились с ним, и то, спустя полгода Стен начал заниматься активной школьной деятельностью, баллотировался в президенты школьного совета, ставил спектакли, выступал со стихами. Он как-то ухищрялся сочетать все это, хотя тоже был набожным и верующим человеком.

       Я после школы должен был сразу идти домой, молиться, и вести праведную жизнь.

       Я не жаловался, пока мы общались с Ричи. Каждую неделю либо я, либо он оставались друг у друга с ночевкой. Мы смотрели ужастики, после которых у меня случались приступы астмы, ели вредную еду, после которой у меня болел желудок, и спали в одной кровати, после чего утром я замечал странные пятна на своем нижнем белье.

       Я любил Ричи как друга. Этот шумный, долговязый мальчишка, который потом перерос меня на целую голову и сменил очки на линзы, был для меня всем. А потом дружеская любовь перестала быть только дружеской. Я стал замечать, что на уроках постоянно смотрю на него. Как он запускает пальцы в волосы, когда не может решить пример по математике, как вскидывает худую руку, чтобы отпроситься выйти в туалет покурить, как он облизывает колпачки ручек, хотя я всегда говорил ему, что из-за этого у него могут быть глисты. Я любил все, что делал Ричи — шумно, чересчур, напоказ, но я любил и его самого.

       А потом у него умерли бабушка и дедушка, друг за другом, с разницей в пару месяцев. У бабушки случился инфаркт, а его дедушка умер от остановки сердца. Ричи говорил, что он умер от горя.

       Его родители не могли бросить работу на другом континенте, поэтому какое-то время за Ричи приглядывала соседка-вдова, чей сын ушел в армию, а муж погиб много лет назад, но потом она очень быстро уехала из города, и никто даже не знал, почему. Ричи стал жить один. Он начал пить, устраивать вечеринки, говорили, что он переспал с половиной школы (женской, разумеется), и он уже курил четыре года. А еще он не ходил в церковь.

— Ричи плохой человек, Эдди. Я понимаю, он потерял близких, его родителей носит по свету, но он собственными руками роет себе дорогу в ад. Не общайся с ним, я тебе запрещаю. Вот ваш новенький — Стенли — очень милый мальчик. Он был так вежлив со мной сегодня в церкви…

       Постепенно мы стали отдаляться друг от друга. Ричи незаметно стал звездой школы — за лето перед последним классом он вытянулся, похудел, лишился девственности и стал жить один, что гарантировало вечеринки хоть каждый день. На шестнадцатилетие Ричи получил в подарок ​ ​ машину, но мне было запрещено ездить с ним, хотя иногда Ричи заезжал за мной перед школой.

       Потом перестал. Он начал общаться с Биллом Денбро, сыном мэра, и все девочки хотели с ними встречаться.

       А потом Ричи начал встречаться с Беверли. О нем ходили ужасные слухи, но я не верил в них. Для меня Ричи оставался мальчиком, не выговаривающим букву Р, который стал моим другом, когда я потерял родителей, мальчиком, который на Хэллоуин выпрашивал для меня конфеты, мальчиком, который во время наших ночевок обнимал меня во сне…

       Мальчиком, которого я любил.

       Я знал, что это грех. Я знал, что Бог создал мужчину и женщину, но я ни разу не допускал греховных мыслей.

       Окна моей комнаты выходят на дом Ричи, и иногда он забывал закрыть шторы и расхаживал по комнате голым. Мне стоило огромного труда отводить глаза, а потом я часами молился.

       Я любил Ричи уже десять лет, и каждый день замаливал свой грех.

       Но если Бог создал меня таким, разве я виноват?..

       Никто не знал об этом. Я не мог даже покаяться в этом. Я старался стать самым примерным прихожанином, соблюдал пост, молился каждый день, ходил в церковь, жертвовал на нужды церкви и нуждающихся, но в своем сердце я хранил греховные чувства.

       Несмотря ни на что, Ричи оставался моим лучшим (да и единственным) другом, который никогда не смеялся над моими свитерами, скромностью и набожностью, а даже вызвался помочь мне завоевать сердце девушки…

       Девушки.

       Черт меня дернул ему сказать об этом!

       Бабушка не раз говорила, что Бог испытывает меня и посылает испытания в виде моих болезней. А еще она иногда говорила, что я одержим дьяволом, когда по ее мнению я плохо себя вел. Возможно, она права, и я действительно проклят и скоро дьявол утащит меня прямо в пекло. И поделом. Ричи теперь думает, что я влюблен в какую-то девушку!

       Но единственная моя любовь за все шестнадцать лет — худой кудрявый мальчик в рваных джинсах и с оголенными ключицами, чьими портретами забит весь мой альбом для рисования, который я прячу под матрасом. ​ А он даже и не догадывается, что я люблю его.