Глава 25
Мы остались вдвоём у ограждения, из-под которого тянуло тёплым железом и сладким запахом карамели. Перед нами светились и крутились аттракционы; неон заливал всё вокруг мягкими цветными пятнами, и лицо Криса то уходило в голубой, то в розовый, то в какой-то фиолетовый полумрак.
Крис не смотрел на меня. Он сунул руки в карманы шорт, натянув ткань, и с преувеличенным интересом разглядывал мигающую неоном вывеску «Тир». Его челюсть была сжата так сильно, что я видела, как ходит желвак на скуле — ритмично, словно маятник, отсчитывающий секунды нашего молчания.
— Ну, — я попыталась выдавить улыбку, но губы словно онемели от анестезии. — Похоже, нас бросили на произвол судьбы.
Он медленно перевёл взгляд на меня. Глаза в вечерних сумерках казались почти чёрными, непроницаемыми. Ни тени той лёгкой полуулыбки, что я видела в машине в зеркале заднего вида. Только холод, от которого в этой душной южной ночи меня пробрал озноб.
— Похоже на то, — ровно произнес он.
И снова замолчал.
Эта тишина не была той уютной, что окутывала нас раньше в библиотеке, когда слова были лишними. Нет, эта тишина была колючей. Тягучей, как патока. Я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как липкий от влажности воздух оседает на коже тяжёлой плёнкой. Почти три дня. Мы молчали уже почти три грёбаных дня, и каждый час этого молчания возводил между нами новую стену.
— Мы можем догнать их, — предложила я, указывая рукой в ту сторону, куда ушли остальные, хотя сама не верила, что хочу этого. — Или... не знаю. Взять попить?
Крис пожал плечами, и от его ленивого движения веяло такой вселенской усталостью, что мне стало физически дурно.
— Как хочешь.
«Как хочешь».
Эти два слова полоснули больнее, чем если бы он послал меня к чёрту прямым текстом. Весь день он был где-то не здесь. Весь день я была для него чем-то вроде фонового шума, досадной помехой, которую он вынужден терпеть ради приличий и спокойствия наших матерей.
— Ладно, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для меня самой. — Тогда я хочу пить. Идём.
Я развернулась на пятках и пошла к ближайшему ларьку, не проверяя, идёт ли он следом. Мне нужно было сохранить хотя бы иллюзию гордости. Но спиной, лопатками, каждым нервом я чувствовала его присутствие. Он шёл на шаг позади, как тень.
У ларька с лимонадом была небольшая очередь. Я встала за парочкой подростков, которые целовались так самозабвенно, будто им перекрыли кислород и они пытались вдохнуть друг друга. Я поспешно отвела взгляд, чувствуя укол неловкости, и наткнулась на Криса.
Он стоял рядом, опираясь плечом о деревянную стойку ларька, и выглядел здесь, среди праздничной мишуры и сладкой ваты, инородным телом. Он смотрел не на целующихся, не на меня, а куда-то сквозь толпу, остекленевшим взглядом, при этом нервно вертя в пальцах ключи от машины.
Звяк. Звяк. Звяк.
Металлический звук ввинчивался в мозг.
— Ты можешь перестать? — не выдержала я.
Он замер и медленно, очень медленно повернул голову.
— Что?
— Звенеть ключами. Это действует на нервы.
Крис посмотрел на свою руку, словно впервые увидел ключи, потом перевёл взгляд на меня. Он сжал ключи в кулак, пряча их, и костяшки его пальцев побелели.
— Нервная ты сегодня, Мира.
— Я? — я задохнулась от возмущения, воздух застрял в горле колючим комом. — Это я нервная? Ты молчишь уже третьи сутки, Крис! Ты ведёшь себя так, будто тебя заставляют тут находиться под дулом...
— Не заставляют, — перебил он. Тихо, но с такой давящей силой в голосе, что я осеклась на полуслове.
Он сделал полшага ко мне, грубо вторгаясь в личное пространство, нарушая все негласные границы, которые сам же и выстроил. Меня накрыло его запахом — терпким сандалом, чем-то цитрусовым и запахом раскалённого за день асфальта. Этот запах был таким знакомым, таким родным, что у меня закружилась голова.
Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом поднялся к выбившейся пряди волос у виска. На какую-то безумную долю секунды мне показалось, что он сейчас поднимет руку. Что он уберёт эту прядь мне за ухо, как делал сотни раз раньше. Время замерло. Я даже перестала дышать, боясь спугнуть этот момент.
Но он не поднял. Рука осталась в кармане. Крис мгновенно отстранился, будто между нами пробежал ток высокого напряжения, отбросивший его назад.
— Наша очередь, — бросил Крис, кивая на продавца, который уже вопросительно смотрел на нас, ожидая заказа. — Что будешь?
— Лимонад. Вишнёвый.
Голос прозвучал жалко. Он расплатился, не дав мне даже потянуться за кошельком. Когда он передавал мне холодный, запотевший пластиковый стакан, наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей, сухой. Моя — ледяной от конденсата на стакане.
Он не отдёрнул руку сразу, но и не задержал её. Просто секунда контакта, от которой у меня по руке, несмотря на тридцатиградусную жару, побежали мурашки. Я подняла глаза, пытаясь поймать его взгляд, найти там хоть что-то прежнее, тёплое, наше.
Бесполезно.
— Пойдем найдем остальных, — сказал он, уже отворачиваясь. — Пока они не скупили всю сладкую вату в этом штате.
Он пошёл вперёд, пробиваясь сквозь поток людей плечом, широко и размашисто. Я шла следом, сжимая стакан так, что дешёвый пластик жалобно хрустел под пальцами.
Крис шёл на полшага впереди. Я видела только его спину — напряженную линию плеч под тёмно-синей тканью футболки. Он двигался с какой-то механической, злой решимостью, словно его главной целью было не найти наших мам, а просто идти вперёд, чтобы не пришлось останавливаться и смотреть на меня.
Мой стаканчик с вишнёвым лимонадом нагрелся, конденсат стекал по пальцам теплыми струйками, но я не перекладывала его в другую руку. Этот влажный пластик был единственным, что удерживало меня в реальности.
Мы свернули в аллею с игровыми палатками, где лампочки мигали с такой частотой, что начинало рябить в глазах.
— Крис, подожди, — я попыталась окликнуть его, но мой голос жалко утонул в грохоте с соседнего аттракциона.
Я протянула руку, чтобы коснуться его локтя, но он вдруг резко затормозил сам. Я едва не врезалась в его спину, чудом удержав равновесие.
Крис не обернулся. Он смотрел куда-то вправо, в сторону будки с баскетбольными кольцами, и я увидела, как его рука, безвольно висевшая вдоль тела, медленно сжалась в кулак. Костяшки побелели так, будто кожа вот-вот лопнет.
Я проследила за его взглядом, и желудок сделал кульбит, похожий на падение с самой высокой точки американских горок.
У прилавка стоял Дуайт.
Его сложно было не заметить, даже в этой пёстрой, безумной толпе. Высокий, в простой серой футболке, которая раздражающе идеально сидела на плечах, с чёрными волосами, слегка растрёпанными влажным ветром. Он смеялся, запрокинув голову, и этот смех казался слишком лёгким, слишком искренним и беззаботным для того тяжёлого вечера, в котором застряли мы с Крисом.
Рядом с ним, прижимая к груди кислотно-зелёного плюшевого ленивца размером с первоклассника, стояла девчонка. Худенькая, угловатая, с такими же тёмными волосами, как у Дуайта. Она что-то эмоционально ему выговаривала, тыкая пальцем в сторону ларька с попкорном.
— О... — вырвалось у меня.
Дуайт, словно почувствовав на себе чей-то тяжёлый взгляд, повернул голову. Его улыбка на долю секунды дрогнула, споткнувшись о ледяное лицо Криса, но тут же вернулась на место, стоило ему заметить меня.
— Мира! — он приветственно вскинул руку. — Какая встреча.
Уйти было нельзя. Это выглядело бы как бегство. Крис, кажется, тоже это понимал, потому что остался стоять на месте, словно врос в асфальт, хотя каждая мышца его тела кричала о желании быть где угодно, только не здесь.
Дуайт подошел к нам, и девочка с ленивцем поплелась следом, с откровенным любопытством разглядывая нас поверх плюшевой головы зверя.
— Привет, — я попыталась улыбнуться, но щёки свело от напряжения. Чувствовать себя мишенью под перекрёстным огнем взглядов было невыносимо. — Не думала, что встречу тебя здесь. Ты любишь аттракционы?
— Не то чтобы, — Дуайт усмехнулся, бросив быстрый взгляд на сестру, — но у меня есть обязательства. Познакомься, это Бекка. Моя сестра. Если бы я не привёз её сюда, родители узнали бы про вмятину на бампере.
Бекка закатила глаза так картинно, как умеют только подростки, уверенные в своей правоте, и перехватила ленивца поудобнее.
— Не преувеличивай, — фыркнула она, и брекеты блеснули в свете фонарей. — Привет.
Её взгляд скользнул по мне, задержался на моём скомканном выражении лица, а потом впился в Криса. Крис стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то поверх головы Дуайта, всем своим видом демонстрируя, что он просто переживает неизбежное стихийное бедствие.
— Привет, Бекка, — глухо отозвался он, не меняя позы.
— Вы, ребята, выглядите так, будто кто-то умер прям здесь, — вдруг заявила Бекка.
Её голос прозвучал неожиданно звонко и неуместно в повисшей тишине.
— Серьёзно. Люди в парке веселяться, разве нет? А у вас лица, как будто вы стоите в очереди на удаление нерва прям без наркоза.
— Бекка! — дернул её Дуайт, в его голосе четко слышалось смущение. — Будь повежливее.
— А что? — она пожала плечами, и ленивец в её руках согласно мотнул головой. — Посмотри на них. Между ними прям искры летят, только не хорошие. А такие... от которых пробки выбивает, прям током бьёт.
Дуайт поспешил вмешаться, явно чувствуя, что разговор сворачивает в опасную зону.
— Крис, — он кивнул. Это был вежливый кивок, мужской, но в нём чувствовался скрытый подтекст. — Как лето проходит?
— Нормально, — выстрелил Крис. Одно слово. Сухое, колючее. — Мы спешим. Нас ждут мамы.
Это было настолько грубо, что даже Дуайт на секунду растерялся. Повисла звенящая тишина.
— Ладно, — Дуайт снова повернулся ко мне, демонстративно решив игнорировать хамство Криса. Его голос стал мягче, интимнее, ниже на полтона, и я знала, что Крис это тоже слышал. Каждую проклятую ноту. — Я просто хотел сказать... Я отправил тебе сообщение. Насчет библиотеки.
Я моргнула, чувствуя, как Крис рядом превращается в камень.
— Библиотеки?
— Ну да, — Дуайт слегка улыбнулся уголком рта, и эта улыбка предназначалась только мне. — Помнишь, ты говорила, что ищешь ту книгу? Я проверил в городском каталоге Чарльстона. Она у них есть, в спецхранилище. Можем съездить на днях, я знаю, как оформить пропуск.
— О... — я сжала стакан так, что он хрустнул, пролив пару липких капель на пальцы. — Спасибо. Это... это было бы здорово.
— Ну, я пойду, — Дуайт коснулся моего плеча.
Кожа под футболкой вспыхнула, и не от удовольствия, а от панического страха перед реакцией Криса. Я чувствовала его взгляд на этом прикосновении, как ожог.
— Идём, идём, — пробормотала Бекка, дёргая брата за рукав. Она снова посмотрела на нас — сначала на меня, потом на Криса, и в её глазах читалась какая-то странная смесь жалости и насмешки. — Удачи вам, ребята. Попробуйте... не знаю, поговорить? Или убейте друг друга сразу, чтобы не мучаться. Смотреть больно.
Они ушли, растворились в толпе. Я видела, как удаляется зелёная спина ленивца и черная макушка Дуайта.
Мы снова остались одни. И теперь тишина была не просто тяжёлой. Она была опасной.
— Библиотека, значит? — тихо произнес Крис.
Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к тому месту, где только что стоял Дуайт, словно он мог испепелить пространство силой ненависти.
— Он просто помогает найти книгу, Крис.
— Конечно. Просто помогает, — он издал короткий, злой смешок и наконец повернулся ко мне. В его глазах было столько всего намешано, стало трудно дышать. — Ты не замечаешь? Он заполняет собой всё.
— Ты несправедлив, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Может быть, — он сунул руки в карманы и качнулся на пятках, словно сдерживаясь, чтобы не заорать или не разбить что-нибудь. — А может, Бекка права. И мы выглядим как идиоты. Идём. Я больше не могу здесь находиться.
Он развернулся и пошёл прочь быстрым, широким шагом, грубо разрезая толпу плечом. А я осталась стоять на секунду дольше, глядя ему вслед и с ужасом понимая, что он прав. Мы действительно выглядели как идиоты, которые рушат всё своими руками, но остановиться уже не могут.
Я догнала его у фонтана, бьющего прямо из-под земли разноцветными струями. Дети носились между ними, визжа от восторга, когда вода окатывала их с ног до головы, но Крис шёл сквозь этот хаос, даже не пригибаясь. Брызги попадали на его футболку, оставляя тёмные пятна, но он, казалось, не замечал ни воды, ни меня, бегущей следом.
— Крис! — я наконец поравнялась с ним и схватила за локоть.
Он остановился резко, как наткнувшись на стену. Мышцы под моей ладонью были твёрдыми, напряжёнными до предела. Он не сбросил мою руку, но посмотрел на неё так, словно к нему прикоснулось что-то ядовитое.
— Что? — он выдохнул это слово с такой ледяной усталостью, что мне захотелось отдёрнуть руку самой.
— Прекрати, — мой голос дрогнул. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Я не знала, что он будет здесь. И я не просила его искать эту книгу.
— Но ты поедешь, — это был не вопрос.
Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать «нет», чтобы соврать, что мне это не нужно... но слова застряли в горле. Потому что я хотела эту книгу. И потому что часть меня — та, обиженная, злобная часть, которую я пыталась задавить, — хотела, чтобы Крис видел это. Чтобы он почувствовал хотя бы долю того одиночества, которое оставил мне в последние дни.
Моё молчание стало ответом.
Крис усмехнулся. Горько, криво.
— Я так и думал.
Он дёрнул плечом, освобождаясь от моей хватки, и в этот момент мы увидели их.
Наша «спасательная команда» оккупировала две деревянные лавки под раскидистым дубом. Мама и Бридж, смеясь, пытались разделить гигантский початок кукурузы, обильно посыпанный чем-то красным. Кенни, перемазанный кетчупом, доедал хот-дог, а Луи жонглировал тремя пакетиками с жареным арахисом, один из которых уже успел упасть в траву.
Они выглядели такими нормальными. Такими счастливыми и беспечными в своём маленьком пузыре веселья, что мне стало физически больно на них смотреть. Мы с Крисом подошли к ним, как два призрака, принесшие с собой холод из другого мира.
— Где вы были? — мама прищурилась, оглядывая нас. — И почему у вас такой вид, будто вы только с экзамена по математике? Который завалили.
Я попыталась натянуть улыбку. Получилось жалко.
— Очередь за лимонадом была огромная, — соврала я, поднимая стаканчик. Лёд в нём давно растаял, превратив напиток в тёплую, безвкусную жижу. — И мы... встретили знакомых.
— Ну что, план «Еда» выполнен, — объявила Бридж, вытирая руки салфеткой. — Теперь план «Зрелища». Я вижу вон то колесо обозрения, и оно смотрит на меня призывно.
— Это колесо для пенсионеров, — фыркнул Луи. — Нам нужно что-то, где нас перевернёт вверх тормашками и вытрясет всю душу.
— Душу мне вытряс ваш отец при разводе, — отмахнулась Бридж, и все рассмеялись. Даже Крис выдавил из себя подобие смешка, хотя глаза его оставались мёртвыми.
Мы двинулись к огромному, сияющему тысячей огней кругу, который лениво вращался на фоне чернильного неба. Очередь двигалась быстро. Оператор рассаживал людей в открытые раскачивающиеся кабинки по двое или трое.
Мама и Бридж, хихикая, запрыгнули в первую.
Кенни и Луи, толкаясь, заняли следующую.
Остались мы.
Оператор, парень с пирсингом в брови, устало махнул рукой, останавливая следующую кабинку прямо перед нами. Она качнулась, скрипнув креплениями.
— Давайте, голубки, не задерживайте очередь.
Мы с Крисом переглянулись. Впервые за вечер наши взгляды встретились без злости, а с каким-то обречённым пониманием. Нам предстояло провести десять минут в замкнутом пространстве, вися над землёй, где некуда бежать и негде спрятаться от этой звенящей, невыносимой тишины.
— После вас, — сухо сказал Крис, жестом приглашая меня внутрь.
Я шагнула в кабинку, чувствуя, как она опасно накренилась под моим весом. Крис сел напротив. Металлическая дверца со щелчком захлопнулась, отрезая нас от остального мира.
Колесо дёрнулось и медленно поплыло вверх.
Я сидела, вцепившись пальцами в холодный металлический поручень, и боялась пошевелиться. Кабинка была крошечной. Унизительно крошечной.
Крис откинулся на спинку и вытянул ноги так, что его кроссовки почти упирались в мою сторону скамьи. Он не смотрел на город, расстилающийся внизу морем огней. Он смотрел куда-то в сторону, на тёмный горизонт, и его профиль в мигающем свете аттракционов казался высеченным из камня. Равнодушного, холодного камня.
— Ты ведь понимаешь, что это совпадение? — не выдержала я. Тишина давила на перепонки сильнее шума внизу. — Я не знала, что Дуайт будет здесь.
Крис медленно повернул голову.
— А какая разница, Мира? — спросил он ровно.
— Большая, — я подалась вперёд, и кабинка предательски скрипнула. — Ты ведёшь себя так, будто я предаю родину, просто разговаривая с ним. Он предложил помощь с книгой.
Крис хмыкнул.
— Помощь. Ты правда веришь, что такие парни, как Дуайт, просто так тратят время на школьниц и их книжки?
— О чём ты?
— О том, что ты ведёшь себя как мотылёк, — он отвернулся к стеклу. — Увидела яркий свет — и полетела. Тебе плевать, кто это и что ему нужно. Главное — красивая картинка. Закрытые хранилища, тайны, взрослые игры...
— Я не мотылёк! — возмутилась я. — И я умею разбираться в людях!
— Да неужели? — он посмотрел на меня с ледяным скепсисом. — Ты его знаешь сколько? Две недели? Но уже готова прыгнуть к нему в машину и ехать в другой город.
В его голосе сквозил яд. Тонкий, едва уловимый, замаскированный под обычный скепсис.
— Он просто вежливый, Крис. Почему тебя это так бесит?
— Меня не бесит, — он наконец посмотрел мне в глаза. Взгляд был пустым, словно он укрепил между нами и так непробиваемую стену. — Мне всё равно, с кем ты ищешь свои книги. Но ты... не будь такой наивной.
— Наивной?
— Люди вроде Дуайта ничего не делают просто так. Если он ведёт тебя в закрытое хранилище, значит, он хочет чего-то взамен.
— Ты даже не пытаешься его узнать. Ты сам для себя решил его ненавидеть. — прошептала я, чувствуя, как обида комом встаёт в горле.
Крис на секунду прикрыл глаза, будто у него разболелась голова.
— Я никого не ненавижу, Мира. Я не понимаю, как ты это делаешь.
— Что делаю?
— Я устал, — он откинулся назад, снова закрываясь, как устрица. — Устал от этого цирка... от того, что ты готова бежать за первым, кто предложит тебе красивую картинку.
Его слова ударили хлёстко, как пощёчина.
— Я ни за кем не бегаю, — процедила я, чувствуя, как начинают дрожать губы. — Я просто пытаюсь быть дружелюбной. В отличие от некоторых, кто молчит уже три дня и ведёт себя так, будто я пустое место.
Мы достигли самой верхней точки. Колесо замерло, пропуская пассажиров внизу. Ветер здесь был сильнее, он раскачивал нашу хлипкую конструкцию, и мне пришлось упереться ногами в пол, чтобы сохранить равновесие. Моя коленка случайно задела его ногу.
— Смотри, — вдруг сказал он, кивнув вниз, меняя тему так резко, будто перерубил канат. — Вон наша машина.
— Крис...
— Тема закрыта, Мира, — его голос стал твёрдым, как металл поручней. — Делай что хочешь. Езжай в библиотеку, катайся с ним на машине, ищи книги. Ты взрослая девочка. Сама разберёшься.
Колесо дёрнулось и пошло вниз.
Это было хуже, чем если бы он накричал. Это «сама разберёшься» прозвучало как «мне плевать». Он отстранился, выключился из ситуации, оставив меня одну со своими оправданиями, которые вдруг стали никому не нужны.
Когда кабинка достигла платформы и служитель открыл дверцу, впуская шум и липкую жару, Крис вышел первым. Быстро, не оглядываясь. Он не подал мне руки.
— Ну как?! — Бридж уже махала нам снизу. — Мы видели, как вы застряли наверху! Романтика, да?
Крис мгновенно нацепил маску — чуть усталую, но вполне дружелюбную улыбку.
— Ага, — бросил он легко, проходя мимо меня, словно мы были просто случайными попутчиками. — Вид отличный. Жаль только, что укачивает.
И в том, как легко он солгал, как привычно надел эту броню при мамах, было что-то, от чего у меня внутри всё окончательно заледенело.
Обратная дорога была совсем другой. Не было ни громкой музыки, ни песен One Direction, ни споров о том, кто кого толкнул локтем. Парк выпил из нас все силы до последней капли, оставив только приятную тяжесть в ногах и звон в ушах.
Едва мы выехали на трассу, салон погрузился в сонное царство. Мама и Бридж отключились первыми: Бридж устроила голову на плече у мамы, а та прислонилась виском к прохладному стеклу. Кенни свернулся калачиком где-то между ними, чудесным образом занимая минимум места, а Луи, который ещё пять минут назад клялся, что полон энергии, теперь тихо посапывал, запрокинув голову назад и приоткрыв рот.
В машине остались только двое бодрствующих. Я и Крис.
Он вёл машину плавно, уверенно, одной рукой придерживая руль в нижней части. Вторая лежала на рычаге коробки передач. Свет приборной панели окрашивал его лицо в тусклые зеленоватые тона, делая черты ещё резче.
Я сидела рядом, на месте штурмана, которое Луи уступил мне без боя, просто рухнув на заднее сиденье. Я смотрела на дорогу. Жёлтые линии разметки гипнотически бежали под колеса, выхваченные светом фар из темноты.
Мне хотелось что-то сказать. Спросить, не хочет ли он кофе с заправки, или просто сказать спасибо, что он поехал с нами. Но слова казались лишними, тяжёлыми.
— Холодно? — вдруг спросил он. Голос был тихим, хриплым. Он не смотрел на меня, глаза следили за дорогой.
Я вздрогнула от неожиданности.
— Что?
— Кондиционер, — он кивнул на дефлекторы. — Тебе не холодно? Ты дрожишь.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы действительно мелко подрагивали — то ли от усталости, то ли от нервного перенапряжения, которое никак не хотело отпускать.
— Немного, — призналась я. — Но это ничего. Не выключай, им будет душно, — я кивнула назад, на спящий клубок тел.
Крис ничего не ответил. Он просто протянул руку назад, на ощупь нашёл на заднем сиденье свою толстовку, которую Луи сбросил туда ещё по дороге в парк, и кинул мне на колени.
— Накройся.
Ткань была мягкой, тёплой и пахла им. Тем самым запахом, который сводил меня с ума у ларька с лимонадом.
— Спасибо, — прошептала я, натягивая толстовку поверх футболки. Она была огромной, я утонула в ней, спрятав руки в длинные рукава. Стало мгновенно теплее. Уютнее. Будто он обнял меня, но без прикосновений.
— Не за что. Не хватало, чтобы ты ещё заболела перед свиданием.
— Это не свидание, Крис. Мы просто едем в библиотеку.
— Да мне плевать, как вы это называете, — он усмехнулся, и эта усмешка была острее бритвы.
— Ты злишься, — констатировала я.
— Знаешь, в чём проблема? — он крепче сжал руль. — Ты пытаешься усидеть на двух стульях. Три дня назад ты говорила, что хочешь «просто быть рядом» со мной. А сегодня бежишь к нему за результатами. Тебе просто нравится брать от каждого то, что удобно.
— Ты несправедлив, — прошептала я.
— Жизнь вообще несправедлива, — равнодушно бросил он, сворачивая к нашему дому.
Я натянула его толстовку, прячась в ней, как в панцире. Она грела, но её запах теперь казался удушающим. Это был запах человека, который сидел в полуметре от меня, но был дальше, чем Луна.
Когда машина мягко затормозила у нашего дома, Крис заглушил двигатель. Свет фар погас, и нас накрыла темнота, разбавленная лишь светом уличного фонаря. В салоне воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая ровным дыханием спящих сзади.
Я потянулась к ручке двери, желая сбежать, скрыться в доме, закончить этот бесконечный день. Но в этот момент мой телефон, лежавший в подстаканнике между нами, вспыхнул. Яркий экран разрезал полумрак.
Сообщение от: Дуайт
«Надеюсь, ты добралась нормально. Во вторник удобно?»
Мы оба уставились на экран. Секунда. Две.
Крис медленно перевёл взгляд с телефона на меня. На его губах заиграла ледяная улыбка, от которой у меня внутри всё похолодело.
— Быстро он, — тихо произнес Крис. — Вторник, значит? Отлично.
— Крис, я не...
— Нет, правда, — он вытащил ключ из замка зажигания, и этот звук показался мне звуком взведённого курка. — Соглашайся. Вторник — идеальный день.
— Почему? — спросила я, чувствуя подвох.
Он наклонился ко мне, совсем близко. Я почувствовала его дыхание на своей щеке, но в этом не было никакой романтики. Только угроза.
— Потому что во вторник меня здесь уже не будет, Мира. И тебе никто не помешает.
— О чём ты говоришь? Куда ты денешься?
Он открыл свою дверь, впуская в салон душный ночной воздух, и, прежде чем выйти, бросил через плечо:
— Узнаешь завтра за завтраком. Спокойной ночи.
Дверь хлопнула. Я осталась сидеть в темноте, глядя на мигающий курсор сообщения от Дуайта.