пожалуйста
Я кладу трубку и закусываю губу. Мне кажется, что у меня сейчас сердце от волнения выпрыгнет прямо через рот, и поэтому я даже боюсь сказать что-то вслух.
Пьяный Ричи позвонил мне и позвал к себе.
Пьяный Ричи. Один. Пьяный.
О Господи.
Я ненавидел, когда он напивался. Я помню, как он напился первый раз в четырнадцать лет — мы еще тогда общались, и он решил полезть спасать кошку на дереве, хотя потом мне пришлось звонить пожарным, чтобы уже они спасали Ричи. Кошки, кстати, на дереве не оказалось — это был пакет. По-хорошему, мне надо было послать Ричи и оставить его трезветь в одиночестве. Пусть проспится, отдохнет, а потом поговорим. Я не хотел видеть его пьяным.
Потому что боялся, что не сдержусь.
Да, это самые греховные мысли, которые я допускал, но это правда. Однажды, где-то полтора года назад, Ричи заявился на порог моего дома пьяный в стельку, он даже на ногах не держался. Сказал, что расстался с какой-то очередной девчонкой, и что ему не хочется идти домой и показаться родителям в таком состоянии (они как раз тогда проводили отпуск всей семьей). Бабушки не было дома, и я его впустил. Ричи практически ничего не соображал, он завалился на мою кровать и проспал так несколько часов, пока я сидел на жестком стуле и смотрел на него. Я смотрел, как спит Ричи и молился, чтобы дьявол не искусил меня поцеловать его. Он бы ведь… Все равно ничего не почувствовал, он был без сознания… Я сдержался тогда, но у меня не было никакой уверенности в том, что я смог бы сдержаться и в этот раз.
Но что-то меня подталкивало, чтобы я пошел к нему. Я медленно оделся, спустился в холл. Бабушка слушала Вагнера и вязала.
— Ба, я на полчаса к Стену, помочь с уроками, — быстро говорю я, остерегаясь смотреть ей в глаза.
— Долго не задерживайся, Эдди, — говорит бабушка, мелодично стуча спицами, а мне кажется, что эти спицы насквозь проникают в меня, оставляя там шрамы, — скоро будет ужин.
— Да, конечно, бабушка.
Выхожу на улицу. До дома Ричи — две минуты ходьбы, но я вдруг замедляю шаг.
Он пьяный. Пьянющий. Он себя не контролирует. Он ничего не соображает. Возможно, он уже забыл, что позвонил мне и отключился, и очень удивится, увидев меня на пороге дома… Если он вообще мне дверь сможет открыть… Я думаю о том, чтобы позвонить Стену или Биллу, чтобы они помогли мне в случае чего справиться с Ричи, если он вдруг начнет буянить и орать (а такое тоже бывало). Я маленькими шажками подхожу к его дому. Дверь не заперта.
Господи, Ричи, какой же ты дурак. Я захожу в дом. Прислушиваюсь. Тишина.
— Рич? Рич, ты где? Это я, — слабо кричу я, надеясь, что он спит, и я смогу уйти обратно. Не хочу видеть пьяного Ричи, особенно после того, что произошло с нами в подсобке.
При одном только воспоминании об этом на моей коже рождается тысяча мурашек и приятно меня щекочет, но я думаю о том, как мы стояли там, в тесной подсобке, обнявшись, словно… Словно…
Любовники.
Я громко выдыхаю и начинаю подниматься по лестнице в комнату Ричи.
— Рич? Ты у себя?
Какого черта, Эдди? Какого, блин, черта, ты бежишь по первому его звонку, когда ему нужна твоя помощь, а не когда он хочет просто провести с тобой время? Из-за его дурацких выходок меня сегодня на смех поднял весь класс, и как я теперь смогу смотреть в глаза учителю Нортону?! Черт, это пора прекращать. Ничего из этой затеи не получится. Ричи теперь думает, что я влюблен в Хелену, матерь Божья и Святой Иисус! Хуже кандидатки на роль своей девушки пассии я и представить не мог, даже если бы интересовался девушками. Она вся такая искусственная, манерная, просто кукла, ничего живого и настоящего. Я передернулся.
Как только Ричи придет в себя, я скажу ему, что прекращаю эту игру. Скажу, что передумал, разлюбил Хелену и черт с ней. Я вообще священником собираюсь стать, Господи Боже мой! Точнее, это пока еще был открытый вопрос. Бабушка нашла хорошую духовную семинарию в маленьком городке недалеко от Лондона, куда хотела отправить меня учиться после школы, но я еще сопротивлялся. Говорил, что для начала хотел бы получить какое-то основное образование. Душа еще тяготела к литературе, музыке и живописи, но бабушка была неумолима.
— Эдди, это очень хороший шанс, чтобы ты смог в будущем стать епископом!
Мне не хотелось сейчас думать про епископство. Я думал только о пьяном Ричи.
Я подхожу к его комнате. Осторожно стучу костяшками пальцев.
— Ричи? Ты тут? Это я.
Он не отвечает. Я думаю о том, чтобы войти, но, а вдруг он не одет? А если он голый? Господи, нет, мне точно не стать священником. Меня ждет прямая дорога в ад. И поделом мне.
Я осторожно приоткрываю дверь, заглядываю. Я вижу фигуру Ричи на кровати. В комнате как всегда бардак, вещи, одежда, учебники, бутылки разбросаны по всей комнате. Я замечаю груду осколков возле двери и мои брови лезут наверх. Что, блин, он опять сделал?!
— Рич, — я подхожу к кровати и трогаю его за плечо, — Рич, ты меня слышишь?
Он пьяный. Он очень пьяный. Даже хуже, чем я мог себе представить. В таком состоянии он даже не смог бы залезть на дерево или дойти до моего дома. Я вдруг с ужасом наклоняюсь к его лицу. Он хотя бы дышит?!
От него несет таким перегаром, что я отстраняюсь. Начинаю шарить в карманах джинсов в поисках ингалятора, делаю затяжку. Господи, Ричи, ты убиваешь себя собственными же руками.
— Ричи, — я легонько трясу его за плечо, — Ричи, ты меня слышишь?
— Эдс… — Ричи еле шевелит языком, он у него будто свинцом налился. Я мнусь над ним, не зная, присесть на кровать рядом или нет. Рубашка у него была чем-то залита, и сползла с худых плеч. Я трясу его чуть сильнее.
— Ричи, ты звонил мне.
— Эдс… Я…. Я такой пьяный… Мне так плохо… — он открывает глаза, но не видит меня, я машу перед его лицом рукой, — Эдс, мне плохо…
— Сколько ты выпил?
— Эдс…
— Сколько ты выпил?!
Я оглядываюсь вокруг себя. Замечаю одну разбитую бутылку, пустую бутылку из-под коньяка и немного виски в другой. Черт. Этой дозы хватит на то, чтобы убить взрослого мужика!
— Ричи, блин! Ричи! Ты меня слышишь? — я начинаю хлопать его по мертвенно бледным щекам, — какого черта ты так напился?!
— Эдс, я…
Но губы его не слушаются. Я приподнимаю Ричи, отрывая его от постели и трясу за плечи. У него голова болтается от одного плеча к другому. Волосы падают на лицо.
— Тебе надо протрезветь. Срочно, — говорю я и начинаю думать.
Все, что я знал о спиртном — это то, что это грех и отравляет организм. Но я где-то читал, что пьяного человека легко можно привести в чувство, если поставить его под холодную воду. Но как дотащить Ричи до ванной?
— Ричи, Ричи, блин, приди в себя, — шепчу я, — нам надо в ванную.
— Ага…
Я кое-как стаскиваю его с кровати, его руками обнимаю себя за шею. Это уже не романтично, а вызывает во мне даже злость. Почему я должен возиться с ним, как с ребенком?!
Благо, Ричи намного худее меня и я кое-как дотаскиваю его до ванной. Он еле шевелит ногами, говорит что-то про то, что у него не стоит, и Беверли ушла от него. Я ничего не понимаю. Периодически бью его по щекам.
— Рич, а ну-ка давай немного искупаемся.
Я ногой открываю дверь в ванную, дотаскиваю Ричи на себе до душевой кабинки и почти силком вталкиваю его туда. От напряжения у меня даже расстегнулись пара пуговиц на рубашке. Я прислоняю Ричи к стенке душевой. Он в одежде, но не буду же я его раздевать! От этой мысли я сам как будто трезвею. Я привстаю на цыпочки, достаю душ. Если я начну лить воду на Ричи, стоя просто в ванной комнате — я залью пол, и придется мне все это убирать. Дерьмо. Нет, так не получится. Ричи начинает медленно сползать по стенке, и я понимаю, что выбора у меня нет. Я захожу вместе с ним в кабинку, прямо в одежде, как был, возвращаю душ на место и включаю воду.
Вода сильным напором ударяет по нам. Моя одежда тут же намокает, брызги летят в глаза, я закрываю лицо руками. Ричи начинает кричать.
— Какого хрена?! Какого хрена?! Эдс?!
— Ричи, тебе надо освежиться, — говорю я, смотря, как Ричи начинает морщиться и пытаться укрыться от струй воды. Я стою возле дверцы кабинки и ему не пройти через меня.
— Блин, отвратительно, вода холодная! Эдс, какого хрена?!
Пока Ричи орет, я прислоняюсь спиной к дверце душевой кабинки. Моя рубашка насквозь мокрая, волосы прилипли ко лбу, и я вдруг смотрю на Ричи…
Он пьяный. Он пытается подраться с водой, и пока проигрывает. Между нами всего какие-то сантиметры. Мокрая футболка полностью облепила эти изящные ключицы, это худое, но гибкое тело с немного выступающими ребрами… Я хочу пробежаться по ним пальцами, как пианист по клавишам. Ричи убирает с лица намокшие кудри, начинает смотреть на меня мутным взглядом.
— Эдс?..
Я вижу, как он смотрит на меня. Он не задерживается взглядом на моем лице, перебегает на мою шею, живот, ниже… Я чувствую, что краснею, но надеюсь, что вода смоет мое смущение. Мне стыдно, Господи, как же мне стыдно, но при этом мне так хорошо….
Я делаю шаг к Ричи по мокрому полу душевой кабинки. Вода течет на нас, как дождь в самом лучшем романтическом фильме. Я не знаю, что я делаю. Мы будто поменялись местами. Будто я теперь — самый пьяный алкоголик на свете, но я пьян им, я пьян одним его присутствием в этой мокрой футболке, которая не скрывает его идеального тела и в этих тонких тесных джинсах…
— Эдс… — я понимаю, что Ричи еще не совсем трезв. Вода льется нам на головы, стекает по волосам на грудь и руки, но мне все равно. Я не думаю о том, что могу заболеть, стоя под холодным душем. Я смотрю, как вода стекает по лицу Ричи, на его шею, и прижимаюсь к нему.
— Эдс… — выдыхает он, но не отстраняет меня.
Мне будет стыдно. Очень стыдно. Это грех, это такой грех, прости меня Господи, прости меня бабушка, прости меня Боже, но я не могу…
Как будто бы уверенность, о которой говорил Ричи, действительно проникла в мое тело с этими струями воды. Словно сам дьявол, сидящий на моем плече, подталкивает меня все ближе к Ричи.
Мое сердце стучит как отбойный молот, где-то в ушах, в груди, в кончиках пальцев, которые начинают вибрировать, когда я поднимаю руку и слегка касаюсь мокрых волос Ричи. Он дергает длинными ресницами, они трепещут, он открывает рот и начинает тяжело дышать. Его грудь приподнимется и опадает в такт моей, мы почти одинаково дышим…
Только если я задыхаюсь от подступающего приступа астмы, отчего так тяжело дышит Ричи?..
Но я не хочу этого знать. Пусть он пьян, пусть он представляет на моем месте Беверли или всех своих шлюх, мне все равно. Сейчас с ним я.
У меня кружится голова, я снова боюсь потерять сознание… Мое рваное дыхание сливается с дыханием Ричи. Вода продолжает нещадно лить на нас сверху…
Я приближаюсь к Ричи еще ближе, и вдруг, не отдавая себе отчет в том, что делаю, касаюсь губами его кожи. Она горячая, господи, он такой горячий, но с привкусом холодной воды это просто невероятно. Ричи дергается, но не отстраняет меня. Он пьяный. Пьяный. Пьяный. Он… Ничего не вспомнит…
Я касаюсь языком его шеи. Ричи тяжело дышит. Я мысленно молюсь. Только… Только не отталкивай. Не сейчас, позже, Ричи, пожалуйста, я… Я смогу, я придумаю, как искупить свой грех, но потом, потом, все потом, не отталкивай меня, прошу…
Ричи издает не то вздох, не то стон, и притягивает меня к себе за край моей рубашки. Я еле держусь на ногах.
Я провожу языком по его шее, слизывая капли воды с его кожи. Ричи начинает дрожать, но его рука по-прежнему на моей мокрой рубашке. Она поднимается выше… Я чувствую, что он пробирается рукой к моему торсу…
У меня встает член. Точнее, я только сейчас начинаю это ощущать резкой и дикой пульсацией, и мне приходится сжать зубы, чтобы не застонать в голос. Господи, это ужасно и прекрасно одновременно, я горю в аду, я уже в аду, этой мой личный ад…
— Эдс, — шепчет Ричи, гладя своей рукой мой живот под намокшей рубашкой, — Эдс, я…
— Ричи… Пожалуйста…
Я не хочу, чтобы он останавливал меня. Пусть потом, пусть потом он накричит на меня, или ударит меня, мне все равно. Я просто… я просто…
Я никогда не допускал подобных мыслей, а если они вдруг появлялись, я всеми силами гнал их, начинал читать молитвы или бежал в церковь, и простаивал на коленях несколько часов… Но сейчас я понял, что мои действия — лучше и слаще любых представлений… И греховнее…
Я чувствую, как внизу живота появляется дрожь и накрывает меня полностью, когда Ричи не просто держит свою руку на моем прессе, но начинает двигаться выше…
Я отстраняюсь от шеи Ричи, хотя я готов слизывать с нее все, не только воду, да и не только с его шеи… У меня кружится голова, дыхания не хватает, холодная вода должна отрезвлять, но нас она только больше пьянит…
— Эдс… — хрипло шепчет Ричи, и от одного только этого голоса я уже готов кончить. Я огораживаю его с двух сторон руками, и Ричи касается своими длинными пальцами моего лица.
Он пьян, он пьян, он потом ничего не вспомнит, зато я… Я… никогда это не забуду.
Его пальцы на моем лице. Мои губы снова на его шее, я провожу языком от его плеча до мочки уха и обратно, Ричи дрожит, он прижимает меня к себе ближе…
Я чувствую, что он тоже возбужден. Черт, черт, черт… Неужели это… Из-за меня?..
Левой рукой я скольжу вниз по его мокрой футболке, сгребаю ее пальцами. У него прекрасное тело. Я готов облизывать его всего, я…
— Эдс… — говорит Ричи. Он проводит пальцем по моей шее, слегка сжимая горло. Он пьяный… Он очень пьяный… Его рука двигается дальше, на грудь…
Мы почти дышим друг другу в губы, я так хочу его поцеловать, так хочу, но так боюсь, что это будет концом нашей дружбы…
Я так люблю Ричи, я так его люблю, что даже готов встать перед ним на колени…. Как в церкви перед Богом.
— Я не знаю, что я, блин делаю, но я такой пьяный, что… — говорит Ричи, и это первое его связное предложение, прерываемое лишь тяжелым дыханием.
Я смотрю на него во все глаза, слегка приподнявшись на цыпочки, чтобы быть к нему ближе… Ричи притягивает меня к себе за воротник рубашки, одной рукой он проводит мне по губам, словно заставляя их открыться, он касается тыльной стороной ладони моих губ и я целую его маленький шрам на костяшках, наше воспоминание том, как он за меня подрался… Другая его рука спускается к ремню моих брюк…
Я закрываю глаза.
На все воля Божья.