подсобка
— Новый день — новое задание, Эдс!
С этими словами Ричи влетел в мою комнату утром следующего дня и чуть не сшиб меня. Я закатил глаза.
— Ричи, может, хватит? То, что произошло вчера…
— Да, признаюсь, это не то, что я хотел бы увидеть, но теперь мой малыш Эдди стал совсем взрослым! Он научился грешить! Ура! — Ричи запрыгал вокруг меня как ребенок.
— Тебе смешно, а у меня колени до сих пор болят, — говорю я.
— Это так эротично звучит, Эдди, — Ричи хлопает меня по плечу, — но парням такое лучше не говорить. Я рад, что направил тебя на путь истинный.
— Ричи, это… Это не то… Что ты подумал, — мямлю я. Я сижу возле мольберта, пытаясь спрятаться в искусстве. Ричи снова с размаху валится на мою кровать.
— Ну, а если честно, как ощущения от совершенного греха?
— Я молился шесть часов после этого.
— Да ладно тебе, не так уж много я и увидел, — смеется Ричи. Он ложится на бок, подпирает щеку рукой, — зато теперь мы квиты.
— О чем ты? — я не поворачиваюсь на него, но краем глаза вижу, что у него рубашка расстегнута на груди. Эти ключицы… Господи. Господи, научи Ричи застегивать все пуговицы…
— Ну, ты в детстве видел мой член…
— Ричи! Прошу тебя, прекрати, — я покрываюсь смущением, не только лицо, но и на руках выступают красные пятна, — мне стыдно. Очень. Прости.
— Зато я придумал для тебя новое задание, — Ричи улыбается. Его губы… Я скрещиваю ноги.
— Такое же мерзкое?
— Я же видел, что тебе понравилось! Ты подрочил сам на себя, офигеть! — Ричи берет подушку и бросается ей в меня, — после этого задания последние оковы твоего смущения просто растают.
— Ну? — я поворачиваюсь к нему, — и что это за задание?
После того, как я понял, что Ричи видел то, что я делал… Я чуть не умер. Я готов был разбить голову о зеркало. Это надо было так! Господи, он все видел! Но Ричи, к счастью, не понял, что послужило причиной моего… Поведения.
Ричи снова проводит пальцем по губе. Господи, он что, издевается? Я поднимаю с пола подушку, которую он бросил, кладу себе на колени.
— Снимай штаны, Эдс.
— Что?!
Я давлюсь собственными словами. Ричи начинает смеяться.
— Я не в том смысле. Снимай штаны и то, что под ними. Мое задание: ты сегодня идешь в школу без нижнего белья.
— Ричи, нет.
— Эдди, да.
— Ричи, ты больной.
— Эдди, я абсолютно здоров.
— Ричи, ты…ты… — я не нахожу слов, встаю, и замахиваюсь над ним подушкой, но Ричи только еще больше начинает смеяться, и перехватывает мои руки, — это не гигиенично!
— Зато почувствуешь себя таким свободным… И уверенным, прямо как вчера, — он пытается говорить сквозь смех, но получаются какие-то булькающие звуки, — Эдс, хватит, не бей меня, это грех! Господи, спаси меня!..
— Ты больной, Ричи! Я не смогу!
— Про зеркало ты так же говорил. Кстати, ты его хотя бы протер?.. Ай, Эдс, прекрати, больно же, убери эту сраную подушку!
— Ричи, — я чувствую, что начинаю задыхаться от гнева, — ты толкаешь меня в ад. Почему я вообще соглашаюсь на это? Ричи, блин, это безумие!
— Это не безумие. Я же не прошу тебя голым по школе пройтись. Пока, — Ричи откидывает волосы с лица, и снова закрывается руками, потому что я снова замахиваюсь на него подушкой, — да хватит, убери эту подушку, иначе я тебе ее в задницу засуну!
Моя рука застывает в воздухе. Чувствую прилив крови не только к голове, но и к …Впрочем, неважно.
— И надень мои джинсы. Узкие. Иначе эффекта не будет никакого.
— Это… Отвратительно.
Я выхожу из ванной, Ричи пялится в телефон, положив ногу на ногу. Он смял мне всю кровать. Боюсь, я не скоро поменяю постельное белье после него… Господи, прости меня, прости меня.
— Ну, как ощущения? — Ричи садится на кровати, откидывает телефон. Я неуверенно мнусь перед ним.
— Немного… Натирает.
— Привыкнешь. Ну-ка, присядь. Нормально?
Я осторожно присаживаю на кончик стула. Пока я переодевался в ванной, мне опять пришлось прибегнуть к помощи рук. Господи, второй раз за два дня! Придется все воскресенье провести в исповедальне. Я боялся, что через ткань узких джинсов Ричи заметит мое… Приподнятое настроение, которое всегда поднималось, когда он был рядом со мной…
— Я тебе отвечаю: это чувствуется. Я помню, как-то Беверли пришла на свидание без… нижнего белья. Мы были в кафе, и черт! Это так заводило! Когда я понимал, что у нее под юбкой ничего нет, но я не могу взять и запустить туда свою руку, потому что люди вокруг, блин! Это была особая форма мазохизма. Но мне понравилось это ощущение. И она сказала, что никогда не чувствовала себя такой уверенной, как в тот день. Это реально передается другим. Твоя уверенность… — Ричи взмахивает руками, массивный серебряный браслет скатывается у него по худой руке к локтю. Я закатываю глаза, — и раскрепощенность произведут впечатление, даю тебе слово.
— Это безумие.
— Это жизнь, детка! Храни Господь узкие джинсы!
Это не день, а пытка. Возможно, Господь уже начал меня испытывать, но если так, то это слишком жестоко. Мне казалось, что все на меня пялятся. Именно туда. Во всех вопросах, обращенных ко мне, я слышал только:
— Господи, Эдс, ты что, без трусов?
— Эдди, ты какой-то странный, — говорит Стен. Я сажусь сегодня с ним и стараюсь не смотреть на Ричи, который вместе с Биллом, расположившись прямо на парте, смеются над каким-то видео в интернете. Ричи запрокидывает голову, на его шее проступают вены. Я опускаю глаза в парту, тяну рубашку вниз, стараясь скрыть все, что только можно, — что это вообще за внешний вид?
— Это… Это эксперимент, — говорю я, — я, кстати, звонил тебе вчера вечером, ты не брал трубку…
— Да, я был занят, — говорит Стен, открывая тетрадь по литературе, — делал уроки.
— А. Извини.
Я снова мельком смотрю на Ричи. Тот начинает что-то рассказывать Биллу, размахивая длинными тонкими руками. Билл смеется, болтает ногой. Потом к ним подключаются Беверли, и ее подружка, Хелена. Ричи обнимает Бев, она наклоняется над его партой. Мне трудно дышать. Когда он рядом с Бев — он совершенно забывает о моем существовании. А я сижу и мучаюсь в узких джинсах, которые натирают кожу.
Звенит звонок. В класс входит учитель литературы, мистер Нортон, пожилой мужчина лет шестидесяти, в твидовом пиджаке и с фиолетовым галстуком. Он работает в школе уже сорок лет, и мне очень нравятся его уроки, в отличие от других.
— Добрый день, класс. Сегодня начинаем проходить Гете. Кто прочитал «Фауста», поднимите руку.
Я поднимаю руку, Стен тоже. Я оглядываюсь. Ричи смотрит по сторонам, Билл чавкает жвачкой, Беверли делает вид, что сосредоточенно что-то списывает с доски, на которой написана мелом только дата. Остальные одноклассники ведут себя примерно также. Боковым взглядом замечаю, что подруга Беверли, Хелена, тоже робко поднимет руку. Она улыбается мне.
— Три человека из двадцати! Не густо, — мистер Нортон постукивает пальцем по журналу, — что ж, остальные лишились прекрасной возможности получить высокий балл за ответ. Мистер Каспбрак, не хотите выйти к доске?
— А, что? Я? — я указываю на себя пальцем.
— Да, Вы. Вы же всегда прекрасно отвечаете. Эдвард, покажите пример своим одноклассникам.
— Давай, Эдди, — толкает меня локтем Стен. Я робко поднимаюсь из-за парты. Прохожу мимо стола Ричи и Билла, Ричи даже не смотрит на меня. Билл раскачивается на стуле.
— Ну, в общем… Иоганн Вольфганг фон Гете работал над этим произведением на протяжении почти всей своей жизни… Он…
Меня никто не слушает. Кто-то ставит лайки в инстаграмме, кто-то спит, положив голову на руки, кто-то рисует. Только Стен кивает на каждое мое слово. Я смотрю на Ричи. Он бездумным взглядом пялится в потолок, вытянув из-под стола длинные ноги в черных узких джинсах, и свесив руку вдоль тела. Он явно думает о чем-то постороннем.
— Вначале трагедии мы можем прочитать три вступительных акта… Я смотрю, как Ричи лениво поднимает с парты двумя пальцами ручку и берет ее в рот. Господи…
— Продолжайте, мистер Каспбрак. Расскажите нам вкратце сюжет.
— Действие трагедии начинается на небе, где злой дух Мефистофель заключает с Богом сделку на то, сможет ли доктор Фауст спасти от него свою душу….
Ричи начинает сосать колпачок от ручки, уносясь своими мыслями куда-то далеко. Я переминаюсь с ноги на ногу. Ричи проводит ручкой по губам, слегка постукивает по передним зубам, и снова полностью берет колпачок в рот. Я завидую этой ручке, прости Господи.
— Мефистофель… Всячески его искушает…
Ричи языком ласкает колпачок ручки. Я чувствую, что мне становится трудно дышать. Его язык скользит вверх-вниз по ручке… Он почти полностью ее облизывает, а потом снова пихает в рот, зажимая зубами. Сколько раз я ему говорил не делать так, потому что у него будут глисты после всех эти микробов, но сейчас я просто не могу отвести взгляд… Я хочу, чтобы он продолжал. Господи, Ричи, пожалуйста, не останавливайся… Ричи… Этот бесстыдный язык и то, что он делает с этой ручкой…
Он обхватывает ручку губами, втягивает скулы, потом снова берет в руки и задумчиво водит себе по губам.
Я хочу быть этой ручкой.
— Эдс, — я слышу слабый шепот Стена, он откашливается. Я перевожу взгляд на одноклассников. Они все пялятся на меня. Кто-то смеется, кто-то отводит глаза.
Я не понимаю, что происходит. Я вижу, то Билл толкает в бок Ричи, тот смотрит на меня, приподняв брови, и усмехается концом губ. Ручка так и зажата у него в зубах. Она такая влажная, я даже вижу это… Я чувствую, что на меня накатывает приступ дурноты.
Я не понимаю, почему на меня так все смотрят…
— Несмотря ни на что, во втором действии Фауст сочетается браком с прекрасной Еленой… И…
— Эдс…- шипит Стен, и указывает себе куда-то под парту.
И тут до меня доходит. О, Боже…
Я смотрю вниз на свои брюки. Тонкая ткань узких джинсов не может скрыть моего возбуждения. Господи, Господи.
— Достаточно, мистер Каспбрак, — кашляет мистер Нортон, — садитесь, пожалуйста. Не думал, что эта тема… Так Вам… Кхм, понравится.
— Простите… — шепчу я и бросаюсь вон из кабинета.
Ричи так и застывает с ручкой во рту, когда я проношусь мимо его парты на выход.
Я выбегаю в коридор и бегу к лестнице. Черт, черт, черт! Это точно проделки дьявола! Зачем, зачем я на это подписался, Господи Боже мой! Как же стыдно! Проклятый Ричи, ты будешь гореть в аду!
Я останавливаюсь, нагибаюсь, упираюсь локтями в колени. Там опять все так болит и тянет, а еще эти чертовы узкие джинсы… Господи, как же больно… Я сейчас просто взорвусь! Будь ты проклят, Ричи! Чтобы я еще хоть раз!..
Я кое-как восстанавливаю дыхание, и еле сдерживаясь от слез, спускаюсь на первый этаж и иду к репетиционному залу. В школе везде идут уроки, в коридорах так тихо, что мои кроссовки гулко шаркают по только что вымытому паркету. Я сажусь в коридоре возле двери, ведущей в подсобное помещение, где хранятся театральные костюмы и реквизит. Я закрываю лицо руками. Я хочу дать волю слезам, надеясь, что это хоть как-то ослабит мою боль, но перед мысленным взором стоит только одна картина: Ричи сосет ручку.
Я чувствую, как волна возбуждения мурашками бежит по моему животу. Я не могу уже даже нормально сидеть, мне больно. Я скрещиваю ноги, становится только хуже.
Матерь Божья, за что мне это все?!
— Эдс?
Я вздрагиваю. Я вижу, что ко мне направляется Ричи. Господи, нет…
— Эй, Эдс, все в порядке? — Ричи неуверенно останавливается возле меня в паре шагов, смущенно чешет скулу.
— Замечательно. Отлично. А ты сам не видишь? — огрызаюсь я, — Господи, Ричи, просто уйди. Как же стыдно…
— Да ладно тебе, — взмахивает рукой Ричи, потом запускает ее в волосы, — фигня это. Ну, подумаешь, член встал на уроке.
— Конечно. Каждый день такое происходит.
— Да этого даже никто не заметил! Ну, то есть… — мнется он, — не потому что там нечего замечать, а…
— Заткнись, Ричи. Просто заткнись, — я сжимаю кулаки, кожа покрывается красными пятнами.
-… А Нортон забудет уже завтра, ему лет-то сколько…
— Ричи, уйди, прошу тебя.
Я внутренне кричу. Гнев — один из смертных грехов, я стараюсь упокоиться, тяжело дышу. Чувствую подступающий приступ астмы…
— Зато я теперь все понял, — говорит Ричи.
Я резко напрягаюсь. Горло сдавливает спазм.
— Что?
— Понял все, говорю, — Ричи убирает руки в карманы, выпрямляет их в локтях, приподняв плечи, — ну, кто на тебя так… Подействовал. Уж точно не Фауст.
— Ты… понял? — спрашиваю я, еле двигая губами. Господи, он… Он догадался… Лучше я умру прямо здесь.
— Ну да. Это кто-то из нашего класса. Это точно не Хелена? Ты смотрел куда-то в ее сторону. Ну, позади меня.
Я выдыхаю так, что в боку даже колет.
— Да… Да… — говорю я, пытаясь скрыть истерический смех, — ты прав. Ты меня раскрыл.
— Ну вот! А я что говорил! Слушай, ну она ничего, конечно, у тебя неплохой вкус… Как раз она недавно с парнем своим расплевалась, так что… Думаю, она оценила то, что увидела.
— Ричи, я….
Тут мы слышим издалека чьи-то шаги. Из-за поворота начинает надвигаться фигура директора, который любит часто во время уроков пройтись по этажам и выловить прогульщиков. У Ричи и так репутация в школе не очень из-за прогулов и прочего, поэтому он очень не хочет лишний раз встретиться с директором Гамильтоном. Ричи делает быстрый шаг в мою сторону, хватает за руку.
— Черт, если он меня тут увидит, мне крышка. Сюда, быстро.
Ричи тянет на себя дверь подсобки, и втаскивает меня за собой. К счастью, она открыта. В нос ударяет запах нафталина от костюмов. Я начинаю задыхаться.
— Ричи, я…
— Тихо, Эдс, — Ричи замирает, и зажимает мне рот рукой. Его рука на моих губах, рука на моих губах… Я не думаю, сколько микробов на его руках, я просто еле сдерживаюсь, чтобы не поцеловать каждый его палец…
Господи, прости меня.
Мы замираем и слушаем удаляющиеся шаги по коридору. Директор проходит мимо подсобки, мы ничем не выдаем своего присутствия. Я слышу, что он направляется к лестнице.
— Пронесло, — тихо говорит Ричи, убирая руку от моих губ. Они сразу становятся такими одинокими, — ты как, Эдс? Извини, если напугал, но если бы он меня заметил…
Я молчу и тяжело дышу. Мы в маленьком темном пространстве, и Ричи приходится наклоняться, чтобы длинное платье из какого-то спектакля не касалось его головы.
— Эдди, я…
И тут я практически теряю сознание, потому что Ричи начинает тянуться ко мне…
Господи, прости меня.