Грешник

— Бабушка, я дома! Бабушка?
      Я закрываю за собой дверь, опускаю сумку на пол, прислушиваюсь. Кажется, дома никого нет. На кухне не течет вода, из гостиной не доносится ни Вагнер, ни Моцарт. Вспоминаю, что сегодня четверг — бабушка по четвергам всегда ходит за покупками в торговый центр, а потом встречается со своими подругами по литературному клубу. Обычно это все затягивается на три с лишним часа. Сегодня я должен выполнить задание Ричи.
      Нет, нет, конечно, я не буду это делать! Это грязно и мерзко! Вообще, частое любование собой в зеркале — это грех, а уж делать это… Господи, Ричи, нет, нет, нет.
      Да никогда в жизни!
      Я поднимаюсь к себе в комнату и ложусь на кровать. Я специально не стал поправлять покрывало, чтобы лечь ровно на то место, которое Ричи смял своим телом, пока лежал и говорил все эти гадости. Мне кажется, что я могу угадать на подушке запах его волос. Я закрываю глаза. Сразу представляю образ Ричи. Ричи делает мне прическу, Ричи поправляет рубашку на моем плече, Ричи пробегает пальцами по моей руке…
      Зубы сводит от немого крика. Прости меня Господи, за греховные мысли мои, за душу мою грешную, за греховные поступки. Прости меня. Я перекрещиваюсь.
      Я не буду этого делать. Это прямая дорога в Ад.
      Я пытаюсь чем-то себя занять. Немного играю на флейте, но звук получается фальшивый, как и мое показное спокойствие. Пытаюсь рисовать — но кисточка дрожит в руках, и я просто порчу лист. Я хожу по комнате без дела.
      Как вообще это делают? То есть, я знаю, как, чисто теоретически, но… Вот так вот просто, с ходу?
      Ричи, Господи, ты сведешь меня с ума.
      Я наворачиваю десять кругов по комнате, но скоро мне это надоедает. Я подхожу к зеркалу возле двери и встаю перед ним.
      В моей комнате зеркало в полный рост, потому что когда я рисую людей, иногда мне приходится смотреться в зеркало и срисовывать с себя некоторые пропорции тела. Я пытаюсь себя оглядеть.
      Бабушка говорила, что это грех — крутиться перед зеркалом, особенно если ты парень. Грешно считать себя красивым или рассматривать свое тело.
«Тело — это храм, Эдди».
«Тело должно быть скрыто».
«Нельзя допускать греховных деяний с телом своим, Эдди!»
«Эдди, почему ты так много времени проводишь в ванной? Надеюсь, ты не делаешь ничего греховного!»
      Грех. Грех. Грех. Меня уже тошнит от одного этого слова.
      Я смотрю на свое отражение и дрожащими пальцами начинаю снимать рубашку. Аккуратно складываю ее и кладу на стул. Потом снимаю футболку.
      Я никогда не рассматривал свое тело, я даже не могу сказать, красивый ли я. Ричи сказал, что у меня классная задница. Неужели я дойду до того, что я обернусь и буду ее рассматривать?!
      Я смотрю на свое тело. Благодарю правильному питанию и спортивным нагрузкам (до этого года я часто ходил в бассейн, потому что это было полезно для моей спины), я выгляжу довольно спортивным. Насколько я могу судить, конечно. На животе проглядывается рельеф мышц, да и руки тоже немного накачаны. У Ричи накачана только одна мышца — язык, он очень худой и высокий, я же еле дорос до ста семидесяти сантиметров и был ниже Ричи на полторы головы.
      Я провожу рукой себе по груди и спускаюсь к животу. Пальцы замирают на ремне джинсов. Нет, не могу.
      Конечно, мне было достаточно просто подумать о Ричи, чтобы вызвать в себе греховные мысли, которые я всегда так отчаянно от себя гнал, простаивая в молитвах на коленях по несколько часов кряду, но…
      Но если это задание…
      Нет, не могу.
      Я ложусь обратно на кровать, кусаю губы. Снова вспоминаю Ричи, как он оказался со мной в одной примерочной, так близко, что наши запахи духов смешались…
      Я смотрю на джинсы. Ткань в области ширинки начинает натягиваться.
      Черт, нет, не могу.
      Я зарываюсь лицом в подушки. Не могу, не могу, не могу! Это грех! Я попаду в ад!
      «Ты любишь парня, Эдди, ты уже будешь в аду», — шепчет мой мысленный голос.
      «Ричи — грешник. Будь с ним осторожнее».
      Я уже в аду.
      Любить Ричи Тозиера — это заживо гореть в огне. Я столько раз преступал церковный закон, врал ему, бабушке, себе в конце концов! Я подсматривал за ним голым…
      Я вспоминаю, когда впервые увидел Ричи обнаженным из окна. Узкие брюки начинают натягиваться еще сильнее.
      Больно.
      Я пытаюсь расстегнуть молнию на джинсах, пальцы меня не слушаются. Как же больно. Там все словно огнем горит!
      Я не делал это уже несколько месяцев, а после последнего раза мне пришлось четыре часа молиться в церкви, у меня уже тогда челюсть свело от молитв. Ладно, значит, в этот раз помолюсь пять часов.
      Ричи, Ричи, что же ты со мной делаешь?..
      Но это сложнее, чем я думал.
      Мне неприятно к себе прикасаться. Я чувствую себя таким грязным, испорченным, грешником… Я продолжаю лежать, возведя глаза к потолку с расстегнутыми джинсами.
      Не могу.
      В пропасть это все, в пропасть. Я просто позвоню Ричи и отменю нашу сделку.
      Позвоню Ричи…
      От одной мысли у меня все лицо покрывается краской, у меня даже горят уши. Я выдыхаю. Хочется сказать грубое слово, но нельзя. Или… Если грешить, так грешить полностью?
— Черт, — шиплю я и удивляюсь, как это короткое слово легко срывается с моих губ.
      Я тянусь к тумбочке, беру телефон и звоню Ричи.
      Он снимает трубку после третьего гудка.
— Алло, Эдс? Здорово.
— Привет, Ричи.
— Надеюсь, ты звонишь, чтобы сообщить, что ты выполнил мое задание? — я слышу, как он ходит по комнате и двигает стул.
— Нет, я… Я решил… Попозже, — говорю я, снова ложась на подушки. Я ставлю телефон на громкую связь, кладу его себе на грудь, — а ты что делаешь?
— О, а я только что из душа вышел, даже одеться не успел, — смеется он в трубку.
      О Господи.
      Я представляю Ричи, только что вышедшим из душа. На его талии полотенце… С мокрых волос стекают капли прямо по груди и капают на ковер…
— Эдс, ты тут? Тебя плохо слышно.
— Прости, у меня… Громкая связь. Я рисую. Руки заняты, неудобно говорить, — вру я, и моя рука скользит вниз по животу в джинсы.
— А, понятно. Слушай, может тебе порно прислать вечером, ну, чтобы ты?.. — спрашивает Ричи. Я слышу, как он продолжает ходить по комнате.
— Нет, нет… Я справлюсь. Представляю… — говорю я, и обхватываю пальцами член, — ох, черт…
— Эдс?
— Не в ту… Краску кисть обмакнул, — Рич…
— Да?
— Расскажи… Расскажи мне что-нибудь, — говорю я, и начинаю медленно двигать рукой.
— Что рассказать? Мне, вроде, нечего…
      Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Я кое-как, одной рукой спускаю штаны. Я так тяжело дышу, что Ричи воспринимает этот шум как помехи в трубке. Прости, Господи.
— Расскажи… Расскажи мне про… Беверли. Что… Ты… Как… Ох… С ней обычно… Делаешь…
— Эдс, у тебя точно все нормально? У тебя приступ? — я слышу, что Ричи явно волнуется.
      Я закрываю глаза. Моя рука начинает двигаться быстрее и быстрее. — Нет… Нет… Все хорошо… Мне хорошо… Я… Рич…
— Эдди?
— Поговори со мной.
— Ох, блин… — Ричи откашливается. Его хриплый голос, как будто он только что проснулся, немного ленивый, такой бархатный, манящий заставляет меня прикусить губы, чтобы не застонать в голос. Господи, прости меня, прости меня, Господи, я отдам все свои карманные деньги на пожертвования церкви, только прости меня…
— - У нас с ней до этого не дошло еще, если честно, — произносит Ричи, и его голос проникает в меня, заставляет мою руку двигаться еще быстрее. У меня почти слезы на глазах выступают, — пока только… Ну… Целуемся там… Иногда она мне дрочит, но это так, еще заслужить нужно, — он смеется, — ты что-то конкретное про секс узнать хотел?
— Да… Да… Ричи… Господи… Рич… — я втягиваю носом воздух, приподнимаю спину на кровати.
— Эдди? Все в порядке?
— Сложный рисунок, — бормочу я, — не могу никак смешать краску…
— Если хочешь, я тебе потом про секс расскажу. Ну, как, куда и все такое, — его смех пробирает меня до мурашек.
— Секс, да… Да… Ричи…
— Эдс? Подожди секунду, я полотенце сниму.
— Черт!
      Я слышу, как Ричи откладывает телефон. Я представляю, как он остается полностью обнаженным в комнате. Господи, Господи. Сердце так бешено стучит, что если бы на мне был крестик, он бы стал подпрыгивать на груди в такт сердечному ритму.
      Я медленно встаю с кровати и кладу телефон на комод, встаю перед зеркалом, смотря на себя невидящими глазами. Я все еще трогаю себя. Ричи возвращается к телефону.
— Эдс, в общем, вспомнил историю. Короче, как-то на одной тусовке я и Билл поспорили, кто больше сможет выпить. И, в общем, Билл сказал, что не свалится даже после бутылки водки, а я… Короче, я даже не помню, что я сказал. В общем, начали мы пить. Пьем, пьем, пьем, пьем… И тут этот придурок говорит: «Р-р-ричи, а на ч-ч-то мы спорим?» И я ему такой: если я выиграю, ты пробежишься вокруг моего дома без трусов, ну, а если ты выиграешь — то я. А на улице, блин, апрель! И что ты думаешь? Эдс? Ты меня слышишь?
— Ддда… Ричи… Продолжай… Пожалуйста…
— Так вот. Я проиграл. Билл все-таки выжрал больше, а потом блеванул прямо в моей ванной! И, в общем, пари есть пари! Я, значит, раздеваюсь…
— Да, Ричи… — я уже на пределе, — да…
— Выхожу на задний двор… Холодно, кошмар! Темно! А еще все пьяные стоят и кричат мне: «Давай, Ричи, давай!». И я побежал! Там на финише стоял Бен и моими трусами как флагом махал! Никогда так стыдно не было…
— Да… Господи… Ричи…
— Эдс? Ты меня слушаешь?
— Да… То есть… Ты… Пробежал вокруг дома…
— Абсолютно голый! Ты бы это видел! Черт, это было очень смешно!
      Голый Ричи. Голый Ричи. Голый Ричи…
      Я упираюсь свободной рукой в зеркало. Пресвятая дева Мария, прости меня, я…
— Эдс? Все хорошо? — тихо спрашивает он, и этот его голос… Голос…
      Его голос проникает в мои уши, входит в меня. У меня начинают дрожать колени. Я близко.
— Эдс? Может, мне к тебе заглянуть?..
      Я представляю, что Ричи входит в мою комнату. Я смотрю на себя в отражение. Волосы растрепались, глаза дикие, губы полураскрыты. Пресс напрягается, и на секунду, на одну крохотную секунду я представляю, что это Ричи меня трогает там…
— Эдди? — Ричи откашливается в трубке, — Я…
      Рука Ричи. Голый Ричи.
— Да! Да! ДА!
      И вдруг я чувствую такую разрядку, словно с самим Господом Богом поговорил.
— Эдди? — в сотый раз спрашивает Ричи, — с тобой все… Нормально?
— Я кончил… То есть… Закончил рисунок, — говорю я, смотря на свою правую руку, — Рич… Я перезвоню, ладно?
      Я слышу, что Ричи смеется.
— Окей. И не забудь помыть руки.
— Что?
      Я покачиваюсь на ногах, прислоняюсь лицом к холодному зеркалу. Дышать очень сложно. Я все еще не убираю руку, у меня кружится голова. На зеркале запотевает маленький островок от моего дыхания.
— После красок руки помой, — говорит Ричи, и снова кашляет, — и ты это… Шторы в следующий раз закрывай.