Глава 24
6 июля
«Запишите на страницах своего сердца, что каждый день является лучшим в году».
Я не была уверена, кому принадлежали эти слова — старому дневнику Бридж или какой-то книге, — но когда мамы допили уже вторую бутылку вина и, сияя, объявили, что сегодня лучший день, спорить было бесполезно. Они решили выдернуть нас в парк аттракционов, как будто мы снова десятилетние дети, которые ещё верят, что самое страшное в мире — это американские горки.
Крис воспринял эту идею так, словно ему предложили пройтись босиком по углям. Он целый день провёл у нас дома, растянувшись на диване и уткнувшись в приставку, и от каждого нового уровня на его лице выступала такая усталость, как будто ему хотелось выключить всё вокруг. И меня в том числе.
Луи и Кенни, очевидно, были в восторге. Им наскучил Манчкин и Монополия, и любое движение в сторону приключений казалось спасением.
А я... Я же весь день валялась у бассейна, чувствуя, как солнце медленно прожаривало мои плечи, словно я и правда могла бы зашкворчать, если приложить к коже вилку. Всё внутри меня было мягким и ватным, и я надеялась, что сегодня ничего не случится — никакого напряжения, никаких серьёзных разговоров, никакого Дуайта и Криса.
Но надежда, как всегда, оказалась наивной.
Бридж вылетела во двор, как пробка из бутылки шампанского, и схватила меня под мышки, вытягивая с шезлонга так, будто боялась, что я успею убежать и запереться.
— Встаём! Поднимаемся! — пропела она. — Мы идем кататься на аттракционах!
— Бридж... Там же карусели для детей, — я попыталась сопротивляться, но не особо. В глубине души во мне шевельнулась та же дрожь, что и в детстве, когда мамы водили нас в парк.
— Не будь занудой! Кенни и Луи уже собираются, — она обняла меня и положила голову на плечи. — Нам срочно нужна ночная терапия каруселями.
— Сколько вы выпили?
— Всего ничего, — Бридж хмыкнула. — Бутылочку.
— Каждая?
— Да ну тебя! — Бридж толкнула меня в плечо. — Или переодевайся, иначе мама выпьет вторую.
Бридж чуть ли не вприпрыжку забежала в дом, оставляя за собой шлейф цветочных духов.
Я громко вздохнула, повесила полотенце на шезлонг и зашла в гостиную. Крис всё ещё лежал на диване, и мне казалось, что за последние часы он врос в подушки.
— Ты идёшь? — спросила я, облокотившись о спинку дивана так, чтобы видеть только половину его лица. Вторая половина меня пугала.
— Не, — бросил он, даже не оторвавшись от игры.
— Ты такой скучный, — сказала я, но голос прозвучал мягче, чем хотелось. — Ты проходил эту игру уже раз десять, не надоело?
— Не, — повторил он.
Я закатила глаза. Последние два дня мы совсем не разговаривали. Он либо отвечал односложно, как сейчас, либо вообще делал вид, словно меня нет. Луи попытался убедить меня в том, что Крис просто не в настроении из-за каких-то там проблем с поступлением. Но я знала: он избегал меня, а не мира.
Когда мама появилась в проходе, эффект был как от команды на построение.
— Мира, почему ты ещё в купальнике? Крис, поднимайся.
— Оливия... — он хотел спорить, но, кажется, устал.
— Отказы не принимаются. Прокатишься пару раз и домой, — она на секунду задумалась... И нашла подходящий аргумент. — Точно! Ты же поведёшь машину. Я и Бридж не можем... Мы...
— Понятно, — буркнул Крис и швырнул джойстик на стол так, что пластиковая крышка батарейного отсека отъехала в сторону.
— То-то же, — мама гордо вскинула голову. — А ты, — она грозно повернулась на меня, — марш одеваться!
Машина прогрелась ещё до того, как Крис успел выехать со двора. Воздух внутри был густой, липкий и пах солнцезащитным кремом. Мама и Бридж сидели сзади, переглядывались, как заговорщицы, и уже начинали хихикать.
Кенни возмущенно подпирал меня коленом вбок.
— Мира, ты мне ребра вдавливаешь!
— Это не я тяжёлая, это ты костлявый, — огрызнулась я, пытаясь найти хоть какое-то положение, где не чувствовала бы себя большой сумкой, наваленной на пассажира.
Луи, сидящий спереди, обернулся через плечо:
— А я говорил взять вторую машину.
— Я не сяду за руль, — заявила мама. — У меня в крови ровно столько, чтобы в поворотах нас всех выкидывало в кусты.
— Всего бутылка, — прошептала Бридж театрально, пытаясь скрыть смех.
Крис держался за руль так, будто управлял самолётом во время турбулентности. В любой другой жизни он сказал бы, что лучше пойти пешком или вызвать такси, но мамы стояли на своём.
— Если кто-то еще пошевелится, — произнес он сквозь зубы, — я развернусь.
— Ага. Попробуй, — сказала Бридж. — Это семейное мероприятие, Кристиан.
— Не напоминай, — пробормотал он.
Мы выехали на главную дорогу, и жара сразу стала другой. Не той ленивой и домашней, а настоящей, когда асфальт впереди плавится и дрожит призрачными лужами. Все окна были открыты, и ветер врывался внутрь горячими порывами, трепал волосы, приносил запах пыли и скошенной травы с обочины. Мы сидели плечом к плечу, чья-то коленка постоянно упиралась мне в ногу, а Кенни то и дело толкался локтем, пытаясь выиграть себе больше места.
Пейзаж за окном тянулся однообразный и сонный: выжженные поля, редкие деревья, старые рекламные щиты, на которых краска облупилась и выцвела. Солнце било в глаза, и приходилось щуриться, а в воздухе висела та особенная предвкушающая тишина, когда все устали от дороги, но ещё не доехали. Луи развалился на кресле и положил ногу на приборную панель, за что моя мама уже дважды делала ему замечание.
Парк аттракционов в этом году не устанавливали на побережье, поэтому мы поехали до соседнего небольшого городка. Однажды мы добрались туда автостопом с мальчиками, уж больно нам захотелось попасть в тогда только что открывшийся аквапарк. Нам было четырнадцать и мы рассчитывали вернуться к ужину. Но ничего не пошло по плану: аквапарк оказался закрыт, телефон был только у Криса да тот разрядился, а поймать водителя нам так и не удалось. С божьей помощью мы дозвонились до мам, одолжив телефон у прохожего, и они забрали нас поздно ночью. Мы все получили по тыкве и сидели дома несколько дней без возможности даже выйти к бассейну.
Луи потянулся к магнитоле. Его рука скользнула по панели, пальцы нащупали кнопку, и Крис, даже не поворачиваясь, устало выдохнул:
— Только не надо. Прошу. Пожалуйста.
— Что «не надо»? — Луи обернулся с таким невинным выражением лица, что сразу стало ясно: он задумал что-то ужасное.
Из динамиков хлынула музыка. Это был один из тех треков, что все знали наизусть и терпеть не могли одновременно. Звук был громкий. Слишком громкий. Он заполнил всю машину, вытеснил тишину, и воздух задрожал от басов.
Мама сразу усмехнулась. Я видела, как дрогнули уголки её губ, хотя она пыталась сохранить серьёзность.
Бридж прыснула без стеснения и прикрыла рот ладонью.
Я зажмурилась и застонала, чувствуя, как краснеют щёки.
— О-ооооо-ливияаа, — вытянул Луи.
Он развернулся на своём сиденье — настолько, насколько позволял ремень безопасности, — показал на мою маму пальцем и начал еще громче подпевать:
— Поверни ко мне сердце! — он жестикулировал театрально, как будто мама была единственной зрительницей его личного концерта, а он — звездой, выступающей на последнем шоу перед миллионной аудиторией.
Луи пел так, словно его жизнь зависела от каждого слова, размахивал свободной рукой, попадал в ноты через раз, но это его совершенно не смущало.
— Луи... — предупредила мама, но она даже не пыталась скрыть улыбку.
— Я живу ради тебя, я тоскую по тебе, Оливия, — орал он ещё громче, показывая жестами признание ей в любви.
— Луи, хватит! — я хлопнула его по плечу. — Она же моя мама, боже...
— Ну а что? — Луи поднял брови. — Хорошая песня. И имя подходит.
— Перестань. Перестань флиртовать с моей мамой. Умоляю, — я уперлась лбом в прохладное стекло и зажмурила глаза.
— Это не флирт! — возразил он, не прекращая дирижировать. — Это чистое искусство! Оценка таланта!
Кенни хохотал так громко, что весь его корпус сотрясался, и я почувствовала, как он задевал меня локтем, как его плечо вибрировало от смеха рядом с моим. Бридж хихикала уже не переставая, и её смех был заразительный, высокий, он смешивался с музыкой и голосом Луи в какофонию абсолютного хаоса.
Моя мама на секунду подняла руки в притворной капитуляции и сказала, не скрывая улыбки:
— Я, конечно, польщена таким вниманием, Луи, но если ты продолжишь в том же духе, мне придется официально считать это свиданием.
Крис поперхнулся воздухом.
Я уронила голову на плечо Кенни.
Бридж засмеялась так, что ей пришлось вытереть слёзы.
— Луи, боже. Прекрати позорить нашу семью, — Крис повернулся к брату со зловещим выражением лица.
— Какую семью? — наивно переспросил Луи. — Я развлекаю прекрасную даму!
Казалось, наконец наступила тишина. Все переводили дыхание после смеха, Кенни всё ещё слегка трясся подо мной.
Но внезапно послышался второй дубль:
— Не позволяй мне уходи-ииииии-ть, — заключил он, вскинув голову.
— Луи! — хором выкрикнули мы с Крисом.
— Кто-нибудь, — Крис повернул голову и посмотрел на потолок машины с выражением мученика, — выдерните провод из этой магнитолы. Пожалуйста. Я готов заплатить.
Но в его голосе уже слышался едва уловимый смех.
Мама тихонько подпевала себе под нос, постукивая пальцами по двери в такт. Бридж вторила ей, и они обе смеялись как подростки.
В машине стало нестерпимо душно — от жары, от смеха, от этой дурацкой песни, от того, что мы сидели слишком близко друг к другу, и чьи-то локти упирались в чужие бока, и колени сталкивались, и волосы липли к губам и вспотевшим лбам. Но вместе с тем было легко. Это особенная лёгкость, когда неловкость превращалась в близость, когда стыдно и смешно одновременно. И это нормально. Словно мы все разом вернулись на несколько лет назад, в те времена, когда единственной проблемой было то, кто сидит у окна, а кто застрял посередине.
Я украдкой кинула взгляд на Криса. Он внимательно смотрел на дорогу, на мелькающие за лобовым стеклом поля, на дрожащий горизонт, и его профиль был сосредоточен — чёткая линия скулы, сжатые губы, руки крепко сжимали руль. Но он улыбался. Одним уголком рта. Еле заметно, но я видела. И что-то внутри меня сжалось и отпустило одновременно, как всегда происходило, когда я ловила эти его мимолетные, почти случайные моменты.
Песня закончилась, и началась следующая. Луи убавил звук, но совсем немного, и теперь музыка просто играла фоном, сопровождая нас, смешиваясь с шумом ветра из открытых окон.
— Обещайте мне...
— Не обещаем, — резко перебил меня Луи.
— Я ещё не сказала, — я шлёпнула его по макушке. — Итак, обещайте мне, что там не будет этих чертовых чашек, — я посмотрела в потолок машины, туда, где ткань обивки слегка провисала.
— Обещаем, — кивнула мама.
— Не обещаем, — тут же добавил Луи с улыбкой в голосе.
— Тогда я выпрыгну прямо на ходу, — серьёзно пообещал Крис.
— Я с тобой, — поддержала я, и мы встретились взглядом через зеркало заднего вида.
Мы свернули с главной дороги, колеса загрохотали по неровному асфальту парковки, и впереди, за рядами машин, показались первые огни, мигающие в сгущающихся сумерках.
Огни парка ослепили сразу, как только мы выбрались из машины: они мигали, переливались, складывались в короны, стрелы, буквы, и всё это жило своим отдельным, шумным и липким от сахара вечером. Тёплый, густой воздух пах сладкой ватой, жареной кукурузой и чем-то металлическим от аттракционов — маслом, железом и раскалёнными болтами.
— Я чувствую сахарный диабет только от запаха, — заявил Крис, захлопывая дверь и морщась, хотя глаза его всё равно цеплялись за светящиеся горки и вращающиеся карусели.
— Ты чувствуешь старость, — отмахнулся Луи, хлопнув его по плечу. — Пошли. Вечер молод, мы тоже... большинство из нас.
Мама и Бридж уже обсуждали, с чего начать, двигаясь чуть впереди нас, как два особо воодушевлённых экскурсовода.
— Сначала еда, потом аттракционы, — деловито сказала мама, её щёки были розовее обычного.
— Сначала аттракционы, потом еда, — поправила её Бридж. — Иначе меня стошнит на кого-нибудь. И кто потом будет меня тащить до машины? Кристиан?
— Я не поднимаю людей старше сорока, — отрезал Крис. — Боюсь спину надорвать.
— Ах вот как, я тяжёлая? — Бридж толкнула его в бок. — Ладно, тогда Луис.
— Я поднимаю только прекрасных дам по имени Оливия, — и галантно подал моей маме локоть.
Она фыркнула, но всё равно взяла его под руку, театрально вскинув подбородок.
— Осторожнее, молодой человек. Если продолжишь в том же духе, к концу лета тебе придется на мне жениться.
— И что мы скажем папе? — Кенни подхватил маму за другую руку.
— Это летняя интрижка, не более, — мама расхохоталась, и они с Луи ускорили шаг, оставив Кенни позади.
Мы с ним переглянулись, и меня накрыло тем самым дурацким смехом, который невозможно остановить, даже если очень стараешься.
Очередь к кассам была короткой, но шум стоял такой, будто рядом сразу десять классов отпустили на свободу. Дети визжали где-то слева, справа орал динамик, зазывал на «самый страшный аттракцион штата», музыка из разных колонок долбила по ушам и перебивала сама себя.
— Так, нам нужны браслеты безлимит, — решительно сказала Бридж, нащупав в сумке кошелек. — Мы не для того стали родителями, чтобы теперь экономить на вашем подростковом идиотизме.
— Давай я заплачу, — мама уже протянула карточку кассиру, но Бридж успела её выхватить.
— С тебя еда, милая.
Когда кассир протянул нам зелёные браслеты, я почувствовала странное щекотание в животе — то самое из детства, когда кажется, что ночь будет бесконечной, и тебя ещё долго никто не отправит спать. Пластик был теплым от рук кассира, застежка щёлкнула, обнимая запястье.
— Давайте сфоткаемся, — сказала мама. — Мы давно вот так вместе никуда не выбирались.
— Я соглашался только отвезти вас, — Крис мучался с браслетом.
— Дети! Это лучший день! — возразила мама, вытаскивая телефон. — Встаньте все ближе. Ещё ближе. Эй, прошу прощения, вы не могли бы сфотографировать нас? — мама протянула телефон молодой девушке. — Так... Кенни, прекрати корчить рожи!
— Я не корчу, у меня лицо такое, — невозмутимо ответил он, но всё равно приподнял уголки губ.
Мы сгрудились под вывеской, где неоновые буквы обещали «FUN PARK», хотя половина лампочек в слове «FUN» уже не горела. Луи успел в последний момент наклониться к маме и сделать вид, что целует её в щёку, она прыснула от смеха, и вспышка хлопнула именно в этот момент. На фотографии точно будет хаос — закрытые глаза, перекошенные улыбки, но в этом, наверное, и был весь смысл.
— Так, — сказала Бридж, оглядываясь, как генерал на своё войско, — план такой. Сначала что-нибудь лайтовое, чтобы никто не свалился в обморок в первые десять минут...
— То есть без чашек? — перебила я, тут же напрягшись. — Правильно? Вы обещали.
Мама задумчиво посмотрела куда-то вперёд, туда, где уже крутился аттракцион с огромными вращающимися кабинами.
— Мы... рассмотрим варианты, — произнесла она.
— Перевожу, — сказал Кенни. — Ты обречена.
— Мама не поступит так со мной, — я пнула Кенни куда-то в ногу.
— А я поступлю, — крикнул Луи и, увидев мое разгневанное лицо, побежал прочь.
Я поймала его у американских горок, одного из тех аттракционов, что всегда называют «семейными», как будто падать с меньшей высоты как-то принципиально успокаивает.
— Ладно, ладно, — Луи тяжело дышал, склонившись к земле. — Идём сюда.
Дорожка под ногами была липкой от пролитой газировки, кроссовки отрывались от асфальта с чавканьем. Мимо нас проносились дети с огромными розовыми облаками ваты, кто-то тащил ведёрко с попкорном.
Очередь к горкам оказалась длиннее, чем выглядела на первый взгляд. Мы встали змейкой, почти вплотную друг к другу. Впереди, над головами, вагончики издавали скрежет, взбираясь вверх, а потом с визгом срывались вниз.
— Если я умру, — сказал Крис, — прошу, чтобы на надгробии написали: «Он не хотел сюда ехать».
— Не забудь про завещание, — отозвался Луи. — Я возьму приставку и футболки. И... вообще всё.
— Ты возьмешь оплеуху, — буркнул Крис и попытался шлепнуть Луи, но тот ловко увернулся.
В какой-то момент очередь дёрнулась, мы продвинулись на пару шагов, и я почувствовала, как мамина рука коснулась моей спины, легонько, как в детстве, когда она проверяла, не замерзла ли я. Я обернулась, и она мне подмигнула.
— Страшно?
— Нет, — соврала я. — Немного.
— В этом и смысл, — сказала она. — Немного страшно, много весело.
Перед посадкой нас остановил оператор — мужчина в желтой бейсболке и светоотражающем жилете.
— Вещи в сумки, волосы завязать, — монотонно произнес он. — Телефоны не доставать, соседей не кусать.
— А если они первые? — уточнил Луи.
— Тогда кусайте, — махнул тот, словно слышал эту шутку уже сотый раз за день.
Мы расселись: я оказалась между Кенни и Луи, так что вероятность умереть от смеха была даже выше, чем от страха. Крис с мамами заняли ряд позади.
Когда вагончик дёрнулся и медленно пополз вверх, скрипя и постанывая, шум парка на секунду отдалился, как будто кто-то убавил громкость всего мира. Ветер стал чуть прохладнее, впереди пронзительно рассмеялся ребенок, и у меня вдруг возникло то самое детское чувство, будто мы сейчас сорвемся вниз, закричим, вылетим из поворота, а потом, дрожа и смеясь, скажем «ещё раз».
Цепь под нами оборвала свой ритм, наступила на миг тишина, и в следующую секунду мы полетели вниз, визжа и смеясь, словно нам снова десять.
К тому моменту, как мы спустились с горок, мамы уже перешли в ту стадию веселья, когда любая идея кажется гениальной.
— Еда, — твёрдо сказала мама. — Срочно. Мне нужны углеводы, иначе я начну плакать на детской карусели.
— Я за кукурузой, — подхватила Бридж, — и, возможно, за осознанной ошибкой в виде хот-дога.
— Мы с тобой, — тут же отозвались Луи и Кенни.
Они буквально потянулись за ними следом, и в следующую секунду уже образовали маленькую шумную группу, которая стремительно двинулась в сторону ларьков с едой.
Я осталась стоять, растерянно моргая на пустую дорожку, где секунду назад мелькала яркая футболка Луи. Вокруг гремела музыка — какая-то навязчивая попса из нулевых, перекрываемая восторженными визгами с «Корабля викингов», но между мной и Крисом мгновенно повисла ватная, оглушающая тишина. Она давила на уши сильнее басов из колонок.