Глава 23
4 июля
День независимости
Я проснулась от плеска воды, будто кто-то мыл ноги у порога. Голова гудела от недосыпа, тело ныло от неудобного положения: я свернулась калачиком под одним пледом, а рядом, на другой половине дивана, спала Стефи, уткнувшись в спинку. Ее волосы спутались и торчали в разные стороны, ногти выкрашены в облупленный черный лак, а губы чуть приоткрыты, будто она что-то шептала во сне.
Я осторожно повернулась на бок, чтобы не разбудить ее. На столе и полу мы оставили разбросанные пустые коробки из-под еды, смятый пакет и два стаканчика с недопитым лимонадом. Телевизор выключен, но на экране отражался свет из окна. Все выглядело так, будто мы жили здесь неделю, а не всего одну ночь.
За спиной на кухне доносились приглушенные голоса, редкие вспышки смеха и ехидные перешептывания. Кто-то резал что-то на деревянной доске, а через мгновение весь этаж наполнился ароматом свежеиспеченного хлеба.
— Ну и ну, — услышала я голос мамы. — Смотри, как они тут устроились.
Я приподнялась на локтях. Мама стояла у стойки на кухне, в длинной полотенчатой накидке, с мокрыми волосами и в ярко-желтом купальнике. За ней — Бридж, в широкой соломенной шляпе, босая и с большой рубашкой на плечах.
— Доброе утро, — пробормотала я, чувствуя, как голос хрипел.
— Доброе? — переспросила мама, улыбаясь. — На часах уже половина одиннадцатого, Мира.
— Мы просто засиделись, — я потянулась, натягивая на себя край пледа.
Стефи сонно пробормотала что-то вроде «еще пять минут», и только потом медленно открыла глаза. Увидев Бридж и маму, она села резко: как будто кто-то дернул ее за невидимую нитку.
— Оу... эм... доброе утро, — пробормотала она невнятно, быстро оглядывая бардак.
Бридж проследила за ее взглядом и мягко рассмеялась.
— Не переживай. Выглядит как утро после хорошего вечера.
— Кофе будете? — спросила мама, доставая кружки с верхней полки, словно ответ от нас и не требовался. Но я все равно кивнула за нас обеих.
Мама поставила перед нами две чашки дымящегося черного кофе со сливками. Он показался непривычно горьким на вкус, и я заметила, что Стефи тоже это почувствовала.
— Мы с Бридж уже успели искупаться. Вода потрясающая, хоть и холодная.
Я невольно улыбнулась. Солнце в это утро было слишком щедрым — яркое и липкое, оно прорывалось сквозь тюль и ложилось на пол.
— Сегодня здесь будет ад, — протянула Бридж, садясь на подлокотник дивана. — Весь остров готовится к фейерверкам. Луи и Кенни собираются пожарить кукурузу на гриле.
— Вы пойдете на салют сегодня? — спросила мама. — Думаю, с пирса будет лучший вид.
— Я буду занята в гостинице и вечером рухну спать без сил, — Стефи уже собрала свои вещи и накинула на плечи толстовку.
— А мы, может, сходим вечером, — сказала мама. — Но если будет слишком много людей, посмотрим из окна.
— Лучше со двора, — предложила я, чтобы хоть что-то сказать. — Оттуда все небо видно.
Мама устремила свой взгляд на меня.
— Кстати, Мира. Твой телефон вибрировал утром.
Я слепо протянула руку к столику и нащупала телефон. Экран загорелся от прикосновения.
Дуайт: «Доброе утро! С Днём независимости 🦅🌭 меня есть два мороженых и одно свободное плечо для звездно-полосатого друга»
Я не удержалась и улыбнулась. В этом сообщение было все: неловкость, чрезмерное старание и какая-то трогательная искренность.
Я: «Если одно из мороженых фисташковое, то я подумаю»
Ответ пришел незамедлительно:
Дуайт: «Я хочу показать тебе кое-что вечером. Ты свободна?»
Я: «Хорошо. После семи, ладно?»
Дуайт: «👍🏻»
— Это кто? — спросила Стефи, доедая булочку.
— Да так, — отмахнулась я, положив телефон экраном вниз. — Я тебе потом расскажу
Стефи в ответ молча кивнула и натянула капюшон, несмотря на жуткую жару за окном. Ее волосы собраны в низкий пучок, а на лице — едва заметная усталость, будто она снова надела свой привычный, немного колючий вид.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, оглядываясь. — Спасибо за вечер.
— Приходи еще, — ответила я, хотя знала, что вряд ли она придет просто так.
Она улыбнулась чуть косо, как делает человек, привыкший не обещать ничего.
— Может, как-нибудь.
И ушла, тихо прикрыв за собой дверь. На мгновение наступила типичная утренняя тишина, только чайки за окном кричали что-то о своем.
— Это та самая девочка Стефи? — спросила Бридж, прижав меня к себе за плечи. — Она выглядит милой.
— Не только выглядит. Она милая, но одинокая, — вздохнула я, сцепив наши с Бридж руки.
— Главное, теперь она знает, что у нее есть ты.
— Мы с Бридж поедем скоро за клубникой к пирогу. Хочешь с нами? — мама налила уже вторую кружку кофе.
— Нет, — я улыбнулась. — Хочу немного побыть одна.
Они ушли на веранду, обсуждая рецепты и погоду, а я осталась в гостиной, где запах кофе и булочек еще висел в воздухе.
Я прошла в ванную, умылась, заплела волосы в высокий пучок. В зеркале лицо отчего-то казалось старше, чем вчера. Не уставшим, а просто чуть другим, как будто ночью что-то сдвинулось внутри. Может, это была звенящая тишина библиотеки, запах старых книг и его дыхание в темноте. Или это просто июль — тот момент лета, когда все кажется на грани перемены.
Я вернулась в комнату, где полоска света ложилась ровно на тот самый браслет из ракушек. Я ни разу еще не надевала его с того момента, и сейчас убрала в ящик. Просто еще не время.
Я включила тихую музыку, чтобы не мешать маме и Бридж. Комната наполнилась голосом из старого плейлиста: все то же лето, только в других аккордах. Я переоделась в шорты и новую майку, которую принесла мне Бридж недавно.
Все внутри было каким-то пустым, как после долгого разговора. Я думала о Стефи, о том, как она уходила, не оборачиваясь. И где-то под этим, почти незаметно, о Крисе. Не конкретно о нем, а просто проскользнула тень его голоса и давно кинутая им фраза «особого отношения не будет».
День тянулся медленно и вязко, как расплавленный воск. Я успела прочитать пару глав новой книги и, кажется, съела с десяток яблок. С веранды я слышала Бридж, и как она стонала, проклиная все мамины грядки и цветы.
— Да кому сдалась твоя рубд. рубек... да цветы твои! — услышала я, и вскоре перчатки с глухим шлепком приземлились на деревянный пол веранды.
— Рудбекия, милая, — спокойно ответила мама.
Она всегда умела быть невозмутимой, когда копалась в земле. И никакие крики Бридж не могли разрушить эту ее идиллию.
— Я пошла за пивом, а ты как хочешь, — заявила Бридж.
Дверь веранды раскрылась с характерным хлопком.
— Мира, скажи своей маме, что я не хочу копать ее рубдекии, — сказала Бридж, увидев меня сидящей на лестнице.
— Рудбекии!
Я не смогла сдержать смех. Я полностью понимала Бридж, но все же считала, что если она пройдет через это испытание, мама наконец оставит ее в покое.
Когда мне было десять или одиннадцать, мама тоже звала меня помогать. Тогда Бридж частенько зависала на пляжном баре и могла спать до обеда, и мама отрывалась на мне...
Десятки цветов были политы моими слезами, прежде чем она поняла, что садоводство — не для девочки, мечтающей о море, а не о земле, липнущей к коленям.
Касию, впрочем, эта мамина страсть обошла стороной. Ей всегда везло.
Луи и Кенни вынесли гриль на пляж, схватив с собой целый мешок кукурузы, который им дал старик из соседнего дома. Он, вроде как, владел каким-то полем, поэтому каждый год угощал нас кукурузой в День независимости.
Я сидела на полу у раскрытой двери, расчесывала мокрые волосы и смотрела, как жара от гриля и солнца размывает горизонт, песок будто дрожал от зноя. Мама с Бридж совсем недавно уехали на рынок, наказав мне следить за картошкой на плите. Маме захотелось впервые за несколько лет приготовить картофельный салат, а не ребрышки. Хотя второе мы любили гораздо больше.
— Луи, не суй туда руки, ты же сожжешь себе пальцы! — вскрикнул Кенни где-то за забором.
— Не сожгу, — ответил тот и, кажется, тут же выругался.
Я улыбнулась. У них всегда получалось создавать шум, словно их трое, а не двое.
Запах жареной кукурузы пополз по дому, смешиваясь с духотой и ароматом моего шампуня, и я вышла на крыльцо. Солнце било прямо в глаза.
— Ты как, жива? — крикнул Луи, махнув мне щипцами. Блеск от них заставил меня зажмуриться.
— Вроде да, — ответила я. — А вот вы, кажется, сегодня обгорите.
Парни стояли в одних лишь шортах, на их плечах виднелись следы от солнцезащитного крема. Мальчики его не любили, всегда отмахивались, а потом лежали на диване вверх спинами и стонали от невыносимой боли. Но они не учились на ошибках, поэтому и в этот раз мама насильно намазала их жирным слоем крема.
— Мама позаботилась о нас. Так что не сгорим, — Кенни шлепнул Луи по спине, и тот от неожиданности подпрыгнул, выронив кукурузу на песок.
— Ну ты придурок или кто? — на красной спине Луи остался заметный отпечаток ладони.
Луи бросил щипцы на табурет и побежал за Кенни, который кружил вокруг гриля, показывая Луи язык.
Я рассмеялась и отошла к забору, где тень падала ровно на мои босые ноги. Все вокруг казалось каким-то нереальным. Все слишком шумное и живое, слишком много света. Но при этом где-то под этой суетой все равно тянуло тонкой нитью то вчерашнее ощущение темноты. Я поймала себя на том, что вглядываюсь в пляж, будто там вот-вот появится знакомая фигура, но дорога оставалась пустой.
На обед мы вынесли большое покрывало на пляж, расстелив его недалеко от воды, чтобы было прохладнее. В огромной миске прямо посередине стоял картофельный салат с сельдереем, Бридж нарезала клубничный пирог, а Кенни гордо поставил миску с кукурузой рядом с салатом. Миска вся почернела от угля, но сама кукуруза выглядела вполне прилично.
— Мира, пробуй! В этот раз кукуруза собственного производства, — произнес Кенни, усаживаясь рядом и протягивая мне початок.
— Нам стоит беспокоиться за новый гриль? — спросила мама, накладывая салат. — Я чувствую странный запах.
— Луи помоет, — усмехнулся Кенни, а затем послышался протяжный стон возмущения.
Луи включил музыку на телефоне. Что-то джазовое, совсем не в моем вкусе, но это лучше, чем целый день слушать гимн штатов. В голове до сих пор не стихало: «А он, ловя лучи, скользит за солнца пылью. И, славой отразив на нас, парит, потоком жив. Сияй, наш звёздный свет, пусть реют твои крылья, Земле свободы, мужества служи.»
— Доброе утро, — Крис неожиданно появился прямо за мой спиной.
— Ого, этим летом ты рекордсмен по длительности сна, — сказал Луи, освобождая место рядом с собой.
— Меня разбудили запахи и гимн.
Мы с полными животами развалились на покрывале, ботали о прошлогодних фейерверках, и как Кенни спалил свои шорты бенгальским огнем, спорили о том, кто сильнее — Железный человек или Капитан Америка. Я старалась активно участвовать в разговорах, но понимала, что слушаю только Криса. Иногда он говорил что-то смешное, и я смеялась, чуть громче, чем нужно, будто компенсируя что-то другое.
После обеда все разбрелись кто куда. Луи и Кенни остались чистить решетку гриля, мама с Бридж ушли на набережную накупить всяких безделушек, пока еще не слишком много людей. Крис взял книгу и устроился в шезлонге у нашего бассейна.
Я сидела на веранде, нарезала арбуз и наблюдала, как он переворачивал страницы, прищурившись от солнца. На секунду его взгляд поднялся, будто случайно, но этого хватило, чтобы я опустила глаза и притворилась, что ищу телефон.
На экране мигнуло уведомление:
Дуайт: «Не забудь, в семь покажу тебе кое-что»
Я: «Я скоро освобожусь»
На часах почти семь. Я старалась подольше задержаться на веранде, нарочно двигала ножом медленнее, чем нужно было. Я почувствовала, как привычное легкое волнение прокатилось внутри. Что бы он там ни задумал, часть меня все равно хотела пойти. Я даже соскучилась по Дуйату и его неловким разговорам. С ним будто было все проще, и не нужно искать слов, что заполнить паузу — он всегда болтал без умолку.
Вечер медленно наползал на город, люди с флажками стягивались ближе к морю. Четвертое июля всегда было слишком громким, я такое не любила. Только в детстве мамы водили нас на аттракционы, которые на пару недель приезжали к нам. Было весело, но потом становилось скучно. Мы катались на каруселях слишком много раз по кругу, поэтому потом было даже тошно на них смотреть. Три года мы уже не были там.
Телефон завибрировал на тумбе, когда я наносила блеск на губы.
Дуайт: «Я у пирса. Вижу толпу, и она страшнее акулы. Подойди, пока не сбежал 🦈»
Я кинула блеск в сумочку, просто на всякий случай, если случайно съем его вместе с мороженым. Накинув легкую рубашку поверх майки, я быстро спустилась по ступеням, чуть не ударившись лбом с Луи.
— Ты надолго? — спросил он, сделав пару шагов назад, пропуская.
— А... не думаю. Скоро вернусь, — отмахнулась я и поспешила побыстрее к двери.
— Не забудь, что фейерверк в восемь, — Луи осмотрелся и шепотом сказал: — Крис купил нам пива. Отпразднуем хорошенько.
Я улыбнулась ему. Я не планировала возвращаться к салюту, точнее, я хотела посмотреть его кое с кем другим.
— Я попробую успеть, — ответила я очень тихо и выскочила на пляж.
На побережье пахло праздником. Дети носились кругами с сладкой ватой в руках, с парковки из машин играла разная музыка, смешиваясь в непонятный гул, а ярмарка пестрила огнями и разными запахами.
Дуайт стоял у пирса, прислонившись к забору. В руках он держал подтаявшие рожки. В свете гирлянд его глаза казались светлее, чем днем, почти прозрачными.
— Звездно-полосатый друг прибыл, — сказал он, когда я подошла. — Я уже боялся, что придется съесть оба мороженых самому.
— Ты был бы способен, — я усмехнулась, глядя на тающие рожки в его руках.
— Я бы все равно не посмел, — он сравнялся со мной и мы пошли вдоль кромки воды в противоположную от ярмарки сторону.
— Я хотел показать тебе кое-что, — сказал Дуайт. — Но обещай не говорить никому.
— Это не преступление?
— Пока нет, — он усмехнулся. — Хотя если меня уволят, ты будешь повинна в потере честного работника спасслужбы.
Мы шли вдоль берега, и песок под ногами был еще теплым. Солнце клонилось к горизонту, и его отражение лежало на воде, будто кто-то пролил расплавленное золото.
— Я почти забыл, что сегодня праздник, — сказал Дуайт. — У нас в станции уже с обеда все с ума сходят. Один парень принес салют и чуть не поджег полотенце.
— Вот это патриотизм, — усмехнулась я.
— Ну да. Мы теперь шутим, что спасать придется не утопающих, а загоревшихся.
Мы отходили все дальше от толпы, пока от нее не остался лишь приглушенный гул. Дуайт вел меня по узкой тропинке прямо к маяку, куда я хотела залезть еще с детства, но мамы всегда были категорически против, да и не пускали туда кого попало.
— Мы серьезно залезем туда? — с восторгом вскрикнула я, когда мы подошли к старой деревянной двери. Но затем с неуверенностью продолжила: — Мы точно ничего не нарушаем?
— Все в порядке, — он покрутил ключами перед моим лицом. — Нужно знать, с кем дружить.
— Ты это специально? Чтобы показать мне лучший вид на фейерверк?
— Разумеется.
Мы поднялись на смотровую площадку маяка, откуда весь Эдисто был как на ладони. Все, кроме побережья, было почти спящим, словно неживым. Только пляж пестрил огнями и красно-синими флажками. Я даже увидела лодки, на которых готовили первые фейерверки. Совсем скоро их будут запускать.
Я стояла возле перил, сложив руки на них, и наблюдала за жизнью внизу. Казалось, что я находилась совсем в ином мире, где-то далеко в облаках, и в этот момент время для меня словно остановилось. Мне хотелось задержаться тут подольше.
Дуайт встал рядом, его лицо потемнело, когда он взглянул на меня. В глазах у него было что-то колеблющееся, словно он хотел сказать что-то, но боялся.
— Вчера... я видел тебя у библиотеки, — сказал он тихо.
Я почувствовала, как внутри все сжалось.
— Да... — сказала я, чуть отведя взгляд в сторону, где маячили огни ярмарки. — Мы просто... кое-что искали.
— Не оправдывайся, — перебил он мягко, чуть улыбнувшись, как будто хотел снять напряжение, но, очевидно, не вышло. — Я ничего не спрашивал. Просто заметил.
— Прости, я просто...
— Мира, перестань. Я знаю, что вы друзья и, очевидно, близки. Я ничего не имею против, — он чуть качнул головой, будто устал от этих просто.
Он, казалось, говорил спокойно, но что-то в его голосе было странным. Это не ревность даже, а как будто осторожное «я тоже здесь».
— Я ничего не имею против, — повторил он, сильнее сжав перила. — Просто иногда... трудно не заметить, когда кто-то тебе важен.
Я не знала, что ответить, поэтому просто посмотрела вниз на пляж.
— Мне иногда кажется, что я все делаю неправильно, — сказал он. — Знаешь, как будто стараюсь помочь, но только мешаю
— Может, просто не всем нужна помощь, — ответила я. — Иногда людям нужно, чтобы их оставили в покое.
Он кивнул, но не сразу.
— Наверное. Просто я не умею... быть рядом и ничего не делать.
— В детстве я мечтал залезть сюда, — сказала я, пытаясь сменить тему. — Думала, отсюда все выглядит иначе.
— И как, сбылось?
— Почти, — ответила я. — Если бы не ты рядом, было бы идеальнее.
Он рассмеялся, тихо, будто не знал, шутка это или нет.
— Приятно знать, что я мешаю даже пейзажу.
— Просто я не ожидала, что кто-то вообще поднимется сюда ради фейерверка.
— Ради фейерверка — нет, — сказал он, глядя прямо на меня. Голос его звучал слишком ровно.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, и по коже побежала дрожь— не от слов даже, а от того, с какой простотой он их произнес.
Мы молчали еще немного. Внизу, на пляже, уже начали расставлять стулья, кто-то включил колонку, и музыка доносилась сюда едва ощутимыми толчками.
Я оперлась на перила и вытянула ноги, чувствуя, как металл холодит кожу через ткань шорт. Дуайт стоял рядом, так, что между нами оставалось только дыхание.
— Мне кажется, или у тебя руки холодные? — сказал он вдруг.
— Бывает, — я пожала плечами.
Он протянул свою ладонь, как будто просто проверяя.
— Дай.
— Зачем?
— Проверю гипотезу.
Я все-таки протянула руку. Его пальцы оказались теплее, чем я ожидала. Он держал легко, будто боялся сжать сильнее, и отпустил почти сразу.
— Подтверждаю, — сказал он тихо. — Холодные.
Я улыбнулась.
— Ты, кажется, все время кого-то диагностируешь.
— Просто привычка смотреть, все ли в порядке.
— Со мной всё в порядке.
— Знаю, — он посмотрел прямо, но глаза у него оставались мягкими. — Просто иногда кажется, что ты слишком стараешься в это поверить.
Я не успела ответить, потому что в этот момент небо вспыхнуло. Красный свет разрезал воздух, отражаясь в его глазах. Дуайт шагнул ближе.
— Ты не обязана ничего говорить, — сказал он. — Просто... спасибо, что пришла.
Я кивнула, не отводя взгляда. Мир внизу жил. А здесь, на вершине, все замерло — только мы и шум моря, который казался ближе, чем когда-либо.
— Спасибо, — сказала я наконец, когда последняя вспышка погасла. — За вечер.
— Не за что, — он чуть приподнял плечи. — Я просто хотел, чтобы тебе понравилось.
— Получилось.
Он улыбнулся, и на секунду его лицо стало мягким, почти домашним.
— Ну что, теперь ты видела Эдисто с лучшей точки.
— И правда. Я никогда не видела его с такой стороны. Спасибо тебе.
— Хватит благодарить, — он улыбнулся, — а то привыкну ведь.
Мы спускались по лестнице медленно, по одному витку за другим. У подножия Дуайт задержался на секунду, и я почти не удивилась, когда он сказал:
— Я провожу тебя.
— Не надо. Я сама.
— Я знаю. Просто так спокойнее.
Мы шли вдоль обочины, где ещё слышался шум праздника. Свет от гирлянд ложился ему на плечи, и Дуайт казался старше. Когда мы почти подошли, он остановился. Мы услышали, как кто-то громко смеялся на заднем дворе.
— Я думаю, мне стоит заранее извиниться, — вдруг сказал он, подойдя ближе.
Я не успела ничего ответить, как почувствовала его губы на щеке. Они задержались там дольше, чем положено для дружеского поцелуя. Он отстранился, почесал затылок и наконец произнес:
— Только не рассказывай никому, — он улыбался, а я вжалась в плечи, пытаясь скрыть свои горящие щеки. Он сделал вид, что не заметил. — У меня и правда могут быть проблемы.
— Не рассказывать что? — спросила я, но быстро поняла, что зря.
— Ну... — он заметно смутился, словно и сам не знал, что именно нельзя рассказывать. — Ничего не рассказывай.
— Я умею хранить секреты.
— Тогда эти — наши.
Он сказал это почти шепотом, и слова будто зацепились за воздух между нами.
— Спокойной ночи. Надеюсь, скоро увидимся.
— Спокойной, — произнесла я и, развернувшись, пошла домой.
Черт, черт, черт, черт. Я похлопала себя по щекам, плотно запахнула рубашку, словно она могла спрятать меня. Дуайт недвусмысленно давал мне понять, что я ему нравлюсь. Это очевидно! Прогулка по набережной, фильм, а сейчас маяк. Все это — свидания, но до последнего я надеялась, что все это шутки. Мне необходимо было поговорить с кем-то, чтобы однозначно развеять все сомнения и понять, что я, черт возьми, должна с этим делать!
Я забежала во двор, громко хлопнув калиткой. Моя попытка остаться незамеченной сразу же провалилась, и на меня обратил внимание Луи, сидевший возле одной из маминых грядок.
— Вот и наша блудная дочь, — сказал он, поднимая банку в мою сторону. — Мы уже думали, ты сбежала на какую-нибудь вечеринку без нас.
— Почти, — ответила я, двигаясь прямо к двери, но передо мной возник Кенни.
— Держи, — он протянул мне банку пива, чуть встряхнув. — Осторожно, она, кажется, живая.
Я выдавила из себя улыбку и со вздохом опустилась на траву. Открывашка щелкнула, и пена тут же выплеснулась мне на ладонь. Смех Кенни и Луи был таким заразительным, что я невольно улыбнулась, хотя внутри все еще ощущала неловкость.
Крис сидел чуть в стороне, ближе к бассейну, на раскладном шезлонге, вытянув ноги и держа бутылку на животе. Он не сразу посмотрел в мою сторону, будто услышал только шаги, но не хотел быть тем, кто поднимает взгляд первым.
— Где была? — спросил Крис. Он крутил крышку от бутылки в руках и смотрел куда-то в сторону.
— Гуляла, — ответила я, стараясь, чтобы прозвучало нейтрально.
— Ты не замерзла? — тихо спросил он.
— Нет, — я покачала головой. — Теперь уже нет.
— Как тебе салют? — спросил Луи, приобнимая меня за плечи.
— Красиво, — ответила я, не уточняя, где именно я его видела.
— Неужели ты смотрела его одна? Признавайся! — Кенни разместился рядом со мной и положил руку мне на голову.
Я сгорбилась под тяжестью двух рук, мой подбородок почти касался травы, но улыбка никак не хотела сползать с моего лица, несмотря на довольно-таки смущающий вопрос. Парни умели перевести все в шутку, отчего я совсем забывала о неловкости.
— Да ладно вам, я не могу посмотреть его одна? — я высвободилась из хватки мальчиков и сделала глоток. Пиво было теплым и немного горчило, я зажмурилась.
— С тем парнем? — Луи ударил меня в бок.
— С каким «тем»? — спросила я.
— Ну... который спасатель-администратор. Дуайт, — он произнес имя так, будто пробует его на вкус, как новое блюдо, и не уверен — плеваться ему или хвалить.
— Возможно, — я толкнула его в ответ и распласталась на траве.
Трава подо мной была теплой, как будто целый день хранила солнечный жар, и стоило лечь, как этот жар мягко перетекал в кожу, успокаивал, распускал ту узкую пружинку внутри, что весь вечер была натянута. Мальчики продолжали переговариваться поверх меня, перебрасывались словами, дурацкими шутками, пустыми угрозами, и все это как будто происходило где-то над головой, словно я лежала на дне неглубокого бассейна и слышала их голоса сквозь воду.
Луи что-то увлеченно рассказывал Кенни — размахивал руками, изображал кого-то, делал смешные рожи; Кенни хохотал так громко, что, казалось, слышно было до соседнего дома; рядом кто-то уронил пустую банку, и она покатилась по плитке, дребезжа. Мир вокруг был живой, полный привычной, домашней суматохи, в которой я выросла и которую всегда знала.
Я думала о Дуайте, о том, как его ладонь чуть дольше обычного держала мою, о его тепле, которое еще не успело выветриться с моей щеки.
А рядом сидел Крис. Тот, от кого я не ждала ничего и все еще ждала одновременно. Его тихие вопросы, его «ты не замерзла?» — одно единственное предложение, которое, казалось, умело разрушать меня куда сильнее, чем любые чужие признания.
Мне казалось, что я балансирую на тонкой грани: то клонюсь в сторону вчерашних теней из библиотеки, то падаю в сторону сегодняшнего тепла на маяке. И все это происходило одновременно.
Что со мной?
Почему все так перемешалось?
Почему каждый из них будто тянет за разную ниточку, и я не понимаю, где начинается я сама?
Пиво в руке стало еще теплее. Я поднесла его к губам, но глотать не стала, просто думала о том, что день, кажется, был длиной в неделю.
Я закрыла глаза и услышала, как Луи шлепнулся рядом на траву и положил голову мне на живот — так, как делал всегда, с самого детства, будто считал это своим законным правом.
— Мира, алло, Земля вызывает, — сказал он, щурясь.
Я хмыкнула, провела пальцами ему по волосам привычным, ленивым жестом.
— Я просто думаю, — прошептала я.
— Фу, — протянул Кенни, — опять? Ну все, мы ее потеряли.
Они снова засмеялись, и их смех был таким настоящим, что на секунду все напряжение дня растворилось.
Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Крисом, но он быстро отвел глаза, словно испугался, что я поймаю его на этом.
И от этого внутри меня что-то тихо дрогнуло, как вода, в которую упал маленький камешек.
Кенни первым сорвался с места, будто ждал только повода:
— Пошли купаться!
Луи поднялся почти сразу, стряхивая с ладоней траву. Он выглядел так, словно ему надоело сидеть на месте и вся энергия праздника до сих пор расплескивалась внутри него.
— Мира? — он наклонился ко мне, загородив собой свет из окна кухни. — Идешь?
Я откинулась на ладони, чувствуя, как влажная трава холодила кожу через шорты, плотнее удерживая меня на месте.
— Не, — выдохнула я.
— Ты че? — удивился Кенни так искренне, будто я отказалась от бесплатного мороженого. — Да тебя в детстве невозможно было вытащить из воды.
— В детстве все было проще, — я улыбнулась. — Сейчас... не знаю. Просто не хочется.
— Тебя разморило? — догадался Луи. — Или ты просто пиво пьешь, как сорокалетний мужчина: два глотка и все, лекция о жизни началась?
Я фыркнула, махнув рукой.
— Нет, я просто хочу посидеть здесь.
Кенни уже успел снять футболку и побежал в сторону моря, а Луи еще пару секунд стоял, изучая меня так, будто пытался понять, что именно внутри меня не давало мне подняться и пойти за ними.
— Ты уверена? — спросил он негромко.
— Уверена, — сказала я. И правда была.
— Тогда смотри за пивом, — сказал он, ткнув пальцем в банку у моей ноги. — Крис будет рыдать, если кто-то выпьет его за него.
— Это вы будете рыдать, — буркнул Крис, не открывая глаз. — Я тоже пас, ребят.
— Да вы сговорились! — Луи вскинул руки.
— Идите уже, а, — Крис перевернулся на бок, тяжело вздохнув.
Луи что-то пробормотал, но скинул футболку и побежал вслед за Кенни, который уже успел доплыть до буйков.
Я сидела молча, слушая, как парни барахтались в темноте, и время тянулось медленно. Телефон в кармане шорт завибрировал едва слышно. Экран вспыхнул светом, когда я достала его из кармана.
Сестра: «Ты жива? Мама сказала, ты где-то шляешься. У меня плохое предчувствие, напиши, что все ок»
Сообщение было отправлено две минуты назад. Второе пришло следом, почти сразу:
Сестра: «И да, с праздником»
Я невольно улыбнулась. Типичная Каси...
Пальцы зависли над клавиатурой. Я не знала, что именно написать. Что я смотрела салют на маяке с Дуайтом? Что он меня поцеловал? Что Крис весь вечер делал вид, что не смотрел в мою сторону, хотя точно смотрел? Что мне неуютно от собственных чувств, от того, как они разъезжаются в разные стороны, будто я не могу держать руль?
Я набрала короткое: «я ок», но сразу стерла. Потом другое: «Сижу с ребятами. Все нормально». Стерла. Слишком официально, будто отчитывалась. В конце концов отправила:
Я: «Я дома. Немного устала, правда»
Сестра: «Устала? Что происходит?»
Я вытянула ноги, посмотрела на пляж, где Луи и Кенни соревновались, кто дольше пробудет под водой, и закрыла глаза. Если кто и мог выдернуть меня наружу из этого вечера — так это Каси. С ней всегда проще. Не легче, но проще.
Телефон снова завибрировал.
Сестра: «Хочешь созвон? Я могу отойти в коридор. Соседка все равно ревет над своим сериалом»
Я поднялась, стряхнув травинки с ног, и незаметно для всех отошла в сторону. Дом остался позади, я все еще глухо слышала вскрики мальчиков. Я шагнула на подъездную дорожку и запрыгнула на капот маминой машины. Она ругалась, когда мы так делали, но сегодня она не увидит.
Металл был теплым, и от этого захотелось закрыть глаза и просто провалиться в сон.
Я нажала «вызов», и Каси взяла почти сразу, словно ее палец все это время был прямо над экраном.
— Ну, рассказывай, — голос у нее был сонным, но сразу собранным. — Что значит «устала»? Сегодня, вроде как, праздник, а не день экзамена.
— Не знаю, — тихо выдохнула я, словно боялась, что кто-то может подслушивать. — Просто... устала. От людей, от себя, от того, что я должна что-то чувствовать или не чувствовать.
— А теперь давай нормально, — сказала она. — Говоришь так, будто пила.
На секунду повисла пауза, и я даже не знала, что ответить.
— Да знаю я, что вы пили. Я же с мамой созванивалась недавно, — я услышала ее тихий смех, а потом хлопок двери. — Ты же знаешь, что я люблю разбирать твои мозги по полочкам. Я готова.
Я невольно улыбнулась. Иногда мне казалось, что Каси знает меня лучше, чем я сама. Она всегда умела подбирать нужные слова, всегда находила решения к любой проблеме. Но в этот раз отчего-то мне казалось, что она помочь не сможет. Возможно, поддержит, посочувствует, но я должна все сделать сама. Всегда должна была. Но я не хотела.
— Я была... — я запнулась. — Я была на маяке. Дуайт показал мне, как выглядит Эдисто с высоты. Мы смотрели салют.
— Дуайт? — она протянула имя, будто пытаясь вспомнить. — А, этот симпатичный из спасслужбы. Ну?
— Ну... — я почувствовала, как щеки начали гореть. — Он меня поцеловал.
— И? — спросила Каси спокойно, словно она медсестра, уточняющая симптомы.
— И я не знаю, что я чувствую, — выдохнула я. Кажется, я впервые за сегодня говорила честно. — Он хороший, правда. И... теплый. У него взгляд спокойный, как будто рядом с ним все становится ровным и понятным. А я... — я уткнулась лбом в колени. — А я не знаю.
— Угу-у-у, — протянула она. Мне начало казаться, что она серьезно записывала все мои «симптомы» в импровизированную медицинскую карту. — А Крис?
Меня передернуло от того, как легко она произнесла его имя. Будто это просто какой-то персонаж из сериала, а не что-то, что сидело у меня под кожей.
— Он на заднем дворе, — тихо сказала я, оглядываясь. — И все время делает вид, что ему все равно. А я знаю, что ему не все равно. Или мне кажется. Или я просто... устала гадать.
— Мира... — в ее голове появилась мягкость, которую она всегда использовала в ситуациях, когда я на грани того, чтобы сдаться. — Ты же не обязана выбирать прямо сейчас. Да ты даже разбираться не обязана!
Я прикусила губу и почувствовала металлический привкус во рту. Вот черт.
— Но я чувствую себя неправильно... Как будто я что-то кому-то должна.
— Кому? — спокойно спросила она. — Дуайту? Крису? Маме? Или себе?
Я подняла голову. Небо было темное, глубокое, а вдалеке тонкая полоска света от ресторанчиков у дороги.
— Я просто... боюсь, что сделаю кому-то больно, — сказала я. Мой голос, казалось, стал еще тише.
— Это взрослость, — ответила она. — Добро пожаловать!
— Спасибо, конечно, — я усмехнулась.
— Не, правда. Ты всегда переживаешь за всех. Даже за тех, кто, честно говоря, переживет. Крису уже восемнадцать, он вынесет несколько твоих свиданий с Дуайтом.
— Касия! — я не удержалась и рассмеялась. — Это даже... не свидания. Мы просто гуляли.
— Ага. И он «просто так» решил показать тебе маяк в День независимости.
Я закрыла глаза.
— Просто... рядом с ним легко, — сказала я после паузы. — А рядом с Крисом... сложно. Но тоже... по-настоящему.
— Два разных ощущения, — спокойно сказала она. — И они оба не неправильные.
Из дома донесся смех. Мальчишки, кажется, уже вернулись.
— Спасибо, — сказал я ей тихо. — Что... ну, не знаю. Что слушаешь.
— Это моя работа. Я твоя старшая сестра. Я должна иногда спасать тебя от твоей собственной головы.
Я улыбнулась куда-то в небо, словно Каси увидит мою улыбку через него.
— Ладно, — сказала она. — Иди спать. Ты завтра работаешь?
— Ага.
— Поцелуй за меня Кенни, — я услышала, как она зашла обратно в комнату. — И перестань думать, что ты кого-то подвела. Ты просто живешь. Это не преступление.
Мы простились, и я опустила телефон рядом на капот. Кажется, воздух стал прохладнее. Где-то позади снова послышался смех, но я не спешила вставать. Мне хотелось еще немного посидеть в этой тишине, которая вдруг стала легче. Как будто после разговора внутри меня что-то развернулось в правильную сторону.