Глава 26
7 июля
Моё утро началось не с кофе, а с осознания того, что голова весит примерно тонну, хотя пили вчера только мамы. Казалось, что это какая-то кармическая связь, и мама с Бридж решили поделиться своей болью со всеми нами, или это просто последствия эмоциональных американских горок, на которых меня катал Крис последние три дня.
Я, накинув старую мамину пушистую кофту, спустилась вниз на кухню, щурясь от яркого солнечного света, который бесцеремонно заливал комнату через большие стеклянные двери. На кухне царила почти мёртвая тишина, я слышала стук ложки по тарелке, звон ложки в кружке и тихий мамин стон.
Бридж лежала щекой на столе с накинутым на голову полотенцем, щурилась и вздрагивала каждый раз, когда Кенни слишком громко хрустел хлопьями, а мама гипнотизировала кружку с чёрным кофе.
— Тише, маленький монстр, — прошептала Бридж, не поднимая головы. — Ты звучишь как камнедробилка.
— Бридж, я просто ем, — возмутился Кенни с набитым ртом. — Я говорил вам не пить ещё бутылку, сами виноваты.
— Жизнь, милый. Жизнь заставила, — сказала мама, делая осторожный глоток. — Доброе утро, дорогая. Ты выглядишь лучше нас, и это раздражает.
— Доброе, — буркнула я, проходя к холодильнику.
Аппетита не было. Внутри всё ещё сидел тот холодный комок, который остался там после вчерашнего разговора в машине. «Во вторник меня здесь уже не будет». Я надеялась, что это была просто драматичная фраза, брошенная сгоряча, что сегодня утром он будет сидеть здесь, пить любимый апельсиновый сок и, как обычно, спорить с Луи и Кенни.
Я достала пакет молока и обернулась.
Крис сидел на высоком барном стуле у острова. И он выглядел... нормально. Он был в свежей футболке, волосы ещё влажные после душа, перед ним стояла тарелка с идеально поджаренным тостом. И никаких следов вчерашней злости, словно это не он вчера практически объявил мне войну.
— Привет, — бросил он, не поднимая глаз от телефона.
— Привет.
Я села напротив, стараясь не смотреть слишком пристально, но взгляд сам собой цеплялся за его пальцы, быстро печатающие что-то на экране. Что он пишет?
— Кстати, — голос Криса прозвучал слишком громко для спящей атмосферы кухни. — Я завтра утром уезжаю.
Рука Бридж с полотенцем замерла, а мама громко поставила кружку на стол.
— Куда это? — спросила она, и в её голосе прорезалась тревога.
— В университет Дьюка. Мне пришло письмо, пригласили на летнюю ориентацию для первокурсников, — он пожал плечами, откусывая кусок тоста. — Надо быть там во вторник к обеду. Познакомлюсь с куратором, посмотрю кампус, заселюсь в общежитие, и вроде будут какие-то лекции.
— О! — мама мгновенно оживилась, забыв про головную боль. — Крис, это же замечательно! Наш студент уже едет в университет!
— Да, — подхватила Бридж, наконец отлипнув от стола. — Мой мальчик уже совсем взрослый. Надолго?
— Дня на четыре. Может, на неделю, если решу остаться на дополнительные семинары.
Четыре дня. Или неделя...
— А ты реально выбрал медико-биологический трек? — спросил Кенни, ставя тарелку в мойку.
— Да, меня зачислили на биологию в мае.
— Сочувствую... — простонал он.
— Так вот почему ты всю субботу просидел за брошюрами, — пробормотала Бридж, потирая виски. — Я думала, ты просто ищешь повод не помогать мне в загородном клубе. А ты, оказывается, планировал будущее. Какой ответственный ребёнок.
Крис усмехнулся, но как-то устало.
— Там места быстро разбирают, мам. Я подтвердил участие ещё неделю назад, но не хотел говорить, пока не буду уверен.
Я смотрела на Криса, чувствуя, как внутри разливается горячая, липкая обида. Он гордо улыбался мамам, кивал Луи, который уже начал канючить: «Ура, приставка моя!». Он вёл себя так, будто это была просто обычная поездка.
Но я знала. Июльская программа не обязательна. Можно поехать и в августе, как сделала Каси.
Я знала правду. Это был побег.
Он бежал не в университет. Он бежал отсюда, от меня, от необходимости видеть, как я собираюсь на встречу с Дуайтом. Он специально подгадал это время и это не было совпадением. Это его способ сказать: «Мне плевать, делай что хочешь, я умываю руки».
— Мира? — голос мамы вырвал меня из транса. — Ты чего застыла? Передай джем, пожалуйста.
Я моргнула. Крис наконец поднял на меня глаза, и в них не было ни вызова, ни злости — только холодная, спокойная пустота. И от этого стало больнее.
— Да, конечно, — я протянула маме банку джема, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Удачной поездки, Крис. Надеюсь, тебе там понравится.
— Спасибо, — вежливо ответил он. — Уверен, что понравится. Смена обстановки — это как раз то, что мне сейчас нужно.
Он сделал ударение на словах «смена обстановки». Я сжала кулак под столом, впиваясь ногтями в ладонь. Отлично, Крис, теперь я «обстановка», которую нужно сменить. Тогда мне тоже нужно сменить тебя.
— Я на пляж, — резко сказала я и спрыгнула с барного стула. Хлопья так и остались нетронутыми.
— Но ты же не позавтракала! — крикнула вслед Бридж.
— Я не голодна. — и дверь за мной захлопнулась с характерным хлопком.
Я чувствовала его провожающий взгляд, но не обернулась. Если он хотел играть в безразличие, я подыграю. Я стану лучшим игроком в этой чёртовой партии.
Выскочив на задний двор, я попала в вязкое пекло. Казалось, я прямо сейчас находилась в сухой сауне в пальто и теплом шарфе. Я на ходу завязала волосы в неаккуратный пучок и едва не споткнулась о брошенный баскетбольный мяч, который одиноко валялся на газоне.
Оставаться дома было невозможно. Я схватила с шезлонга пляжную сумку, в которой валялась книга, и, не разбирая дороги, пошла к океану.
Мне нужно было выдохнуть, перевести дыхание. Просто исчезнуть, раствориться в шуме волн, пока я не начала орать или, что хуже, плакать.
Перед глазами появился пирс — единственное место, где можно было спрятаться от палящего солнца под навесом. Днём пирс всегда пустовал, но сейчас, на самом краю, свесив ноги в тяжёлых, чёрных ботинках, сидела знакомая фигура. Объёмное серое худи висело на ней мешком, капюшон был накинут на голову, скрывая ярко-рыжие волосы.
Стефи сидела сгорбившись, превратившись в маленький колючий комок, и вокруг её головы плавало сизое облако дыма.
Я замедлила шаг, ступенька скрипнула под босой ногой. Стефи курила... Я знала, что она пытается казаться старше и жёстче, но видеть её курящей было странно. Впрочем, кто я такая, чтобы читать морали, когда сама бегу из дома из-за парня?
— Привет, — сказала я, присаживаясь рядом на влажные доски.
Стефи лениво повернула голову, и я увидела её красные, воспалённые глаза, слёзы на которых ещё не успели высохнуть.
— А... привет, — буркнула она, выпуская дым в сторону океана. — Что тебе, Мира? Надеюсь, ты искала меня не из-за работы.
— Я не искала тебя. Просто... сбежала в место, где никого нет.
— Но тут оказалась я, прости, — я услышала смешок из-под капюшона, а потом тихий всхлип. — Прости, я сейчас... не в лучшем настроении.
Она зло вытерла выступившие слёзы рукавом худи и наконец швырнула недокуренную сигарету в волны. Окурок коротко шикнул и исчез в пене.
— Гадость, — пробормотала она себе под нос, словно оправдывалась передо мной. — Но типа успокаивает.
Мы замолчали. Сидели рядом, болтали ногами в такт туда-сюда, Стефи то и дело всхлипывала, но я предпочла не замечать этого, чтобы ненароком не спугнуть, как котёнка.
Стефи достала телефон, сунула один наушник в ухо, а второй протянула мне.
— Послушаем музыку?
Я молча кивнула. Она включила что-то спокойное, иностранное, и эта музыка никак не подходила такому кактусу, как Стефи. Я подвинулась к ней ближе, наши руки почти касались — её пальцы были холодными, хотя на улице точно было плюс сорок.
Я рассматривала доски, водила по ним пальцами, ощущая все шероховатости, занозы, и, очень редко, гладкую поверхность. Волны бились о сваи, окутывали мои стопы тёплой водой, а солнце нещадно поджаривало коленки. Стефи уткнулась в согнутые ноги, сцепив руки. Она покачивалась в такт музыки в стороны, задевая меня плечом.
Одним ухом я слышала, как гудят машины на дороге, как чайки летают над нами и ныряют в воду за очередной рыбой, как где-то позади кричит ребёнок и как Стефи продолжает всхлипывать носом.
— Плохой день? — спросила я осторожно, когда музыка стихла, а Стефи подняла голову.
— Плохая жизнь, — я увидела на её лице подобие улыбки.
— Ты... можешь рассказать мне.
— А ты хочешь послушать? — она откинула руки назад, оперившись ладонями в нагретые доски. — Это глупо. Мама, папа, сестра, все говорят, что это глупо. «Ты перерастёшь», «Тебе только пятнадцать», но разве чувствовать мы начинаем только после двадцати?
Стефи криво усмехнулась, но смешок тут же перешёл в тяжёлый вдох. Она с силой провела ладонями по лицу, размазывая остатки невидимых слёз.
— Этот «глупо» опять мне звонил, — она кивнула в сторону рюкзака, на котором лежал телефон. — Он звонит и говорит, что ему скучно, что я должна приехать на каникулы, чтобы я устроила истерику родителям, сбежала, сделала хоть что-то... Но почему я?
Стефи пнула воздух ногой, и тяжелый ботинок ударился о сваю.
Я молча слушала её, не смея даже кивнуть или обнять. Её лицо порозовело то ли от злости, то ли от жары, я видела как её плечи подрагивали. Она на мгновение перестала говорить и уставилась вперёд на горизонт, но потом почти шёпотом продолжила.
— Но мне всё равно хочется, чтобы он звонил. Это же тупо, да? — она резко перевела свой взгляд на меня, но затем вновь уткнулась носом в колени. — Я ненавижу его, но жду, когда экран загорится.
Я смотрела на неё, и мне не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что она чувствовала. Это мерзкое ощущение, когда ты стоишь на пороге, ждёшь, пока тебе откроют, но с той стороны уже меняют замки. И я не могла сказать ей «Забудь его» или «Оно того не стоит», потому что именно это было бы тупо.
— Это не глупо, — наконец выдавила я. — Это просто... как ждать продолжения сериала, который давно закрыли на самом интересном месте. Ты знаешь, что его не будет, но всё равно проверяешь новости.
Стефи криво усмехнулась, шмыгнув носом.
— Ага. Только сериал хотя бы можно пересмотреть. А тут... — она с силой ковырнула носком щель между досками, словно пыталась расширить её и провалиться сквозь пирс прямо в океан. — Ладно, проехали. Не хочу об этом, тошнит уже от самой себя.
Она отвернулась, глядя на воду. Ей явно не хотелось выворачивать душу наизнанку, и я её понимала.
— Как скажешь, — легко согласилась я. — У меня дома примерно... такая же ситуация. А я сижу здесь и считаю чаек, чтобы не сойти с ума.
Стефи взглянула в мою сторону и смотрела так, будто не знала, стоит ли вообще продолжать разговор. Она с силой накручивала шнурок от худи на палец, пока тот не побелел.
— А... парень?
— Не совсем... друг, который ведёт себя не как друг. Он завтра уезжает в университет на ориентацию для первокурсников. И делает это так, будто меня вообще не существует.
— Сбегает, значит? Паршиво, — она наконец отпустила измученный шнурок.
— Именно.
— Мудаки, — резюмировала она. — Все они одинаковые. Сначала создают проблемы, а потом сваливают в туман, оставляя тебя разгребать это дерьмо в одиночку.
Мы помолчали. Шум волн немного успокаивал пульсирующую боль в висках, но жара становилась невыносимой. Солнце жарило так, что казалось, кожа сейчас начнёт плавиться.
Нам обеим здесь паршиво, и обсуждать это дальше бессмысленно.
Стефи вдруг дёрнулась, вытащила наушник из моего уха и скомкала провода в кулак резким движением.
— У меня жопа затекла, — она встала, отряхиваясь, хотя на ней не было песка.
— Ты куда? — спросила я, поднимаясь следом и чувствуя, как свело ноги.
— Не знаю. Куда-нибудь, где есть тень и нет людей.
Я посмотрела на неё. Маленькая, колючая фигурка, пытающаяся спрятаться от всего мира.
— Прости, что помешала твоему одиночеству.
— Не извиняйся, — уголок её губ чуть дрогнул.
— Стеф... пошли ко мне? Если тебя не пугают мои братья, — неожиданно для самой себя предложила я.
Она недоверчиво покосилась из-под капюшона и какое-то время смотрела куда-то сквозь меня, словно тщательно обдумывала все плюсы и минусы такого предложения.
— Ты же сама оттуда сбежала.
— Сбежала... Потому что там все слишком радостные. А ты не выглядишь радостной, разбавим вместе атмосферу, — я улыбнулась. — А ещё у нас есть кондиционер и мороженое.
— Ладно, — она развернулась. — Хуже, чем здесь, уже не будет. Мне надо остыть во всех смыслах.
Дорога до дома заняла гораздо больше времени. Идти по пляжу было невозможно — песок раскалился, и наступать на него босыми ногами было сродни пыткам. Мы добрались до дороги и пошли вдоль домов, прячась в редкой тени.
Стефи шла, засунув руки глубоко в карманы безразмерного худи и не поднимая глаз, словно асфальт был самой интересной вещью во вселенной. Жара давила на плечи, воздух дрожал над дорогой, искажая очертания домов, и казалось, что мы идем сквозь расплавленное стекло.
Когда мы наконец-то переступили порог, прохлада кондиционера ударила в лицо благословенной волной. Стефи выдохнула и судорожно стянула капюшон. Её рыжие волосы, наэлектризованные синтетикой, встали дыбом, превратив её из мрачного подростка в одуванчик.
— Рай, — коротко констатировала она, прислонившись спиной к прохладной стене в прихожей.
— С возвращением в моё убежище, — я бросила ключи на тумбочку. Звук упавшей связки гулко разнесся по первому этажу, на котором было тихо. — Мама и Бридж, похоже, в комнате. Отдыхают после весёлого вечера.
Мы поднялись ко мне в комнату. Я не ждала гостей, так что здесь царил полный беспорядок: незаправленная постель с горой одежды, стопки книг, громоздящиеся на полу, как небоскребы, и открытый ноутбук, светящийся в полумраке задёрнутых штор. Зайди мама в комнату, она упала бы в обморок.
Стефи пошла внутрь, осторожно оглядываясь.
— Тут... всё так же уютно, — заметила она, падая в кресло-мешок в углу.
— Да... Мама бы сказала, что я живу в свинарнике, хотя я предпочитаю называть это творческим беспорядком. Ну или я просто ленюсь убираться, — честно призналась, пожав плечами.
Я пошарила в ящике и выудила пачку крекеров — мой стратегический запас на случай ночного перекуса.
— Лови.
Стефи поймала пачку на лету с неожиданной ловкостью и разорвала упаковку с громким шелестом.
— Итак, — она закинула крекер в рот. — План такой: мы просто сидим, ждём, пока мир перестанет быть дерьмовым, и едим сухие печеньки?
— Примерно такой. У тебя есть варианты получше?
— Ни одного.
Следующие несколько часов пролетели в странном, тягучем безвременье. Мы сидели в полумраке, слушали шум моря и говорили о ерунде. О музыке (оказалось, что у нас обеих в плейлисте есть Lana Del Rey), о клиентах в гостинице, о том, почему в Эдисто такой дорогой бензин, хотя мы обе не водим машину. Мы не касались темы парней. Это было негласное табу: мы обе знали, что болит, и тыкать туда палкой не хотелось.
Стефи сняла свою броню и вновь оказалась совсем не колючей, какой она бывает на улице или в гостинице. Я удивлялась, как она могла держать внутри две разных Стефи. Она смешно пародировала Элен, рассказывала про горы в Колорадо, по которым скучает, но в то же время я видела, как напряглись её пальцы, когда она упоминала свой родной город и с какой ненавистью говорила о работе в гостинице. И ещё она съела почти все мои стратегические запасы. В какой-то момент мне показалось, что мы знакомы сто лет, а не пару недель.
Около четырёх часов, когда солнце за окном начало ползти вниз, тишину дома разорвал звук открывающейся входной двери. Грохот был такой, словно в прихожую ввалился не отряд из трёх человек, а стадо бизонов.
— Мы вернулись! — голос Луи разнесся по всему дому. — Мамы, готовьтесь, мы скупили половину магазина и случайно уронили несколько банок газировки. Но это вина Кенни!
— Это не я! — тут же донесся возмущенный вопль брата. — Это тележка была кривая.
Стефи в кресле мгновенно напряглась. Она выпрямилась, натягивая рукава худи на кисти рук. Я заметила, что она всегда так делала, когда ей становилось некомфортно.
— Началось, — пробормотала она, глядя на дверь так, словно оттуда сейчас полезут зомби.
— Это мои братья, — вздохнула я, вставая с кровати. Сердце предательски ёкнуло. Крис тоже там. Он вернулся. — И, судя по звукам, они в полном составе.
— Они все твои братья? — Стефи озадаченно покосилась на меня.
— Н... нет. Только один. Я просто обобщила.
Стефи в ответ кивнула.
В коридоре послышался топот, смех и звон чего-то стеклянного.
— Мира! — крикнул Луи уже с лестницы. — Там были чипсы с крабом! Крис сказал, что это гадость, но я взял пять пачек.
Дверь в мою комнату распахнулась без стука, словно они вторгались не в мою спальню, а в гостиную. На пороге возник Луи, нагруженный пакетами так, что я не видела половину его туловища.
— Эй, обитатель пещеры, мы принесли еду и... О!
Он замер, увидев Стефи. Пакеты в его руках хрустнули.
За его спиной маячил Кенни, который пытался удержать коробку с соком и одновременно пинал ногой дверь, чтобы та не закрылась, а где-то в глубине коридора слышались спокойные, размеренный шаги. Шаги, которые я узнала бы из тысячи. Крис.
Луи медленно опустил пакеты на пол, и на его лице расплылась та самая улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего — смесь наглости и мальчишеского обаяния.
— Кого я вижу! — протянул Луи, делая шаг в мою комнату, словно хищник, почуявший добычу. — Это же «Мисс Молчание»! Я думал, ты существуешь только в виде городской легенды или моей галлюцинации от перегрева.
Стефи посмотрела на него устало, словно пытаясь вспомнить, кто это вообще такой и почему он нарушает наш покой.
— А, — протянула она без энтузиазма, даже не пытаясь быть вежливой. — Это ты. Тот навязчивый парень.
— Луи, — поправил он, ничуть не смутившись.
Он бесцеремонно прошёл в комнату, перешагнул через стопку книг и плюхнулся на кровать, игнорируя мои попытки испепелить его взглядом.
— И я не навязчивый, я настойчивый. Это разные вещи, детка. В прошлый раз ты так и не сказала, как тебя зовут. Или «Только отвали» — это твоё полное имя по айди?
— Стефи, — она вжалась глубже в кресло, пытаясь слиться с ним воедино.
— Стефи... — Луи перекатывал её имя на языке. — Звучит как сокращение от чего-то опасного. Стефани? Стефания?
— Стефанозавр, — буркнула она, и за спиной Луи я услышала смешок Кенни.
Луи же расплылся в улыбке чеширского кота. Ему явно понравился отпор. Обычно девчонки хихикали над его шутками, а Стефи смотрела на него, как на говорящий гриб.
— Ты как раз вовремя, Стефанозавр. Мы собирались устроить пир.
В этот момент в дверях появился Крис.
Он выглядел... раздражающе нормальным. Темно-синяя футболка, в руках пакет с какими-то полезными снеками. Но стоило ему увидеть нас, как воздух в комнате будто сгустился.
Он замер на пороге. Его взгляд скользнул по мне — быстрый, холодный, ничего не выражающий, словно я была предметом мебели, — а затем переметнулся на Стефи. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с досадой.
— У нас гости? — его голос прозвучал сухо.
— Это Стефи, — я сделала шаг вперед, инстинктивно вставая между ним и моей новой подругой. — Мы вместе работаем. Она зашла... переждать жару.
— Привет, — бросил Крис, не глядя на неё. Он прошёл мимо нас к столу, выгружая содержимое своего пакета. — Луи, ты обещал мне помочь разобрать остальное внизу.
— Подождёт! — отмахнулся Луи, который уже вскрывал пачку тех самых крабовых чипсов, и запах дешёвых ароматизаторов мгновенно заполнил комнату. — У нас тут светский раут... ну, типа, такой очень важный вечер для важных людей.
Крис поджал губы. Я видела, как напряглись мышцы на его скуле. Ему не нравилось это вторжение. Ему не нравилось, что в его «последний день» здесь был кто-то посторонний. И, честно говоря, это приносило мне мрачное удовольствие.
— Стеф, ты играешь в карты? — Луи протянул ей пачку чипсов.
Стефи посмотрела на протянутую руку, потом на Криса, который стоял у окна с видом оскорблённого принца, созерцающего свои владения.
— Я не играю в азартные игры, — медленно произнесла она. — И вообще... мне по...
— Тебе никуда не пора, — воскликнул Луи и переместился с кровати к двери. Раздался щелчок замка. — У нас тут особенный повод. Наш «золотой мальчик» сливает завтра в университет. Надо проводить его достойно, чтобы он точно вернулся, а не остался в своём Дьюке.
Стефи фыркнула, и звук получился громким в повисшей тишине. Она перевела взгляд на Криса, и я увидела в её глазах злой огонёк. Она помнила, что я говорила на пирсе.
— Да и мы будем играть не на деньги. На интерес, на желания. Ну, или на правду. Надо проводить его достойно и вытрясти пару секретов перед отъездом.
— Прощальная вечеринка для того, кто сбегает? — спросила она с нарочитым интересом. Мы с Крисом одновременно уставились на неё. Я — с мольбой остановиться, он — с недоумением.
— Что ты сказала? — в его глазах полыхнул холодный огонь.
— Ничего, — Стефи пожала плечами, и её невинный вид мог обмануть кого угодно, но не меня. — Просто сказала, что это интересно. Обычно проводы устраивают тем, кто уходит на войну. А тут... всего лишь колледж. Или ты боишься, что не вернёшься?
Комната погрузилась в звенящую тишину. Луи перестал жевать, Кенни, который только что зашёл с банкой колы, замер в дверях.
Крис сузил глаза, делая шаг к ней.
— Я никуда не сбегаю, — процедил он ледяным тоном, каждое слово падало, как камень. — Это учёба. Но тебе, видимо, сложно понять разницу.
— Разницу я понимаю, — Стефи улыбнулась уголком губ, но взгляд её стал внимательным. — Просто обычно в университет едут с радостью. А ты выглядишь так, будто хочешь спрятаться, пока не начались проблемы.
Она пожала плечами, возвращаясь к своему безразличному виду.
— Но, может, мне просто показалось.
Крис замер, не зная, что ответить.
— Так! — Луи громко хлопнул в ладоши, чувствуя, что воздух накалился до предела. — Карты! Мы играем в карты! Стефи, ты в деле? Крис, садись. Если ты сейчас уйдёшь, я всем расскажу, что ты испугался девчонки.
Крис смерил брата тяжёлым взглядом, потом посмотрел на меня. Я не опустила глаза, смотрела на него прямо, с вызовом. Давай. Уйди. Подтверди её слова.
Крис выдохнул.
— Одну партию, — бросил он, усаживаясь на пол напротив Стефи.
— Отлично! — Луи просиял и высыпал колоду на ковёр.
Я села рядом со Стефи, чувствуя, как воздух в комнате наэлектризовался. Это была уже не просто игра. Это было поле боя, и каждый из нас принёс на него своё оружие.
Луи тасовал карты с ловкостью фокусника-неудачника: половина колоды то и дело норовила выскользнуть из его рук, но он делал вид, что так и задумано.
— Итак, дамы и господа, правила простые, как жизнь инфузории, — объявил он, раздавая по шесть карт. — Играем в «Лузера». Кто остался с картами — тот Лузер. И Лузер отвечает на вопрос победителя.
— А если я не захочу отвечать? — спросила Стефи, с подозрением разглядывая свои карты.
— Тогда желание. Любое, но в пределах уголовного кодекса, конечно, — подмигнул ей Луи. — Но я бы посоветовал правду. Желания у меня специфические.
Мы сели в круг прямо на полу. Я оказалась между Кенни и Стефи, напротив Криса. Он сидел, скрестив ноги по-турецки, и даже не смотрел на свои карты. Его взгляд был прикован к точке где-то за моим плечом.
Первый кон прошёл быстро. Кенни скинул мелочь, Луи атаковал Стефи, но она отбилась с таким невозмутимым видом, словно делала это каждый день.
— Неплохо для новичка, — заметил Луи, когда она покрыла его козырного валета.
— У меня было много времени для тренировок, — буркнула она. — В Колорадо зимой делать нечего, кроме как играть в карты и смотреть на снег.
— Звучит депрессивно.
Игра набирала обороты. Воздух в комнате сгущался, подпитываясь запахом чипсов и скрытым напряжением. Крис играл агрессивно — он конкретно «валил». И его главной целью была я.
Когда на столе осталась пара карт, Крис подбросил мне даму пик.
— Твой ход, Мира.
Я посмотрела на свои карты. Ни козырей, ни крупных карт. Только бесполезные вальты да десятки.
— Беру, — тихо сказала я, забирая веер карт со стола.
Крис усмехнулся. Едва заметно, одним уголком рта, но от этой усмешки мне захотелось швырнуть колоду ему в лицо.
— Предсказуемо.
— Что «предсказуемо»? — не выдержала я.
— Ты всегда берёшь то, что тебе не нужно, просто чтобы не бороться, — он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я не люблю играть нечестно.
— О, неужели? — он выгнул бровь. — А мне казалось, ты у нас мастер двойной игры.
В комнате повисла тишина. Стефи переводила взгляд с меня на Криса, словно смотрела теннисный матч, где вместо мяча летали гранаты.
— Крис, — предупреждающе произнес Луи. — Ты душный. Продолжаем.
Кенни выбросил свою последнюю карту, и Крис её покрыл, не думая. Они оба вышли первые. Затем от карт избавился Луи, а Стефи перевела свой ход на меня, кинув последнюю карту. Мне даже бессмысленно было крыть — я проиграла.
— Я победил, — констатировал Кенни, поднимаясь. — Но мне нужно отойти. Крис, разбомби мою сестру.
— Поздравляю, — я бросила карты на ковер. — Я Лузер. Задавай свой вопрос.
Крис смотрел на меня долго и внимательно, словно пытался прочитать что-то на моём лице, чего там не было. Или, наоборот, было слишком много.
— Скажи, Мира, — начал он, и его голос стал тише. — Чего ты боишься больше: сделать ошибку и пожалеть? Или не сделать — и гадать всю жизнь, «что если»?
Вопрос был с подвохом. Я знала это. Если я скажу, что боюсь ошибок, он усмехнется: «Тогда зачем ты садишься в машину к Дуайту, если знаешь, что это неправильно?». А если скажу, что боюсь не попробовать, это прозвучит ещё хуже. Это будет значить, что Дуайт для меня — тот самый «шанс», который нельзя упускать. В его глазах я в любом случае проигрывала.
— Я боюсь «гадать всю жизнь», — медленно произнесла я, не отводя взгляда, — Ошибку можно исправить — извиниться или переиграть. А вот если ты ничего не сделал из-за страха... это превращает тебя в труса. И это уже не исправить.
В комнате повисла тишина. Крис напрягся.
— Красиво, — кивнул он. — Оправдываешь свое безрассудство философией? Это не ответ.
— Она сказала, что лучше действовать, чем бежать. По-моему, победителя здесь задело не качество ответа, а его смысл, — возразила Стефи. — В правилах сказано «отвечать честно», а не «отвечать так, как нравится победителю».
Крис перевёл взгляд на неё.
— А ты, я смотрю, адвокат дьявола?
— Я просто не люблю, когда людей загоняют в угол, — пожала плечами Стефи. — Особенно друзья.
— Ладно! — громко объявил Луи. Я всегда удивлялась, как легко ему удавалось снимать напряжение, когда, казалось бы, война неизбежна. — Я требую реванша! Стефанозавр, готовься, сейчас я узнаю, какой у тебя размер ноги и любимый цвет трусов.
Стефи закатила глаза.
— Удачи, Раздражающий.
Мы сыграли ещё пару партий. Луи умудрился проиграть Стефи и был вынужден кукарекать в окно. И он сделал это с особым энтузиазмом, напугав соседей. Кенни, проиграв мне, честно признался, что таскает мои стратегические запасы, когда я на работе.
Но напряжение между мной и Крисом никуда не делось. Оно висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались над колодой, меня било током.
Когда солнце окончательно село, и комната погрузилась в сумерки, Стефи встала.
— Мне пора, — сказала она, поправляя худи. — Пока родители не вернулись и не начали задавать вопросы, почему я выгляжу как бомж.
— Я провожу! — Луи подскочил, как пружина.
— Не надо, — отрезала она. — Я знаю дорогу.
— Там темно, — возразил он. — Поговаривают, у нас маньяк завёлся. И еноты сейчас агрессивные. Я, как джентльмен, обязан обеспечить безопасность гостьи.
Стеф посмотрела сначала на него, потом на меня. В её глазах мелькнула тень улыбки.
— Ладно, но если ты будешь так же тупо шутить по дороге, то я скормлю тебя енотам.
Они вышли из комнаты. Я слышала, как Луи что-то увлечённо рассказывал ей на лестнице, а Стефи изредка вставляла саркастические комментарии.
Кенни, зевнув, тоже уполз к себе.
В комнате остались только мы с Крисом и разбросанные по полу карты — немые свидетели нашей войны.
Внизу хлопнула дверь, в комнате Кенни погас свет. Все звуки растворились в вечерней духоте. В животе скручивался узел, меня слегка подташнивало, но далеко не из-за чипсов. Это было странное напряжение, которое делало тело одновременно легким и тяжёлым.
Цикады стрекотали за открытым окном, их однообразный звук врезался в мысли. Вентилятор лениво гонял воздух по кругу, тёплый и густой, пропитанный запахом чипсов и лимонада.
Я сидела на полу, футболка прилипла к спине, руки лежали на коленях, и всё вокруг будто сжималось и давило. Чего я ждала? Я не знала, что будет дальше, как поведёт себя Крис, что сделаю я. Это ожидание висело в комнате тяжёлым, липким комком, от которого невозможно было избавиться.
Крис медленно поднялся с пола, перешагнул через рассыпанную колоду — через ту самую пиковую даму, которой он выиграл, — даже не взглянув на них, словно это был мусор. Будто весь этот вечер, наша игра, смех, мои ответы — всё это больше не имело никакого значения. Его движения были механическими, пугающе аккуратными. Так двигаются люди, которые очень боятся задеть что-то невидимое в пространстве или разбить что-то хрупкое внутри себя.
Он подошёл к двери, остановился на секунду, глядя в темноту коридора, а потом произнес, не поворачиваясь:
— Я пойду.
Его голос, лишенный всяких интонаций, прозвучал глухо и плоско, словно он говорил сквозь толщу воды.
— Надо собрать вещи и лечь раньше. В пять выезжаю.
Он двинулся дальше, глядя строго перед собой. Будто смотреть в мою сторону было физически больно или опасно.
Меня накрыло. Паника смешалась с обидой — горячей, детской, невыносимой. Я вскочила на ноги так резко, что голова закружилась.
— Ты просто уйдешь? — мой голос дрогнул, сорвавшись на какую-то жалкую, высокую ноту. — Вот так? Молча?
Крис замер в дверном проёме. Его рука легла на косяк, он сжимал крашеное дерево с такой силой, словно проверял его на прочность, или словно это была единственная опора в мире, которая не давала ему упасть прямо сейчас.
— А что ещё добавить, Мира? — он всё ещё не оборачивался. Его плечи под тонкой тканью футболки были напряжены, как камень. — Ты высказалась предельно ясно.
— Я просто отвечала на вопрос игры! — выкрикнула я, делая шаг к нему. — Это же... просто слова. Почему ты ведёшь себя так, будто я подписала какой-то приговор?
— Любые слова имеют значение, — он произнес это шёпотом, но я услышала каждое слово. — Ты сказала, что «ошибку можно исправить».
Он наконец медленно повернулся. Свет от лампы падал на него сбоку, оставляя половину лица в тени, и от этого он казался чужим.
— Ты сказала, что лучше сделать и пожалеть, чем не сделать, — в его голосе прозвучало что-то такое... надломленное. — Что риск — это нормально.
— Да! — я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впивались в ладони. Я не понимала, почему он цепляется только к этому. Почему он из всех слов выбрал эти? — И это правда! Нельзя всю жизнь трястись от страха и сидеть в углу, боясь сделать лишний шаг. Это превращает тебя в труса!
Я бросила слово «трус», надеясь задеть его, разозлить, вызвать хоть какую-то реакцию, кроме этой ледяной стены.
Но я увидела другое.
В его глазах было что-то неправильное. Зрачки расширились, почти поглотив радужку, и в этом черном омуте плескалось что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Он смотрел не на меня. Его взгляд проходил сквозь, устремляясь куда-то за моё плечо. На что-то, что стояло там, невидимое для меня, но пугающе реальное для него.
— Ошибки можно исправить? — переспросил он ещё тише.
От его шёпота у меня по спине, несмотря на жару, пробежал мороз.
— Ты правда так думаешь, Мира?
Он сделал медленный, тяжёлый, словно к эшафоту, шаг в мою сторону. Запах его одеколона окутал меня, и этот знакомый, родной аромат вдруг показался удушающим.
— Ты думаешь, всё можно переиграть? — он подошёл почти вплотную. Я видела, как бьётся жилка у него на шее. — Извиниться? Отмотать назад? Склеить разбитое?
— Ну... да, — я растерялась под напором этой странной, тёмной энергии, исходящей от него. — Почти все можно...
— Нет.
Он медленно качнул головой, отрицая саму возможность надежды. Лицо его на долю секунды исказила тень, которую он тут же стёр, невероятным усилием воли вернув маску равнодушия.
— Есть вещи... которые нельзя исправить, Мира. Есть черты, за которыми нет возврата. Нет «потом». Нет «извини».
Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину дома, как камень в колодец.
— Ты называешь это «смелостью» — бежать к обрыву, не глядя под ноги. А я...
Он осёкся. Тяжело сглотнул, словно слова были битым стеклом, царапающим гортань.
— А я просто не могу смотреть, как ты это делаешь.
— Крис, я не собираюсь прыгать с обрыва, — мой голос дрогнул. Мне стало страшно. По-настоящему страшно от того, каким он был сейчас. — Я просто еду за книгой. Почему ты ведёшь себя так, будто я... будто я умирать собралась?
При слове «умирать» он вздрогнул. Едва заметно, как от слабого разряда тока. Его взгляд метнулся к моему лицу, лихорадочно ощупал его — глаза, губы, щёки — словно проверяя, здесь ли я еще.
— Потому что ты не видишь границ, — глухо сказал он. Он отвёл взгляд, глядя теперь куда-то в пол, на носок своего кеда. — Ты думаешь, что с тобой ничего не случится. Что ты бессмертная. Все так думают... до поры до времени. Пока не становится слишком поздно.
Он снова поднял глаза, и теперь смотрел на меня с такой невыносимой тоской, с такой затаённой, болезненной нежностью, смешанной с отчаяньем, что мне стало физически больно. Казалось, он хотел схватить меня за плечи, встряхнуть, прижать к себе, запереть в этой комнате, заколотить окно досками — лишь бы я никуда не выходила. Лишь бы я осталась здесь, в безопасности и под его присмотром.
Но вместо этого он засунул руки глубоко в карманы шорт. Я видела, как напряглись мышцы на его предплечьях.
— Я не могу быть твоим ангелом-хранителем, Мира, — произнес он. Голос звучал бесконечно устало. — У меня... плохая квалификация.
— О чём ты? — прошептала я.
— Ни о чём.
Он резко выпрямился. Я почти физически ощутила, как между нами снова вырастает та стена, о которую я билась последние дни.
— Живи, как знаешь. Рискуй. Только, пожалуйста...
Он замолчал на секунду, вглядываясь в меня.
— ...будь осторожна. Ради себя хотя бы.
— Ты просто умываешь руки? — прошептала я. Обида, горячая и солёная, снова подступила к горлу, смывая страх.
— Я уезжаю на несколько дней, — он отступил назад, в темноту коридора. — Мне нужно... выдохнуть.
— Крис!
— До встречи.
Он резко развернулся и быстро, почти бегом начал спускаться по лестнице, будто убегал не от меня, а от чего-то страшного, что гналось за ним по пятам, дыша в затылок.
— Ну и вали в свой Дьюк, — крикнула я вслед, не заботясь о том, что меня может услышать кто-то, кроме Криса.
Скрип ступеней. Ещё один. Торопливые шаги по дереву.
Щелчок замка входной двери.
Звук был тихим, окончательным.
Я осталась стоять в тишине посреди разгромленной комнаты. В руке я сжимала край футболки, комкая ткань.
«Плохая квалификация».
Эта фраза повисла в воздухе. В его взгляде, казалось, не было прямой ревности к Дуайту, там не было обиды на мои слова. Там был страх.
Моё сердце кольнуло острой иглой. На секунду мне захотелось броситься следом, выбежать на улицу, догнать его, схватить за руку и спросить: «Что случилось? Почему ты так боишься?».
Но ноги словно приросли к полу. Гордость и обида держали крепче любых цепей.
Он ушёл. Он выбрал свои страхи, а не меня. Он решил, что лучше сбежать в другой город, чем быть рядом, когда я совершу свою «ошибку». Он не верил в меня. Он считал меня глупой девочкой, бегущей к обрыву.
— Ну и бойся, — прошептала я в пустоту. Голос дрожал. Я почувствовала, как на глаза наворачивались злые, горячие слёзы. — А я не буду.
Я разжала кулаки и упала на кровать, прямо в одежде, лицом в подушку. Она пахла моим шампунем и пылью. Я перевернулась на спину и схватила телефон, который лежал рядом.
Экран вспыхнул в полумраке, резанув по глазам ярким светом.
Чат с Дуайтом.
Последнее сообщение висело там, как открытая дверь в другой мир. Мир, где меня не считали ребёнком. Мир, где есть тайны, ответы и риск.
«Надеюсь, ты добралась нормально. Во вторник удобно?»
Крис боялся ошибок, которые нельзя исправить?
Может быть. Может, он прав, и там, за чертой, только темнота. Но я не он. Я не могу жить чужим страхом. Я должна узнать сама.
Мои пальцы застучали по экрану, вбивая каждый символ как доказательство своей правоты.
«Да. Заберёшь меня в 7?»
Отправить.
Синяя галочка появилась мгновенно. Потом вторая.
Я отшвырнула телефон на другую половину кровати.
Завтра в пять утра ты уедешь в Дьюк, зализывать свои раны.
Завтра в семь я поеду навстречу своим.
Но перед глазами всё ещё стоял его взгляд. Взгляд человека, для которого слово «ошибка» давно означало нечто гораздо большее, чем просто «неправильный выбор».