Глава 31
12 июля
Диван подо мной едва заметно качнулся, и стоило Дуайту подняться, он стал пустым и холодным. Сквозь жалюзи в гостиную сочился серый предрассветный свет, от которого всё вокруг выглядело блеклым и чужим.
Хлопок двери окончательно выдернул меня из сна. Сначала я увидела смятый край пледа рядом с собой и его футболку, брошенную на пол у столика. Потом — узкую полоску света в дверном проёме и сизый дым, который тянуло с веранды. Дуайта в комнате не было. Я медленно села, чувствуя, как затекла шея и неприятно тянет под коленом. На мне всё ещё оставался этот чёртов жёлтый топ, мятый и перекрученный после сна, и стоило только пошевелиться, как тело тут же напомнило обо всём, что я предпочла бы не трогать хотя бы до дома.
Я плотнее закуталась в старый плед и босиком вышла на веранду. Утренний сырой воздух сразу пробрался под ткань. Дуайт стоял у перил, чуть ссутулившись, с сигаретой в пальцах и кружкой кофе на перилах рядом. Он курил медленно, глядя куда-то в сторону пляжа.
Он услышал, как под моей ногой скрипнула доска, и обернулся через плечо.
— Я тебя разбудил?
Я покачала головой и подтянула плед выше.
— Нет. Просто стало холодно.
— Здесь не жарче, — уголки губ дрогнули.
Он затушил сигарету о край перил, шагнул ближе и коротко подтянул плед у меня на плечах. Там, где он коснулся плеча, кожа сразу стала горячей. Потом он взял кружку и протянул её мне.
— Будешь кофе?
Я взяла кружку обеими ладонями. Кофе уже успел остыть, но всё равно обжёг язык горечью. Несколько секунд мы молчали. Где-то в стороне кричала чайка. Утро хоть и началось, но ночь никак не отпускала. Я сильнее сжала кружку.
— Который час? — спросила я хрипло.
— Рано. — Он опёрся бедром о перила и посмотрел куда-то поверх двора. — Но домой тебе всё равно уже пора.
— Думаешь, дома кто-то не спит?
Дуайт коротко усмехнулся.
— Не знаю. Но так хотя бы будет шанс проскочить незамеченной.
Я поставила кружку обратно на перила и отвела взгляд. За двором уже начинало светлеть: из серой пустоты один за другим выплывали соседние дворы и машины у обочины. До дома оставалось всего ничего.
Дуайт помолчал, потом сказал уже тише:
— Я тебя отвезу.
Я не сразу подняла на него глаза.
— Не надо.
— Надо, — ответил он спокойно. — Пешком ты сейчас не пойдёшь.
Я хотела возразить, но поняла, что бессмысленно. Если Дуайт что-то решил, то оставалось только согласиться. Плотнее запахнув плед, сделала ещё два глотка горького кофе и, наконец, кивнула. Дуайт, кажется, другого ответа и не ждал. Он взял кружку с перил, сделал последний глоток остывшего кофе, поставил её обратно и на секунду задержал на мне взгляд, будто хотел что-то добавить.
— Подожди, — сказал он вместо этого и ушёл в дом.
Под досками тихо шуршала трава, небо постепенно бледнело, готовясь совсем скоро окраситься в оранжевый свет рассвета. Я осталась на веранде одна и просто стояла, уткнувшись взглядом в границу между пляжем и лесом, пока Дуайт не вернулся с моими кедами в руках и ключами от пикапа. Он молча поставил обувь у моих ног, дождался, пока я натяну её на босые ноги, и только потом подхватил меня под локоть и повёл в сторону подъездной дорожки.
До машины мы дошли молча. Пикап завёлся с тяжёлым рыком, прозвучавшим в предрассветной тишине слишком громко. Я села, подтянула ноги под себя и вжалась плечом в дверцу. От сырого пледа до сих пор чувствовался запах сигарет Дуайта и его кожи, и я сама не заметила, как снова завернулась в него, будто без него меня сейчас просто размажет.
Дуайт вывернул на пустую улицу и, не прибавляя скорости, повёл её между тёмными домами, где лишь тускло мигали гирлянды и уличные светильники, мимо закрытых магазинчиков с пустыми витринами и неоновыми вывесками «закрыто».
Телефон до сих пор безжизненно валялся в сумке. Я боялась его включать, потому что, даже не касаясь и не проверяя, чувствовала то огромное количество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений, от которого начинало тошнить.
Дуайт проследил за моим взглядом, чуть сильнее сжал пальцы на рычаге передач.
— До сих пор не включила? — спросил он, когда мы свернули на Поинт-стрит.
Я покачала головой, сцепив руки.
— Не хочу пока видеть, что там.
Дуайт лишь коротко кивнул и его рука опустилась на моё колено, мягко сжав.
На этом разговор и закончился. И почему-то от этого мне стало спокойнее, чем если бы он начал утешать или спрашивать, жалею ли я о чём-то.
Когда мы свернули на мою улицу, небо уже начало светлеть по-настоящему. Дома приобретали чёткие очертания, соседи выходили на прогулку с собаками, на верандах уже кто-то сидел с кружками.
У меня в животе резко что-то сжалось от глупой, почти детской надежды, что, может, кухня окажется пустой. Она была такой дурацкой, что я едва не рассмеялась.
Дуайт остановился за два дома от моего, двигатель глушить не стал.
— Дальше сама дойдёшь? — спросил он.
Я кивнула и уже потянулась к ручке, когда он негромко сказал:
— Мира...
Я обернулась.
— Если дома станет совсем хреново, просто напиши. Я заберу тебя.
Я сейчас не доверяла себе настолько, чтобы ответить что-нибудь нормальное, поэтому только коротко улыбнулась и кивнула. Дуайт не стал больше меня задерживать, лишь поправил сползший плед и отвернулся к лобовому стеклу.
Выскользнув из машины, я съёжилась. Прохладный морской воздух пробирался под плед, заставляя кожу, неприкрытую топом, покрыться мурашками. И даже сейчас я не знала, действительно ли это от холода.
Пикап за спиной продолжал тихо урчать, но я не обернулась. Только, уже поднявшись на лестницу, всё-таки услышала, как двигатель глухо рыкнул громче, и машина медленно тронулась с места.
Я поднялась по ступенькам, стараясь ступать осторожно, и почти на цыпочках подкралась к входной двери и прислушалась. Внутри было тихо. Хотя сама понимала, что всё, что я делаю, глупо: если мама не спала, её уже не обманешь. Рука на дверной ручке дрогнула. Мне вдруг до абсурда захотелось развернуться, включить телефон — только для того, чтобы набрать номер Дуайта, — и вновь вернуться к нему домой, на тот чёртов старый диван, к тому ужасно горькому кофе. Только бы не заходить на кухню, потому что стоило переступить порог — и утро окончательно станет настоящим.
И всё-таки дверь тихо скрипнула.
В доме пахло свежим кофе и лимонным полиролем. Я тихо закрыла за собой дверь и уже сделала шаг к лестнице, когда увидела свет от торшера на кухне.
Мама сидела за столом, подперев голову рукой. Перед ней не было ни телефона, ни газеты. Только две чашки: одна с кофейными подтёками, у второй с краю свисал ярлычок чайного пакетика.
Проскользнуть мимо уже не получалось.
Мама медленно подняла голову, лицо у неё было собранное, но под глазами лежали тени, которые обычно я видела, когда она допоздна засиживалась за статьями. И вот это добило сильнее всего: она правда не ложилась. Просто сидела здесь и ждала меня.
— Десять вечера, Миранда, — сказала она негромко. От её голоса по спине прошёл холодок. — Мы договаривались на десять.
Я сильнее сжала ремень сумки. Плед на плечах вдруг стал холодным и неуютным.
— Мам, я...
— И не ври, — перебила она, её голос всё ещё был ровным. — Телефон у тебя выключен. Ты не пришла домой. Ты даже не предупредила. И сейчас ты стоишь с таким лицом, будто я должна всё это молча проглотить и отпустить тебя спать.
Я сглотнула. Во рту было сухо и горько от оставшегося привкуса кофе и недосыпа.
— Мы со Стефи...
— Со Стефи? Я уже сомневаюсь, что ты была со Стефи, — мама не кричала.
Она молча встала из-за стола, и я автоматически сжалась, стараясь стать меньше.
— Ты решила, что правил в этом доме нет? Или что они тебя не касаются?
Мама скользнула взглядом по моим волосам, по мятому топу, по пледу, а потом по песку, который уже успел осыпаться с меня прямо на вымытый пол.
— Посмотри на себя, — сказала мама тише. — От тебя пахнет костром, сигаретами и алкоголем. Ты пришла домой под утро с выключенным телефоном, в таком виде и хочешь, чтобы я просто промолчала? Хочешь сказать, что стала взрослой?
Я коротко выдохнула, чувствуя, как свело живот. Пришлось стиснуть зубы и сделать ещё один вдох, иначе я сказала бы что-то, о чём потом пришлось бы жалеть.
— Я ничего не хочу сказать, — голос прозвучал глухо, сорвано. — Я дома. Всё нормально.
— Нет, Миранда, ничего не нормально.
Пальцы сильнее сжали ремешок сумки.
— Мам, я не маленькая.
— Вот именно, — мама чуть склонила голову. — Поэтому я и не собираюсь делать вид, будто это пустяк.
Я устало прикрыла глаза на секунду. Если бы мама закричала, хлопнула ладонью по столу, сорвалась хоть на что-то, мне было бы проще — можно было бы тоже сорваться в ответ, уцепиться за её тон, а не за смысл. Но она стояла напротив, собранная, и смотрела так, будто разговор давно уже шёл не о комендантском часе.
— Господи, мам, это была одна ночь. Одна! Мальчики куда чаще исчезали по ночам, так почему им не попадало?
— Мальчики — это мальчики. А ты — моя дочь! И я не собираюсь объяснять в чём ваша разница, — мама даже не моргнула, будто в её словах не было ничего несправедливого.
Я опустила взгляд и невольно усмехнулась.
— Очень удобно...
— Нет, Миранда. Это очень утомительно, — мама даже не повысила голос. — Сидеть здесь до рассвета и ждать, пока ты соизволишь вернуться домой.
Я вскинула подбородок.
— Я не просила меня ждать.
— Да, поэтому выключила телефон.
— Я не хотела ни с кем разговаривать.
— Поразительно зрелое решение.
Я коротко усмехнулась.
— Ну конечно. Всё, что я делаю, автоматически незрелое.
— Не всё, — мама скрестила руки на груди. — Только то, после чего ты пытаешься убедить меня, что ничего особенного не произошло.
У меня внутри всё снова сжалось.
— Да что ты вообще хочешь от меня услышать? — мой голос стал твёрже. — Если тебе так хочется, можешь наказать меня. Запрети мне выходить, прочитай лекции, забери телефон. Что угодно!
Мама ничего не ответила сразу, лишь прищурилась. Потом подняла руку, и я машинально вздрогнула, но она только подтянула плед выше, почти брезгливо, двумя пальцами, будто дотрагивалась до чего-то испачканного.
— Это тоже, по-твоему, пустяк? — спросила она уже совсем тихо, и её рука непроизвольно дёрнулась к моей шее.
Я инстинктивно отшатнулась, вцепившись в ткань пледа, будто он был моим последним барьером.
— Не трогай меня!
Мама сразу убрала руку. На её лице ничего не дрогнуло, только взгляд стал жёстче. Если бы она заорала, было бы легче.
— Меня уже тошнит от того, как ты на меня смотришь, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё дрожит от невысказанных слов.
Она медленно опустила руку. Её пальцы на секунду сжались, но голос остался ровным:
— А меня — от того, что я просидела здесь всю ночь и не знала, где моя дочь, с кем она и в каком состоянии, — сказала мама всё так же ровно. — И от того, что сейчас ты смотришь на меня так, будто это я должна за что-то оправдываться.
Она ненадолго замолчала, и на кухне стало так тихо, что я слышала собственное дыхание.
— Иди наверх, Миранда.
Мама отступила в сторону, освобождая проход к лестнице. Я прошла мимо, вцепившись в сумку до дрожи в пальцах. Её взгляд прожигал мне спину, и каждый шаг по ступеням отдавался болью в висках.
— И не называй меня Мирандой! — крикнула я напоследок и захлопнула за собой дверь комнаты.
Наконец выдохнув, привалилась спиной к двери. Пальцы всё ещё сжимали ремень сумки, и казалось, что я до сих пор стою на кухне под маминым слишком спокойным взглядом. Скинув сумку на пол, сорвала с плеч плед. Он теперь казался чужим и грязным. И только потом посмотрела в зеркало. Лицо выглядело помятым, волосы спутались.
Я стащила топ через голову, бросила его на спинку стула и ушла в ванную. Горячая вода обожгла, но я всё равно сделала ещё горячее. Стояла под душем, пока зеркало не затянуло паром, и только тогда заставила себя выйти.
В комнате уже заметно посветлело. И дом начал просыпаться: внизу мама гремела посудой, из комнаты Кенни доносились тупые звуки мобильной игры.
Сидеть в комнате стало невыносимо. Хотелось открыть окно, выйти, пройтись хоть куда-нибудь, где меня никто не будет видеть и ни о чём спрашивать. Пляж пришёл в голову почти сразу. Я быстро натянула купальник, сверху шорты и первую попавшуюся футболку. Волосы собрала в пучок, который тут же начал разваливаться. Полотенце схватила уже на ходу и выскользнул в коридор, стараясь не шуметь.
На кухне мама стояла спиной ко мне. Она что-то мешала в кастрюле, негромко звякнула крышкой, потом потянулась к столу за своей кружкой. Рядом с ней, у самого края раковины, всё ещё стояла почти пустая чашка с чайным ярлычком. Я замерла в проходе, и в эту секунду мама обернулась.
Она молча смотрела на меня несколько секунд. Потом перевела взгляд на полотенце.
— Куда?
— На пляж.
— Сейчас?
— Да.
Мама снова отвернулась к плите, выключила конфорку и только тогда сказала:
— Через двадцать минут чтобы была дома.
Я уже шагнула к выходу, но она добавила мне в спину:
— И телефон включи.
Я сильнее прижала полотенце к боку.
— Потом.
Крышка кастрюли с резким стуком легла на край раковины.
— Миранда.
Я обернулась. Мама стояла боком, с ложкой в руке, и смотрела так, будто злиться нормально уже не могла. Она лишь тихо сказала:
— Не исчезай больше вот так.
В горле снова встал ком. Я коротко кивнула и быстро вышла, пока этот разговор не затянулся.
Доски террасы были холодными. Потом под ногами пошёл камень дорожки, а следом — песок, сырой и плотный. Морской воздух сразу ударил в лицо, залез под футболку, и я только тогда поняла, как душно было дома.
Я шла быстро. Казалось, если отойти от дома на сотню шагов, всё это отлипнет. Не отлипло. Этот утренний разговор всё ещё сидел в голове.
У воды было пусто. Волны катились лениво, тяжёлые и серые.
Я стащила шлёпанцы и пошла вдоль кромки прибоя, пока дом не скрылся за травой. Остановилась у самой воды. Пена лизнула ступни и тут же откатилась назад. Хотелось зайти глубже или просто лечь здесь, в мокрый песок, чтобы никто не трогал хотя бы полчаса. Я уже сделала шаг вперёд, когда заметила дальше по берегу тёмную фигуру.
Сначала подумала, что показалось. Кто-то сидел на песке, ссутулившись, локти на коленях. Не рыбак и даже не ранний бегун. Просто человек, который тоже зачем-то выбрался к воде в такую рань.
Прищурилась и сама не заметила, как перестала идти.
Он поднял голову, и перед глазами пронеслось всё то, что произошло в понедельник. Особенно его взгляд, полный какого-то отчаяния. Но сейчас он смотрел сонно, глаза в утреннем свете казались бесцветными.
Крис шевельнулся не сразу. Только окинул меня взглядом. И он заметил, как я стою столбом посреди пляжа, не зная, подойти ближе или развернуться обратно.
Потом он медленно поднялся и стряхнул песок с ладоней.
— Рано встала, — сказал Крис. Голос прозвучал хрипло.
Я сжала пальцы на шлёпанцах.
— А я не знала, что ты уже вернулся.
— Вернулся.
Кивнула, хотя кивать было совершенно не обязательно.
Ветер дёрнул подол футболки. Волна подкатилась ближе, коснулась ступней и сразу отхлынула назад.
— Ты давно здесь? — спросила я, просто чтобы не стоять молча.
— Нет.
Снова тишина. Обычная, пляжная: прибой, птицы где-то в стороне, шорох песка под босыми ступнями. И всё равно от неё сводило челюсть.
Он скользнул взглядом по моему лицу, спустился ниже и задержался на шее чуть дольше, чем мне хотелось. Чёртово пятно...
— Всё ок?
Я сразу отвела глаза к воде.
— Да.
— Угу.
Вот и всё. Даже не вопрос. Просто это его короткое, почти беззвучное «угу», от которого стало только противнее. Я бы лучше спорила. Лучше бы он сказал что-нибудь резкое. Что угодно, только не это спокойное недоверие.
Я сунула шлёпанцы под мышку.
— Мама не сказала, что ты уже приехал.
Он не ответил сразу. Только провёл ладонью по колену, стряхивая налипший песок, и посмотрел куда-то мимо меня.
И тут же меня шарахнуло: не показалось. Мам не пьёт чай утром... Никогда.
— Ясно, — сказала я раньше, чем он успел мне что-то ответить.
— Мира...
— Ладно, — перебила я. — Я купаться.
Он чуть качнул головой.
— Вода холодная.
— Переживу.
На это он уже ничего не ответил. Только отступил на полшага, освобождая мне дорогу, будто я и так не могла пройти. Я прошла мимо него, и когда вода дошла до щиколоток, коротко втянула воздух. Ещё шаг. Потом ещё. Холод полоснул по ногам так резко, что на секунду выбило все мысли сразу. Я зашла глубже, до колен... до бёдер... И только тогда обернулась.
Он всё ещё стоял на том же месте. Просто смотрел.
Я отвернулась и нырнула раньше, чем успела передумать.
Вода сомкнулась над головой. В ушах остался только гул. И больше ничего. Только холод, от которого сводило кожу и горло.
Когда я вынырнула, пучок распался, мокрые пряди прилипли к щекам, вода стекала за шиворот, и дышать стало легче. Я откинула волосы назад и посмотрела на берег.
Пляж был уже пуст.
Я ещё некоторое время постояла по колено в воде, пока ноги не начали неметь и зубы не застучали. Потом выбралась на берег, выжала волосы и завернула в полотенце, на которое уже налип песок.
Дома мама продолжала хлопотать на кухне. На столе уже стояли три тарелки с кашей и кувшин с холодным чаем. Она даже не взглянула на меня. Просто велела не тащить мокрый песок по всему дому и через плечо спросила, включила ли я телефон. Я соврала, что да, и сразу ушла наверх, пока она не попросила показать экран.
К полудню тучи разошлись, уступив место беспощадному июльскому солнцу. Плитка у бассейна пекла даже через подошву тапок, а дым тянуло не вверх, а в сторону дома, прямо в открытые двери. Кенни, как обычно, возглавлял операцию под названием «Не сожги мясо», сосредоточенно переворачивая мясо. А Луи помогал... Пытался, по крайней мере. Он с явным удовольствием поднимал крышку каждые десять секунд, таскал готовые стейки из тарелки, и каждый раз получал по рукам.
Я сидела на полу перед раздвинутыми дверьми во двор, привалившись спиной к дивану. Книга лежала раскрытой на коленях, но я уже минут десять смотрела на одну и ту же строчку, из раза перечитывая её, пытаясь понять написанное. Во дворе, за столом под зонтом, Бридж и мама пили ягодный лимонад, лёд бренчал в стаканах, а Крис сидел на веранде напротив них и что-то рассказывал про колледж.
Из гостиной мне был виден только край его кресла и рука, лежавшая на подлокотнике. Пальцы время от времени шевелились вокруг стакана, иногда он постукивал костяшкой по дереву, когда слушал. Он отвечал без своей обычной ленцы, не отшучивался, не вставлял колкости через слово. Голос звучал ровнее, ниже, и от этого в нём вдруг проступало что-то непривычно взрослое.
— Там сначала всех собрали в огромном зале, — донёсся его голос. — Не знаю, человек сто, может, больше. Половина уже сидела с родителями, половина делала вид, что им вообще плевать и они оказались здесь не по своей воле.
— И тебе, конечно, было плевать? — сразу вставила Бридж.
Его пальцы шевельнулись, и я увидела, как он слегка дёрнул плечом, будто усмехнулся.
— Не совсем. Я весь день мечтал поиграть в идиотские игры на знакомства.
Мама фыркнула, прикрыв рот рукой, а Бридж рассмеялась.
— Зато хоть имена людей рядом запомнил, — сказала она.
— Нет, — отозвался Крис. — Но знаю, что моего соседа зовут Итан, он из Невады и занимается горной ездой на велосипеде. Он дважды переспросил, правда ли, что аллигаторы могут просто лежать у кого-то на заднем дворе, как ленивые лабрадоры. В Неваде максимум, кого он боится на тропе, — это гремучих змей, а перспектива встретить трехметровое бревно с зубами его явно впечатлила.
Кенни, склонившись над грилем, заорал оттуда:
— Надеюсь, ты сказал ему, что у каждого здесь есть ручной аллигатор.
— У тебя максимум ящерица в тапке, — бросил Луи, и тут же получил горячими щипцами по макушке. — Ты идиот?
Я машинально перевернула страницу, хотя до конца предыдущей так и не добралась.
— А общежитие? — спросила мама. — Ты видел комнату?
— Видел. Обычная, маленькая. Две кровати, два стола, шкаф, который, кажется, еле дышит, и кондиционер. Тоже не самый новый. А так, нормально.
— Нормально — это в твоём случае хорошо или ужасно? — уточнила Бридж.
— Там работают розетки, есть холодильник, и не пахнет ничьими носками. Остальное можно пережить.
Луи засмеялся у гриля.
— Дьюк точно престижный университет? А то по описанию это не «Гарвард Юга», а какая-то ночлежка.
— Ну извини, мраморную ванну мне ещё не доставили.
Я уткнулась взглядом в книгу. За дверью стеклянный кувшин звякнул о столешницу, лёд тихо стукнулся о стенки. Крис продолжал говорить — уже про расписание, про каких-то студентов-волонтёров в ярких футболках, про то, как им два часа рассказывали, где получать пропуск и как записываться на предметы. Ничего особенного. Самая обычная болтовня про ориентацию. И всё равно я ловила каждое слово, как дура.
Потому что со мной утром у воды он говорил обрубками. А тут сидел в тени, вытянув ноги, и спокойно рассказывал про общежитие, соседей и духоту в аудиториях, будто ничего в нашей обычной летней жизни не поменялось. Словно только меня волнует, что наша ссора так и висит в воздухе уже почти неделю.
Во дворе щёлкнули щипцы. Запахло горелым.
— Кенни! — крикнула мама.
— Я слежу!
В эту же секунду Крис чуть подался вперёд и, повернув голову через плечо, посмотрел прямо в открытую дверь.
Сердце дёрнулось, и я замерла с книгой в руках. Крис словно случайно заглянул в гостиную, и явно не ожидал увидеть меня. Сама не знаю зачем, но я не отвела взгляд сразу. Может, из упрямства. А может, потому что если бы отвела слишком быстро, вышло бы жалко.
Потом Крис всё-таки откинулся обратно на кресло, будто ничего и не было. Снова взял стакан, что-то коротко ответил маме, и голос его звучал так же ровно, как минуту назад. Только у меня под пальцами обложка книги стала скользкой.
— Мира, — позвала мама. — Выйди сюда.
— Я читаю.
— Отложи. Иди сюда, — повторила она чуть твёрже.
Я, вздохнув, медленно поднялась с пола. Ноги затекли; ступню сразу кольнуло иголками. Когда вышла на террасу, мне показалось, что прямо перед носом распахнули разогретую духовку. Плитка больно жгла босые пятки.
На столешнице летней кухни лежали половина арбуза, миска клубники, персики и нож.
— Порежь арбуз, — сказала мама, даже не глядя на меня. — И фрукты сполосни.
Я не сразу взяла нож. Секунду просто стояла, глядя на мокрую корку арбуза, на доску в липких разводах, на персики в миске. Потом медленно перевернула арбуз мякотью вниз, и вонзила лезвие прямо посередине. Он тихо хрустнул, сок сразу потёк по пальцам. Я сдвинула первый ломоть в сторону, он был куда меньше, чем велела мама, потом второй. Вытерла ладонь о полотенце и тут же снова испачкалась. За спиной разговоры продолжались, звякал лёд в графине, мясо на решётке стало шипеть, казалось, громче, и поверх всего этого — его голос, ровный, спокойный, словно утро на пляже мне вообще приснилось. Я резанула слишком резко, и нож со скрипом упёрся в доску.
Мама краем глаза проследила за моими руками, а затем подвинула пустую тарелку ближе.
— Осторожнее, — а затем мягче добавила: — Не порежься.
Она забрала дольки арбуза и всучила мне в липкие от сока ладони деревянную миску с клубникой. Я пересыпала их в дуршлаг и открыла кран.
Ягоды забарабанили о металл, закрутились под струёй. Ледяная вода била по пальцам, смывала сок, а я всё тёрла и тёрла клубнику ладонью, хотя давно уже можно было переложить её обратно и закончить. Я оторвала у одной ягоды хвостик, у второй, у третьей, хотя обычно никогда так не делала. Мама заметила это, я уверена, но промолчала.
Бридж через пару секунд, будто между делом, сказала:
— Крис, достань из холодильника овощи и порежь их тоже. Займись делом, иначе мы не дождёмся обеда.
Кресло тихо скрипнуло.
— Конечно, — отозвался он. Потом, уже поднимаясь: — Мы же всё лето только и делаем, что вам тут режем, жарим и таскаем.
— Неправда, — сразу сказала Бридж, даже не повернув головы. — Иногда ещё мусор выносите.
Луи фыркнул у гриля. Мама только покачала головой.
— Когда вы были маленькие, мы вам и еду готовили, и сопли вытирали, и одевали, — спокойно сказала мама, возвращаясь на место под зонтом. — Теперь ваша очередь.
— И никто не ныл, — добавила Бридж.
— Всё, всё. Уже иду, — Крис качнул головой, и я спиной почувствовала его взгляд.
Я всё-таки подняла голову. Крис уже стоял у холодильника, выуживая оттуда пакет с огурцами и помидоры в сетке. Поставил всё рядом с моей доской, взял второй нож и без лишнего шума начал резать. Мы стояли плечом к плечу, не касаясь друг друга, и всё равно места у этой столешницы вдруг стало катастрофически мало.
Домыв клубнику, пересыпала её обратно в миску и потянулась за персиками. Один выскользнул из мокрой ладони, стукнулся о край раковины и чуть не улетел на пол. Крис подхватил его раньше, чем я успела дёрнуться.
— Держи, — сказал он тихо.
Я забрала персик, не глядя на него.
— Спасибо.
Больше мы не говорили. Он дорезал овощи быстрее меня, чем я успела закончить с персиками, смахнул косточкой пальца семечки помидора с доски и отступил в сторону, освобождая место, будто и сам понимал, что ещё одна минута рядом, и что-то может произойти.
Через несколько минут всё уже стояло на столе: арбуз, клубника, персики, салат в большой миске, тарелка с булками, которые Кенни всё-таки не успел помять своими лапами. Мама с Бридж занялись тарелками и приборами. Луи, щурясь от дыма, дожаривал мясо под мрачным контролем Кенни.
Потом Бридж наклонилась к уличному холодильнику, подняла крышку и тут же выпрямилась.
— Луи, — сказала она тем голосом, от которого даже у меня онемело в пальцах. — Где пиво?
Луи оторвался от щипцов.
— В смысле где?
— В прямом. Его тут нет.
— Я думал, купили.
— Кто? — Бридж захлопнула крышку. — Святой дух?
Кенни коротко хмыкнул, не поднимая глаз от гриля.
— Я сразу сказал, что он забудет.
— Ничего ты не говорил, — огрызнулся Луи.
— Говорил.
— Ты говорил про угли.
— И про пиво тоже.
Бридж уже не слушала их. Она смотрела на Криса.
— Съезди, пожалуйста. Возьми пиво, лёд и булки. Эти выглядят так, словно их кто-то уже пожевал.
Крис молча кивнул.
Мама вытерла руки о полотенце, будто только сейчас вспомнила:
— Мира, съезди тоже. Мне всё равно нужно в аптеку, а мальчиков я за таким не пошлю.
Она достала из кармана несколько купюр, быстро вырвала листок из блокнота и что-то написала.
— Возьми тампоны и мои таблетки. Ты знаешь какие, — тихо сказала она, когда я подошла.
— Пиво, лёд, булки. И это, — она сложила записку пополам и сунула мне в ладонь. — В аптеке спросишь.
Я сжала бумажку.
— И без записки помню.
— Прекрасно, — сказала она.
Я стояла с липкими от арбузного сока пальцами и понимала, что теперь уже не отвертишься. Сказать «не поеду» после этого было бы совсем тупо. Хотя на секунду даже хотела огрызнуться, но вместо этого только взяла со столешницы ключи, чтобы не дать Крису сделать это первым.
Луи наконец не выдержал:
— Ну хоть чипсы возьмите.
— Возьмёшь сам в следующий раз, — бросила Бридж. — У нас есть еда дома.
— Я бы взял, если бы мне кто-нибудь сказал, что пиво кончилось.
— Ты вчера сам его допил, — напомнил Кенни.
Я вытерла руки о полотенце, бросила его на стол и пошла к выходу, не глядя ни на кого.
— Пошли, — бросила я Крису через плечо, глядя куда угодно, только не на него.
Крис догнал меня у дорожки.
— Ключи вообще-то мои, — сказал он.
Я молча сунула их ему в ладонь.
Открыла пассажирскую дверь и села первой, ещё до того, как он успел обойти капот. Сиденье нагрелось так, что обожгло голые бёдра сквозь шорты. Я дёрнула ремень, он застрял, но потом всё-таки щёлкнул.
Через секунду Крис сел за руль и захлопнул дверь.
— Красиво подставили, — сказала я, когда он завёл машину.
— Тебя или меня? — спросил Крис.
— Нас обоих.
Крис коротко выдохнул через нос. Я увидела, как дёрнулись уголки его губ. Он почти усмехнулся.
— Тогда всё честно.
Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали одинаковые дворы, пальмы, почтовые ящики, низкие заборы. Крис тоже молчал. Только один раз переставил руку с коробки на руль и тут же обратно, будто не знал, куда её деть. Когда он свернул к магазину, я выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время почти не дышала.
Внутри было пусто и прохладно. Под потолком гоняли воздух старые кондиционеры, а между полупустыми рядами с пляжными полотенцами и солнцезащитными кремами пахло выветрившейся хлоркой.
Типичный островной магазин, где за кассой годами сидит один и тот же человек, а на полках пачки с чипсами соседствуют с рыболовными крючками. У входа всё так же стоял обшарпанный автомат с выцветшими пластиковыми шариками внутри; я помнила, как в восемь лет Крис потратил здесь все свои центы, чтобы достать мне кольцо, которое сломалось через полчаса.
Я сразу ушла в аптечный отдел. Схватила тампоны, таблетки для мамы и прикрыла всё сверху бумажными полотенцами, хотя Крису, по идее, должно было быть плевать.
Он уже закинул в тележку лёд и пиво. Стоял у кассы, молча постукивая пальцами по пластиковой ручке, и этот ритм в такт мигающей люминесцентной лампе отдавался у меня в висках. Я выставила покупки на ленту, стараясь делать это максимально быстро.
Я уже полезла за мамиными деньгами, когда Крис вдруг потянулся к стойке у кассы. Через секунду на ленту рядом с моими полотенцами мягко стукнулась маленькая круглая жестяная банка мятных леденцов. Та самая, какие он всё прошлое лето таскал в бардачке, а я вечно выковыривала оттуда по две штуки сразу, пока он ворчал, что это не для меня.
— Я это не просила, — сказала я, глядя на ленту.
— Знаю, — отозвался он.
Он расплатился первым, не дав мне даже толком открыть рот. Июльский жар ударил в лицо, как только разъехались автоматические двери. Крис закинул лёд и пиво в багажник, потом поставил туда пакет с булками. Жестянку он не бросил. Держал в руке, пока я стояла рядом с маминым пакетом под мышкой и смотрела мимо него, на ослепительно белую разметку парковки.
— Возьми, — сказал он.
— Зачем?
Он помолчал секунду, будто сам уже жалел, что вообще это сделал.
— Не знаю. Ты всегда их у меня таскала.
Я смотрела на банку у него в руке ещё секунду, потом всё-таки выхватила её и сунула в пакет поверх маминых таблеток.
— Спасибо, — сказала я так, что это больше походило на «лучше бы не надо».
Крис ничего не ответил. Только захлопнул багажник и обошёл машину.
Я снова села первой. Жестянка перекатывалась в пакете каждый раз, когда я двигала ногой. Крис завёл двигатель, вырулил с парковки, и несколько минут мы ехали в той же тишине, что и сюда. Кондиционер дул слишком сильно, и я потёрла холодные пальцы о шорты, прежде чем полезла в пакет и достала банку.
За окном мелькали одинаковые почтовые ящики с флажками, брошенные у порогов велосипеды и пыльные пальмы. Я видела только своё отражение поверх выгоревших заборов. Крис держал руль обеими руками. Отчего-то его сдержанность, эта его спокойная манера водить бесила. Хотелось спросить... Но я лишь открыла банку, один леденец выкатился на ладонь, и я сунула его в рот, просто чтобы не кусать губы.
— Книгу хоть нашла? — задал он вопрос неожиданно, словно мы до этого просто обсуждали погоду.
Я повернула голову не сразу.
— Что?
— Книгу. Ты же за ней туда тащилась.
Мята обожгла нёбо. Я покатала леденец за щекой.
— Нашла.
— И?
— Что «и»?
Он дёрнул плечом.
— Стоило оно того?
Я медленно повернулась к нему всем корпусом, ремень сдавил грудь.
— Крис, ты же не про книгу сейчас?..
— Я просто спросил. Нельзя?
— Да что ты... — сказала я совсем тихо, куда-то в сторону окна.
Крис быстро глянул на меня и снова уставился на дорогу.
— Так как съездила? Как в Чарлстоне?
Я сухо усмехнулась.
— Боже... Когда это вдруг тебе стало интересно, как проходят мои дни?
— Не начинай, — его пальцы сжались на руле.
— Я начинаю? — я подалась вперёд, ремень снова упёрся в плечи. — Если ты хочешь что-то узнать, то спроси прямо.
Он промолчал, только пальцы начали ритмично постукивать по рулю. За окном мелькнул знакомый спуск к пляжу, потом дорогу с одной стороны поджали сосны, а с другой потянулся пляж. Песок между кустами светился так ярко, что было больно смотреть. Я держала жестянку в руке слишком крепко, и тонкий металл уже начал врезаться в ладонь.
— А тебе-то какая разница? — добавила я тише. — С чего вдруг такой интерес к деталям?
Машина резко вильнула вправо. Гравий забарабанил под колёсами, ремень с силой врезался мне в ключицу, а пакет с покупками свалился на пол. В багажнике звякнуло стекло. Мы встали в узком кармане у дороги.
— Ты нормальный?! — выдохнула я, хватаясь за панель.
Крис смотрел прямо перед собой, всё ещё с силой держал за руль, словно продолжал ехать. Я видела, как вздулись вены у него на шее.
Двигатель работал на холостых, и этот ровный гул в тишине обочины казался очень громким. Прошла секунда, пять, десять.
— Зачем ты остановился? — спросила я, когда сердце наконец перестало бешено стучать.
Он медленно повернул голову. На его лице была какая-то оцепенелость, от которой у меня поползли мурашки.
— Ну? Напугать меня решил?
Крис снова уставился в лобовое стекло. Я сжала банку с леденцами ещё сильнее, чувствуя, как её кривые края врезаются в ладонь и оставляют красные отметины.
— Я с тобой разговариваю.
— Я слышу.
Его молчание окончательно меня доконало. Крис лишь дёрнул челюстью.
— Нет, правда, — отстегнув ремень, повернулась к нему всем корпусом. Я уже не могла остановиться. — Сначала ты делаешь вид, что тебя это не касается. А теперь вдруг вспомнил, что я куда-то там ездила?
— Мира...
— Нет. Не надо. Ты просто достал. Я не соглашалась играть в это «Угадай, что ты имел в виду».
Он коротко выдохнул через нос, прикрыл глаза и уголки губ едва дёрнулись.
— Ты закончила?
— Нет.
— Конечно.
— Потому что кто-то должен говорить прямо.
Крис коротко ухмыльнулся. Он провёл ладонью по рулю и снова сжал его до белых костяшек.
— Помнишь, о чём мы говорили в понедельник? — спросил он вдруг.
Я замерла.
— Про ошибки?
— Именно. Ты тогда доказывала, что лучше сделать и пожалеть, чем вообще ничего.
Он наконец повернулся ко мне. Взгляд казался каким-то вымотанным, тяжёлым.
— И как? Всё ещё думаешь, что была права?
— Тебе-то что? — я постаралась, чтобы голос звучал твёрдо.
— Просто спросил. Всё ещё такая смелая, да?
Я резко развернулась в сторону окна, пакет зашуршал в ногах.
— А чего ты ждал? — выплюнула я в его отражение в стекле. — Что я признаю поражение? Скажу: «Ой, Крис, ты был прав, я во всём раскаялась?»
Он не ответил сразу. Я слышала его дыхание, гул двигателя, который в этой тишине давил на виски.
— Я ждал, что ты не полезешь в это только потому, что мы тогда сцепились, — сказал Крис наконец.
Я снова резко развернулась к нему.
— Серьёзно?
— Слушай, — он посмотрел прямо мне в глаза. Усталый, злой, как будто сам себя уже достал. — Ты же просто упёрлась. Решила что-то доказать и прёшь напролом, лишь бы не признать, что тебе паршиво.
Почувствовала, как лицо обдало жаром. Инстинктивно дёрнула плечом, поправляя прядь, и тут же разозлилась на себя за этот жест.
В салоне стало невыносимо тесно, хотелось вывалиться из неё и уже пойти пешком, но взгляд метнулся к двери, и я заметила, что она заблокирована.
— С чего ты взял, что когда я с ним, я вообще вспоминаю про наш спор? — я почти прошипела это ему в лицо.
Крис коротко усмехнулся и ударил ладонью по рулю, выжимая газ. Машина дернулась, вылетая обратно на асфальт. Гравий звонко полоснул по днищу.
— Да потому что это всё показуха, — отрезал он, глядя только вперёд.
— Пошёл ты, — я отвернулась к окну. — Сам себе это придумал.
— Конечно.
Он резко сбросил скорость перед поворотом к дому. Мы заехали во двор. Крис затормозил у крыльца так резко, что пакет в ногах повалился набок. Он сразу заглушил мотор.
— Приехали, — бросил он, не оборачиваясь.
Я потянулась к ручке двери.
— Знаешь что, — сказала я, не глядя на него. — Твоего мнения здесь никто не спрашивал.
— Да делай что хочешь.
Я не стала отвечать. С силой толкнула дверь, и влажный прибрежный жар тут же облепил кожу, вытесняя ледяной воздух кондиционера. Пакет с продуктами я подхватила с пола, крепко вцепившись в ручки.
За спиной громко хлопнул багажник. Крис молча доставал лёд, двигаясь подчеркнуто спокойно, словно мы просто съездили за пивом.
У крыльца нас встретил Луи, с зажатой в зубах зубочисткой.
— Ну наконец-то! Мы думали, вы там за этим льдом в другой штат умотали. Вы чего такие кислые?
— Всё путём, Луи, — Крис прошёл мимо него, задевая плечом дверь так, что та едва не слетела с петель. — Просто в машине дышать нечем. Кондиционер сдох.
Я проводила его взглядом, чувствуя, как под шлёпками хрустит гравий. В горле всё ещё стоял горький привкус мяты, который хотелось поскорее смыть чем-нибудь очень крепким. Над забором лениво тянулся дым от гриля, Бридж что-то весело кричала с веранды. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах, и потащила покупки на кухню.
Дотащила пакет до кухни, бросила его на стол и только тогда поняла, что всё ещё сжимаю в кулаке растаявший леденец. Липкая мята размазалась по пальцам. Я вытерла руку о шорты и потянулась за телефоном.