постель
— Эй, Эдс, — шепчу я и тянусь к его лицу. У него волосы растрепались, и одна особо непослушная прядка упала прямо на белоснежный лоб. Я аккуратно убираю волосы с его лица. Эдди так тяжело дышит, и готов почти слиться с костюмами, затеряться в складках платьев и сюртуков, и я не понимаю, как он мог так распереживаться из-за такого пустяка. Я вон в свое время голым вокруг дома пробежал, а он!.. На минуту мне кажется, что Эдди сейчас потеряет сознание. Он закрывает глаза, покачивается, и чуть не падает на меня. Я успеваю его подхватить.
— Матерь Божья, Эдс?..
Я обнимаю его за спину, и пытаюсь удержать. Черт, он весит больше, чем я думал!..
— Эдс? Эдс, все нормально? — я начинаю трясти его за плечи, потом легонько бью по щекам. Господи, у него же астма! А если он задохнется в этом тесном пыльном помещении?!
— Эдди, Эдди! — зову его я, и наконец-то друг открывает глаза. Я так резко выдыхаю, будто у меня из легких выкачали весь воздух. Эдди дышит часто и ртом.
— С тобой все нормально? Эдди? — я щелкаю пальцами перед его глазами. Он так смутно на меня смотрит… Тут я понимаю, что все еще держу его в своих объятиях. Его лицо в паре сантиметров от моего, я чувствую его дыхание на своей щеке. Эдди осторожно кладет свою руку мне на локоть, силится что-то сказать, но только тяжело дышит с хрипами.
Я теряю голову от страха.
— Эдди? Позвать кого-нибудь? Эдс?..
— Все… Все нормально, — говорит он, я начинаю осторожно поглаживать его по спине. Ого, такая напряженная… — я просто… На минуту потерял сознание. Тут слишком… Душно.
— Да-да, чувак, давай выйдем? — я не знаю, стоит ли его уже отпустить, или все еще придерживать, но на всякий случай все еще не размыкаю рук на его спине. Эдди утыкается мне головой в плечо.
— Нет, нет… Ричи… Там люди… Сейчас… Все хорошо…
— Где твой ингалятор? — говорю я, все еще прижимая Эдди к себе. Странная картина, конечно, но я не хочу отпускать его…
— Там… — он машет рукой, и я понимаю, что он оставил его в кабинете. Какой же я идиот.
— Мне сбегать за ним? Эдс, точно все нормально?.. Ты так дышишь…
Я слышу хрипы в его груди, Эдди кашляет, продолжая утыкаться мне в плечо головой, его рука на моем локте. Я осторожно прижимаю его к себе, и слегка глажу по голове. Я успокаивал его так в детстве, когда он падал с велосипеда и разбивал коленки… Черт.
Что-то происходит. В этой подсобке тесно, я сам начинаю задыхаться в театральной пыли костюмов. Черт, что это такое?
— Ты как?..
— Все… Нормально, — с остановкой выдыхает из себя Эдди. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, часто-часто моргая длинными ресницами, — я просто…
— Нехило она тебя завела, ничего не делая, да? — я пытаюсь перевести тему разговора, но голос дрожит. Я хочу ударить его по плечу, легко, но не могу справиться со своими руками. Глаза Эдди так ярко блестят в темноте помещения, в них отражается что-то… Что-то очень знакомое, но при этом непонятное мне… Страх и… Он боится меня?
— Да. Такое иногда бывает, — говорит Эдди. Он проводит языком по нижней губе, я чуть приподнимаю брови. Мне надо на свежий воздух. Мне нужно покурить.
— Ты делаешь успехи, друг, — говорю я слегка хриплым голосом, — дальше так пойдешь — она ляжет с тобой раньше, чем Беверли со мной, — я хлопаю его по спине. Мои руки все еще на его спине, Эдди прижимается ко мне, как в моменты наших ночевок, когда мы смотрели самые страшные ужастики… Мы как будто снова стали детьми.
— Возможно, — говорит Эдди, не сводя с меня обезумевшего взгляда. Этот взгляд… Я не могу понять, что я вижу в его больших, как у олененка, глазах… Эдди… Его глаза…
— Извини еще раз, — говорю я, — ребята… Они посмеются день-два и забудут.
— Мне не привыкать к насмешкам, — ровным голосом говорит Эдди, и я чувствую укол совести. Я ведь не общался с ним нормально несколько лет! Пока я тусил, напивался, спал с девчонками, Эдди терпел насмешки одноклассников из-за своего внешнего вида, бабушки и религиозности. А потом он начал общаться с этим придурком Стеном, который сплетничает не хуже любой девчонки, но при этом каждое воскресенье ходит в церковь, как ни в чем не бывало. Я честно часто защищал Эдди, но потом… Потом у меня началась своя жизнь, отличная от его. Я не думал, что он так переживает из этого, я не самый хороший друг…
— Ричи, я хотел сказать…
— Да, Эдс?
Его голос слегка дрожит, глаза блестят, но лицо абсолютно спокойно, хотя совсем недавно он был подавлен и разбит. Слава Богу, что сейчас он успокоился.
— Спасибо.
— За что?
— За это… Все. За эти задания. Я действительно… Начал чувствовать себя иначе, — говорит Эдди, и слегка улыбается. У него такая смешная улыбка, по-детски наивная, сдержанная, потому что он не привык широко улыбаться из-за насмешек. Когда мы были детьми, один придурок с соседнего двора смеялся над Эдди, когда у него выпали молочные зубы. Я помню, как тому шутнику выбил зубы. Причем у него они уже были коренные. Он носил пластинку, и у меня до сих пор на костяшках правой руки остался маленький шрам от встречи моего кулака с его железным ртом. Странно, что я вспомнил об этом…
— Я рад, если так. Хелене повезет с тобой, — говорю я, и наконец отстраняюсь от Эдди. Сразу становится как-то холодно… Я смотрю на Эдди, он закусывает губу. У него на нижней губе родинки… Странно, что я не помнил этого. Я протягиваю руку Эдди. Он с секунду смотрит на мою протянутую ладонь, а потом ударяет по ней своей раскрытой ладонью.
— Ричи… Ричи… Пожалуйста…
— Да, Бев… Я…
— Пожалуйста, продолжай…
Я спускаюсь по животу Беверли разгоряченными губами и останавливаюсь на поясе обтягивающих джинс. У меня в голове целый всплеск эмоций, ураган желания и страсти. Эти узкие джинсы, Господи Боже мой… Я начинаю расстегивать пуговицы.
— Ричи, я… Ладно, плевать, я согласна, давай сделаем это… — шепчет Беверли задыхающимся голосом. У меня все встает от одного ее только хриплого шепота. Я начинаю двигать пальцами быстрее. Чертовы пуговицы…
— Ричи, Ричи… — она шепчет мое имя, закрывая глаза и запуская пальцы мне в волосы…
Я справляюсь с ужасными джинсами, Беверли приподнимает бедра, чтобы снять их, я помогаю ей одной рукой, другой пытаюсь снять через голову свою футболку. Я готов, о да, как же я готов.
— Ричи, — тянет Беверли, я обнимаю ее, целую в губы, шею, ухо, везде, где только могу. Я зарываюсь лицом в ее волосы…
— Бев, я… Готов, — шепчу я, — да, да, детка, я так готов, я так тебя хочу…
— Ричи, все будет нормально? Ты обещаешь?.. — Беверли смотрит большими карими глазами…
Черт!
Я подскакиваю на кровати, как ужаленный. Зажмуриваюсь, потом снова открываю глаза. Показалось. У Беверли зеленые глаза. Почему я подумал о карих?..
— Ричи? С тобой все хорошо? — Беверли приподнимается на локтях, — ты такой красивый, я так тебя люблю… — она целует меня в плечо, а у меня внутри все дрожит. Я в ужасе смотрю на нее.
«Спасибо, Ричи», — звучит у меня в голове голос Эдди и его испуганный взгляд в подсобке. Я трясу головой.
— Ричи? Ричи, да, давай сделаем это… Ты же… Любишь меня? — спрашивает Беверли, проводя пальчиком по моей шее, я дергаюсь и покрываюсь мурашками. Дебильные мысли.
— Да… Да, конечно.
Я снова целую Беверли. Ее губы на вкус как всегда — вкус красной помады марки МАС, которую я сам подарил ей месяц назад, вперемешку с арбузными сигаретами. Я жадно ее целую, пытаясь высвободиться из джинсов.
На Беверли только белье. Прекрасное, черное, кружевное, она выглядит в нем такой роскошной… Я целую ее грудь, пробегаю пальцами по животу к резинке трусиков, Беверли выгибает спину навстречу моим рукам, а я снова содрогаюсь.
Перед глазами стоит это затравленное лицо Эдди. Какого черта?!
— Ричи… Ричи… — шепчет Беверли, но я отчетливо слышу его голос. Дерьмо.
— У тебя… У тебя есть… — спрашивает задыхающимся голосом Бев, осторожно проводя пальцами по моей эрекции. Она берет мой член в руку, осторожно сжимает, потом начинает двигать вверх-вниз… Я вспоминаю, как видел, что Эдди это делает. Господи!
— Мать твою! — рычу я, и Беверли в ужасе замирает.
— Ричи?
— Бев, я… Прости. Я… Сегодня не в настроении…
— Может, я могу помочь?.. — Беверли резко меняется со мной местами, я оказываюсь распластанным на постели, а она садится рядом на кровати возле моих колен. Она снова берет мой член в руку, наклоняется…
— Бев, нет. Не надо, — я не могу понять, но меня трясет. Я не могу заниматься сексом со своей девушкой, когда я думаю о своем лучшем друге. Что это за хрень?!
— Рич, я… Сделала что-то не так? — Беверли кусает губы. Ее красная помада размазалась по подбородку, как красная краска… Я качаю головой.
— Я просто устал. Прости. Правда, не могу, — я смотрю на то, как медленно, но верно возбуждение покидает мое тело. Беверли с грустью и непониманием смотрит на это увядание. Я накидываю на себя одеяло, — давай завтра, я… Нехорошо себя чувствую.
— Ты же… Хотел, — говорит она, рассматривая меня. Не изменяю ли я ей? Не успел ли где потрахаться на стороне сегодня? Но я смотрю ей прямо в глаза.
— Я и хочу. Правда. Просто… Кажется, я заболеваю. Прости, — я прикладываю руку ко лбу. Мне кажется, что у меня действительно поднялась температура, а пульс зашкаливает, при этом давление одновременно падает куда-то в пропасть, — ты не обидишься, если я… Попрошу тебя оставить меня?
— Если ты заболел, ты не хочешь разве, чтобы я осталась с тобой? — Беверли начинает как-то неуверенно поднимать с пола свою блузку, — я бы могла сходить в аптеку, или…
— Нет, прошу тебя. Я просто хочу лечь спать, — я натягиваю одеяло себе до подбородка и закрываю глаза. Под одеялом становится еще жарче, но я не хочу, чтобы она смотрела на меня сейчас.
— Ладно. Извини, — говорит Беверли и целует меня в лоб, но как-то не слишком уверенно. Я на полминуты задерживаю свою руку на ее запястье, говорю ей какую-то романтическую дрянь, она одевается, и уходит.
Я не могу смотреть на то, как она одевается. Перед моими глазами стоит Эдди, в этих моих чертовых джинсах, такой испуганный, потерянный, маленький, одинокий… Эдди в моих объятиях в этой гребанной подсобке.
Господи, Эдди, какого хрена?! Какого хрена ты испортил мне секс, которого я ждал столько времени?! Да блин, это же глупость! Я закрываю глаза и пытаюсь подумать о Беверли, о том, что она впервые предложила мне сделать минет, но никакого возбуждения во мне. Что за…? Организм, что происходит? Может, самому?
Я запускаю руку под одеяло, но ничего не получается. Господи, я что, стал импотентом?! Нет, нет, нет, мне всего семнадцать, такого не может быть, я покончу с собой, если больше не смогу заниматься сексом! Твою мать, что произошло?!
Мне надо расслабиться. Точно. Выпить, а лучше — напиться. Да, второй раз за неделю, но другого выхода я просто не вижу. Я вылезаю из кровати, иду на кухню. Член после неслучившегося секса — самое печальное зрелище в мужском теле. Я нахожу на кухне бутылку коньяка, полбутылки виски и немного водки. Немного, но все лучше, чем ничего. Я не хочу тратить время на поиск стаканов и просто сгребаю три спасительных бутылки в кучу и возвращаюсь к себе в комнату. Сердце так быстро стучит, что я не успеваю своими мыслями за ним. Хотя мыслей, кроме как «Дерьмо» нет в моей голове. Я не хочу тратить время на поиск домашней одежды и надеваю то, в чем был до этого — джинсы и футболку. Я сажусь на кровать, убираю упавшие на глаза волосы, начинаю возиться с пробками. Решаю начать свое алко-путешествие с коньяка, потом добить виски, и если буду еще в состоянии, добью себя водкой. Нажрусь. Это какое-то временное помутнение рассудка. Сам заигрался в Пигмалиона, и вот на тебе, семнадцать лет, а член уже опадает, даже не начав работу. Я прикладываюсь к бутылке губами. Главное, не начать писать пьяные смски Беверли или слать ей свои интимные фотки, как я уже однажды сделал. Я усмехаюсь. Беверли… Я так ждал этого раза, и вот, тело подвело. Надо будет потом погуглить, из-за чего такое могло произойти.
Бутылка коньяка пустеет слишком быстро. Алкоголь нехило ударяет по мозгам, тело действительно расслабляется. Я ложусь на подушки. Пить в одиночестве — прямой путь к алкоголизму, но с другой стороны, не звать же сюда Билла, который начнет рассказывать, кого и как он смог опять нагнуть. Нет уж, не сегодня.
В ход идет виски. Алкоголь так приятно освежает рот, и я уже начинаю радоваться, что с Беверли ничего не получилось. Хотя бы придется чувствовать на языке только вкус виски и водки, а не ее. Ненавижу это. Я просто хотел потрахаться, потому что не хочу платить Биллу три тысячи за проигранное пари, да и вообще… Мы же вроде как встречаемся и она мне нравится, особенно ее родинки на губах…
Твою мать! Твою мать! Что происходит?! У нее нет никаких родинок на губах, они есть у… Эдди…
Я поднимаю пустую бутылку из-под коньяка и бросаю в стену. Я жмурюсь, когда слышу звук разбившегося стекла. Я пьяный. Господи, какой я пьяный. Где-то на подсознании я понимаю, что водка уже лишняя, но я хочу убить эти странные, непонятно откуда взявшиеся мысли и утопить их в алкоголе. На хрен это все. На хрен.
Я всегда знал, что водка слишком опасна для меня. Именно под водкой я лишился девственности, именно под водкой я переспал с дочкой учителя химии, именно под водкой я пробегал голым вокруг дома, именно под водкой я попал в свою первую аварию, в которой сломал обе ноги и получил сотрясение мозга… Именно под водкой я делал самые ужасные свои поступки, о которых потом жалел неделями.
Я знал, что мне нельзя ее пить. Она развязывает меня, я перестаю себя контролировать. Чувствуя, что мне уже хватит, и что перед глазами плывет комната, я делаю еще один глоток и чудом удерживаюсь от того, чтобы не сблевать прямо в постели. Я чувствую еще здесь запах духов Беверли, на себе, на постельном белье… Надо будет сказать ей завтра, чтобы сменила парфюм. Эти духи омерзительны.
Моему организму уже хватит, но я все же делаю еще один глоток. Я не могу это проглотить. Я держу водку во рту, потом выплевываю обратно в бутылку, хотя все течет мимо. Господи, я такой пьяный…
Моя рука непроизвольно тянется к телефону. Я вижу несколько сообщений от Беверли и два пропущенных от Билла, которые я даже не услышал, но я смахиваю уведомления и открываю журнал вызовов. Буквы на экране расплываются, но я кое-как тыкаю на номер.
Я откидываюсь на подушки.
— Алло, Эдс?.. Я такой пьяный. Я просто вусмерть пьяный, Эдс. Приходи ко мне… Пожалуйста.