Глава 33
15 июля
В середине лета у нас всегда случалась вторая большая война с песком. В детстве нас не пускали на пляж, отбирали настольные игры и приставку, вручали совки с метёлками и заставляли выгребать песок из каждой щели. Больше всех доставалось нам с Каси. От мальчиков требовалось одно — не разносить по дому крошки от чипсов.
Мама целый день торчала в саду со своими неимоверно важными цветами и выгребала опавшую листву. Бридж же просто вызывала клининг. Я всё не могла понять: почему маме не сделать так же? Зачем из года в год устраивать эту каторгу для детей, включая соседских? Но стоило спросить вслух, она отмахивалась, будто я сморозила глупость, и тут же нагружала меня новым, срочным и абсолютно бесполезным поручением.
Кенни только-только закончил разбирать кладовку — выгреб пустые упаковки из-под круп, старое масло и рассыпанный в прошлом месяце сахар — и тут же рухнул на диван вверх ногами.
— Ты чего лёг? — спросила я, щёлкнув его пальцем по пятке.
Кенни дёрнулся и чуть не свалился на пол.
— Отстань. Я на перерыве.
— Мы начали, — я глянула на часы, — всего полтора часа назад. Вставай. Иначе мы и к вечеру не закончим.
— Какая ты... — Кенни замахнулся, собираясь запустить в меня подушкой, но я уже шагнула к кухонному острову.
— Напомнить, кто прошлым летом один отмывал весь дом, пока вы с Крисом гоняли на роликах? Заправили кровати, замели крошки и песок под ковёр — и свободны. Чувствуешь здесь несправедливость?
— Ни капли, — он усмехнулся, но наконец встал. — Если возьмёшь на себя ванные, я куплю тебе бургер.
— Обойдусь, — отмахнувшись от брата, я надела наушники и вновь взялась за тряпку.
Впервые день уборки не раздражал. Проще было возить тряпкой по паркету, чем думать.
К девяти часам я вылизала первый этаж, оставив Кенни только лестницу и коридор. Телефон я нарочно выключила и бросила на тумбочке, откопав вместо него старый проводной плеер.
В этом году мама впервые запретила Луи и Крису приходить до ужина. Поставила условие: сначала дом должен блестеть. И это было к лучшему. Наверное, они и сами не горели желанием дышать хлоркой, а я могла просто выдохнуть.
На второй этаж я поднялась уже на автомате. Вытерла лоб тыльной стороной ладони и поплелась к себе в комнату. С ней справиться проще всего, хотя я не могла назвать себя чистюлей. Просто в этом доме было с чем сравнивать.
В комнате было душно — окно я распахнула, а кондиционер включить забыла.
Подойдя к раме, на секунду остановилась. Пляж казался пустым — в середине июля океан уже никого не удивлял. Но у самой кромки воды я заметила две доски для сёрфа. А потом появились две фигуры, лениво шагающие по мокрому песку. Бруксы.
Я дёрнула раму и занавесила стекло плотной шторой. Видеть их не хотелось даже издалека.
Отвернувшись от окна, полезла в шкаф — решила наконец разобрать полку со всяким хламом, который копился там точно не один год. Я распахнула дверцу, и сверху почти сразу съехала одна из коробок. Пришлось ловить её локтем, чтобы не грохнулась на пол.
И нет бы поставить её на кровать или свалить в гору таких же ободранных коробок, но чёрт меня дёрнул открыть.
Первое, что я увидела — тёмно-синюю обложку и золотистые витиеватые буквы на ней. Я провела пальцами по ним, машинально выводя название: «В поисках Аляски». То самое издание, которое подарил мне Луи на мой день рождения. Я спрятала её сюда месяц назад, чтобы страницы не кривились от влажного морского воздуха. Смахнув с книги пыль, аккуратно положила её на кровать, и тут же взгляд зацепился за ещё одну вещь.
Коробочка, белая, с нелепо завязанным бантиком и ярлычком на верёвке.
Вредине.
Я опустилась на пол, сжимая коробку в ладонях. Внутри вялялся отколовшийся кусочек ракушки с острыми краями. Самого браслета там давно уже не было. Со Дня независимости он валялся в ящике под грудой мелкого хлама, куда я швырнула его, не думая, лишь бы не брать «Криса» с собой на маяк.
Не так давно он дарил мне его, будто обещал, что лето останется собой. Но хватило одного жалкого месяца, чтобы от этого обещания остался просто браслет.
— Мира! — от громкого голоса Кенни за дверью я выронила коробку из рук. Она с глухим стуком упала на пол, и я машинально толкнула её под кровать.
Дверь распахнулась, и Кенни, сжимая в руке сачок для бассейна, шагнул внутрь. Волосы лезли ему в глаза уже которую неделю, так что чёлку он перетянул резинкой — теперь она торчала на лбу дурацким хвостиком.
— Чего тебе? — я поднялась и принялась шумно перебирать вешалки с одеждой.
— Мама звала, — сказал Кенни, с подозрением осматривая комнату. — Ты вообще чем тут занималась? Отлынивала?
— Сейчас спущусь, — кивнула я, захлопывая шкаф.
Кенни почесал затылок и, развернувшись на пятках, наконец вышел.
Я постояла, упёршись лбом в холодную дверцу шкафа, а потом зло пнула торчащий из-под кровати угол коробки. Бумажный ярлычок оторвался и остался лежать на паркете.
Вредине.
Я думала, что получится отвлечься, собирая дохлых жуков в бассейне. Или во время мытья окон единственной моей мыслью будет не свалиться вниз. Это же очевидно — нужно просто занять себя до вечера так, чтобы не осталось сил ни о чем думать.
Но телу было всё равно, оно работало само по себе, а мысли никуда не девались.
Дом только сильнее напоминал, сколько всего уже успело в нём случиться. Вот тут кто-то вваливался мокрый с пляжа и оставлял серую дорожку из песка и воды. В игровой всегда орали так, что закладывало уши. На перилах веранды остались липкие следы от газировки, а на ступенях, где мы залипали на закаты, так и валялась разбухшая от сырости колода карт. Всё это ещё было здесь, застряло в песке между половицами.
Июньская свежесть, когда комнаты только проветривали после зимы, давно выветрилась. Но и до августа, когда пора паковать чемоданы, было ещё далеко. Мы застряли в самом липком, душном пограничье.
Я села прямо на пол рядом с ведром и уставилась на мутную воду, в которой плавали песок, серые ворсинки и чьи-то волосы. Пальцы сами полезли в щель у плинтуса, выковыряли оттуда песок. Потом ещё раз. И ещё.
Ещё даже не август!
Казалось, впереди куча времени. Что если не поговорили сегодня — поговорим завтра. А потом вдруг оказалось, что прошло уже достаточно. И вот мы уже во второй раз за сезон драили дом, вытряхивали песок из углов и перебирали шкафы.
Время шло слишком быстро. Ненормально быстро для лета.
Всё, что происходило здесь, теперь шло будто мимо меня. Я сидела и слушала сквозь стены чужой смех, дебильную музыку, скрип половиц, звон льда в стаканах. И чем громче они шумели, тем яснее я понимала: вторая половина лета уйдёт точно так же. И я опять не замечу, в какой момент всё кончится.
Дальше я просто двигалась на автомате: домывала полы, таскала тряпки из комнаты в комнату, вытряхивала коврики, помогала маме разбирать коробки. К вечеру мышцы на плечах одеревенели, под ногти забилась серая пыль.
Я сходила в душ, натянула чистую футболку и ещё какое-то время посидела в комнате с мокрыми волосами, слушая, как все собираются на ужин.
Внизу гремели тарелки, стулья скрипели по паркету и слышались раздражённые возгласы Кенни и смех Бридж. Мама уже звала меня присоединиться, но я никак не могла найти в себе силы подняться с кровати. Да и есть не хотелось.
Но всё-таки я вышла в коридор, постояла пару секунд у лестницы, вслушиваясь в голоса, и вместо кухни свернула в игровую.
Там было полутемно и прохладнее, чем в остальном доме. Из приоткрытого окна тянуло морем и вечерней сыростью. Я села в самый угол дивана, подтянула к себе ноги и уставилась на выключенный экран телевизора, в котором смутно отражалась комната.
В коридоре скрипнула половица, а через мгновение дверь открылась и в комнату вошёл Луи с тарелкой в руках, оглядел меня с порога и фыркнул:
— Ну конечно. А я думаю, где ты прячешься. Чего на ужин не вышла?
— Не хочу, — сказала я, не отводя взгляда от экрана.
Луи прошёл в комнату, поставил тарелку на стол и плюхнулся на диван рядом со мной.
— Ну и зря. Твоя мама сделала потрясающую картошку.
— Приятного аппетита, — сухо бросила я.
— Я тебе принёс, вообще-то, — Луи укоризненно пихнул меня локтем.
Я хмыкнула, но наконец посмотрела на него. Луи был в растянутой футболке, ещё влажной у ворота. Волосы торчали в разные стороны, а на щеке белела тонкая полоска — видимо, мазнул чем-то.
— У тебя лицо в соусе, — сказала я, ткнув пальцем себе в щёку, показывая, где именно.
Он вытер лицо ладонью, изучил пальцы и сморщился:
— Это было частью образа. И ты всё испортила.
— Конечно, — я закатила глаза, но уголок губ дёрнулся в лёгкой усмешке.
Луи, заметив это, двинулся ближе.
— Ты улыбнулась. Значит, и поесть сможешь.
Он подцепил вилкой кусок картошки, макнул в соус и поднёс к моему лицу. От одного только вида еды желудок сжался, к горлу подступила тошнота. Но я отмахнулась, и Луи, смирившись, сунул картошку себе в рот.
— Так что случилось? — спросил он тише, отодвинувшись. — Ты с мамой опять сцепилась?
— Ничего. Просто устала.
Луи понимающе кивнул и продолжил есть дальше, изредка поглядывая на меня.
Я снова отвернулась к экрану, разглядывая наши смутные силуэты в отражении. Из кухни еле слышно доносились голоса, а потом хлопнула сетчатая дверь, и всё смолкло.
Луи убрал тарелку, оставив на ней ещё штук пять картошин, и съехал по дивану ниже. Он вытянул ноги, подгрёб к себе подушку и пару раз хлопнул по ней ладонью.
— Ложись, — прошептал он.
— Не-а.
Он толкнул меня коленом в бедро.
— Ладно-ладно, — пробормотала я и пнула его в ответ, но всё-таки сползла ниже.
Сначала просто привалилась боком к подушке, потом вытянулась вдоль сиденья и, сама не заметив как, устроила голову у него на коленях.
Луи на секунду замер. А потом спокойно убрал с моего лба влажную прядь и зарылся пальцами в волосы.
Я подтянула ноги к груди и зажмурилась. Диван пах пылью, сыростью и старым химозным сиропом, который Кенни пролил здесь когда-то давно.
Луи лениво перебирал мои пряди, иногда слегка царапая кожу ногтями.
— Если уснёшь, то я тебя тут и оставлю, — прошептал он.
Я хмыкнула и ущипнула его за лодыжку.
Диван тихо скрипнул, когда Луи устроился удобнее. Я уже почти съехала ниже, и он машинально подхватил меня под плечо, подтянул обратно, даже не прерывая движения рукой у меня в волосах.
За окном ровно шуршало море. В экране телевизора дрожал бледный прямоугольник окна и тёмно-жёлтая полоса света из-под двери. В полутьме всё казалось мягче — и подушка под щекой, и тяжесть собственного тела, и его ладонь на макушке.
Луи легонько ткнул меня пальцем в лоб, а потом лениво потрепал по затылку.
— Луи? — шепнула я.
— М?
— Арбуз хочу.
Я услышала смешок, а потом почувствовала, как Луи чуть наклонился.
— Лежи. Я сейчас.
Но я поймала его за запястье раньше, чем он успел подняться.
— Потом.
Луи посмотрел на мою руку, потом на меня и пожал плечами.
— Потом так потом.
Он послушно откинулся на спинку дивана, а я вновь закрыла глаза. Луи перебирал волосы почти на автомате, словно ему самому лень было шевелиться после ужина и всего дня. Хотелось просто дождаться, пока в доме выключат весь свет.
Про арбуз мы, конечно, сразу забыли.
Иногда ветер чуть сильнее толкал раму, и тогда занавеска едва слышно задевала подоконник.
Луи один раз широко зевнул, а через пару минут поёрзал, вытянул ноги ещё дальше и сам съехал ниже, пока не оказался почти лежащим рядом со мной — головой на подлокотнике, одной рукой всё ещё у меня в волосах.
— Не дёргайся, — пробормотал он, когда я попыталась поудобнее подогнуть ногу.
— Сам не дёргайся, — отозвалась я.
Он выдохнул, упёрся коленом в спинку дивана и затих.
День наконец перестал гудеть в ушах. И пускай июль уже перевалил за половину — прямо сейчас лето было здесь.