Дневник летних закатов

Луи

В коридоре стоял специфический душок, который всегда оставался после «серьёзных разговоров» Криса. Он висел в воздухе плотным смогом, и мне хотелось открыть все окна настежь или чиркнуть спичкой, чтобы сжечь это напряжение к чертям собачьим.

Я нащупал в кармане ключи от дома, сжал их в кулак так, что грани впились в ладонь. Боль немного отрезвляла.

Стефи топала сзади. Её ботинки — огромные, тяжёлые говнодавы на тракторной подошве, в которых впору месить грязь где-нибудь в лесах Амазонки, а не ходить по лакированному паркету прибрежного коттеджа, — издавали шаркающий, раздражающий звук.

Звук бесил. Он врезался в мозг, как скрежет мела по школьной доске, заставляя зубы ныть. Обычно я бы уже прокомментировал это. Сказал бы что-то вроде: «Ты что, свинца в подошву залила?». Но я молчал.

Я вообще сегодня сбойнул. Система «Луи-душа-компании» выдала критическую ошибку и ушла в перезагрузку. Я бы уже пошутил про то, что в этом доме скоро начнут мироточить стены от драмы, или спросил бы, не жарко ли ей в этом чехле от танка который она называла худи. Я мог бы рассмешить её, ну, или хотя бы заставить закатить глаза. Это тоже реакция.

Но язык будто присох к нёбу, в горле першило, слова застревали где-то в районе кадыка, не доходя до губ.

Мы вышли на крыльцо. На улице пекло. Беспощадная ночь навалилась на плечи горячим, влажным одеялом. Рубашка моментально прилипла к спине мокрой тряпкой. Отлично. просто великолепно. Теперь я не только «навязчивый придурок», но и потный навязчивый придурок.

Стефанозавр застряла на нижней ступеньке. Стояла, мнулась, как школьница у кабинета директора. Капюшон она натянула так, что носа не видно, только острый подбородок торчал. Она спряталась в свою раковину, задраила люки и выставила табличку «Не влезай — убьёт».

— Темно, — буркнула она в никуда.

Я поднял голову. Несчастный фонарь на столбе мигал, как стробоскоп на дешёвой дискотеке, а потом издал жалобный треск и погас окончательно.

— Лампа сдохла, — отозвался я, глядя на еле мерцающий источник света. — Как и моя вера в коммунальные службы Эдисто. Они, кажется, работают под транквилизаторами.

Она даже не хмыкнула. Шутка ушла в молоко, разбилась о её молчание. Раньше меня бы это задело. Я привык, что девчонки громко смеются. Иногда делают это даже излишне громко, пытаясь показать, какой я классный. Это было легко, понятно. А со Стефи...

— Идём? — спросил я, когда пауза стала неприличной.

— Идём.

Мы двинулись по дороге прочь от дома Бейнаров. Окна за нашими спинами остались гореть тревожным жёлтым светом, где Мира и Крис продолжали свою холодную войну. Интересно, Крис уже начал свои чтения морали? Или он уже сидит у себя в комнате и складывает футболки по линеечке?

Идиоты. Все мы идиоты.

Я держался чуть сзади и сбоку от Стефи. Не знаю зачем. Может, инстинкт самосохранения. Или просто... не хотелось лезть под руку. Она шла странно: сгорбившись, вжав голову в плечи, засунув руки в бездонные карманы своего балахона. На фоне огромных деревьев и тёмных домов она казалась какой-то неестественно маленькой. Колючей, но маленькой. Как ёж, которого переехало катком, но он всё ещё шипит.

Улица была пустой. Редкие машины проносились по Пальметто, оставляя за собой шлейф музыки и красные росчерки фар. А здесь, в жилом квартале, царила сонная, душная тишина. Только цикады орали так, что закладывало уши.

В правом кроссовке что-то мешало. Наверное, маленький камень или ветка попала. Это что-то впивалось в пятку при каждом шаге, но останавливаться и вытряхивать было лень. Эта мелкая боль даже немного отвлекала от каши в голове.

Стефи шла быстро, будто сдавала норматив по спортивной ходьбе. Я едва поспевал за ней своим расслабленным шагом.

— Ты всегда так бегаешь? — не выдержал я. — Или это какая-то спецтренировка по побегу от реальности?

Она не сбавила темп.

— Я просто хочу дойти быстрее.

— Куда спешить? — я пнул камень, валявшийся на дороге. Он отлетел в кусты. — Твой дом что, превратится в тыкву после полуночи?

— Там кровать, — отрезала она. — И там нет людей.

— Ауч, — я приложил руку к груди. — Это был камень в мой огород? Я, между прочим, почти не считаюсь за человека. Я скорее... приятный фон или элемент ландшафта. Как садовый гном, только симпатичнее.

Она коротко глянула меня через плечо. Глаза в тени капюшона блеснули.

— Ты слишком громкий для гнома.

— Это харизма, детка.

Она снова отвернулась, но я заметил, как дёрнулось её плечо. Кажется, это было что-то вроде усмешки. Или судороги. Будем надеяться на первое.

Мы свернули за угол, и фонарей стало ещё меньше. Тени от пальм падали на асфальт причудливыми узорами, похожими на паутину.

Вдруг Стефи резко затормозила, будто врезалась в невидимую стену. Я чуть не налетел на неё сзади, едва успел остановиться, чиркнув подошвами по асфальту.

— Ты чего? Енота увидела? — начал было я, но осёкся.

Её рука вынырнула из бездонного рукава и нырнула в карман джинсов. Движение было нервным, почти паническим.

Она достала телефон.

В темноте улицы экран вспыхнул, резанув по глазам ядовито-синим светом. Он осветил её лицо снизу, сделав его похожим на маску призрака.

Я скосил глаза, не поворачивая головы, стараясь не выглядеть слишком любопытным.

Она смотрела на дисплей. Впилась в него взглядом, не моргая.

Секунда. Две. Три.

Тишина.

Телефон молчал. Ни вибрации, ни звука уведомления, ни чёрточки нового сообщения.

Экран погас. Темнота вернулась мгновенно, навалилась с новой силой, став, кажется, ещё гуще.

Я увидел, как её плечи опустились, будто кто-то невидимый подошёл сзади, положил ей на шею тяжёлую, свинцовую ладонь и приплюснул к земле. Из неё словно выпустили воздух, оставив только пустую оболочку в огромном худи.

И от этого движения меня вдруг передёрнуло. Холодок пробежал по спине, несмотря на жару.

Я понял.

Чёрт возьми.

Она ждала. Весь этот дурацкий вечер. Пока мы ели эти чёртовы чипсы в комнате Миры, пока я строил из себя клоуна, раздавая карты, пока Крис устраивал свои психологические атаки — она всё это время ждала, чтобы этот кусок пластика пискнул.

Чтобы там высветилось хоть что-нибудь.

А он молчал. И будет молчать.

Я знал это чувство. Не так остро, может быть, но знал. Когда ты смотришь на телефон как на икону, молясь, чтобы он подал признаки жизни, а он просто лежит чёрным кирпичом.

Стефи медленно убрала телефон обратно в карман. Её рука двигалась вяло.

У меня на языке вертелось привычное, спасительно: «Забей» или «Хочешь, я кину кирпич ему в окно?». Я умел говорить такие вещи легко и с ухмылкой, потому что это обычно работает. Меня просто называли дураком, и напряжение само собой растворялось.

Но я заткнулся. Просто с силой пнул носком кеда кусок отколовшегося асфальта, отправляя его в полёт. Потому что, если честно, я не знал, что сказать. Я клоун, а не психолог. И сейчас ей мои шутки нужны были как собаке пятая нога. Любое слово прозвучало бы фальшиво. Сказать «Не парься» — значит обесценить то, что её сейчас ломает. Сказать «Всё будет хорошо» — соврать.

Мы стояли посреди дороги ещё пару секунд. Цикады орали, где-то вдалеке завыла собака.

— Пошли, — глухо сказала она, не оборачиваясь.

Мы снова двинулись вперёд. Мимо проехала машина — старый пикап с одной работающей фарой. Он осветил нас на мгновение и скрылся за поворотом, оставив запах дешёвого бензина.

— Ты любишь чипсы с крабом? — вдруг спросил я, сам не знаю, зачем. Просто тишина стала невыносимой.

Стефи споткнулась на ровном месте, но удержала равновесие. А я уже дёрнулся вперёд, чтобы поймать её.

— Что?

— Чипсы. С крабом. Те, что я принёс. Ты съела половину пачки.

— Я была голодна, — она пожала плечами. — И они... странные.

— Согласен, — я поднял палец вверх. — Но скажи, приятный такой химозный вкус.

Она хмыкнула. Уже лучше.

— А ты любишь всё странное, да? — спросила она. — Странные чипсы, странные рубашки...

Я посмотрел на свою гавайскую рубашку с попугаями, которая сейчас казалась мне тряпкой.

— Эй, это стиль. Ты ничего не понимаешь в высокой моде Эдисто.

— Конечно, — в её голосе проскользнула тень сарказма. — Куда мне. Я ношу только мешки из-под картошки.

— Тебе идёт, — ляпнул я. — Ну... в смысле... это создает загадочность. Типа, что там внутри? Человек? Или, может, три енота, вставшие друг на друга?

Стефи остановилась, и я тоже замер, подумав, что перегнул палку. Но она вдруг издала странный звук: что-то среднее между кашлем и фырканьем.

Она смеялась. Почти беззвучно, тряся плечами, но смеялась.

— Три енота, — повторила она. — Ты невыносим.

— Стараюсь, — я улыбнулся, чувствуя облегчение. — Это моя работа.

Мы свернули на её улицу. Здесь дома стояли реже, и вокруг было темнее, а море давало о себе знать только далёким шумом волн. Её дом — небольшой коттедж, выкрашенный в бледно-голубой, — стоял в самом конце. Окна были тёмными, а снаружи лениво покачивалась верёвочная качель.

Стефи развернулась на пятках, шаркнув своими «танками» по бетону, посмотрела куда-то мне в район ключиц, избегая глаз. Капюшон всё ещё скрывал половину лица, но теперь она выглядела менее зажатой.

— Дальше я сама.

– Точно? — спросил я по инерции, пытаясь выдавить фирменную улыбку. — Еноты не дремлют. Они знают, где ты живёшь.

Она наконец подняла глаза и посмотрела на меня. Впервые за вечер — нормально, без своей привычной гримасы «как же вы все меня достали» или «я хочу умереть». Во взгляде сквозила усталость вселенского масштаба, я видел красные прожилки в глазах от недосыпа или, может, от слёз... Но там сейчас была жизнь.

— Я справлюсь с енотами, Луи.

Ого.

Луи.

Не «эй, ты», не «навязчивый», и даже не «придурок».

Просто Луи.

Прозвучало... странно. По-человечески.

— Ну... бывай, Стефанозавр.

Я махнул рукой.

— Ага.

Она постояла ещё долю секунды, словно хотела что-то добавить. Может, «спасибо». Или «пока». Но, кажется, передумала.

Стефи развернулась и пошла к дому широким шагом, будто боялась, что я передумаю и увяжусь следом с новой порцией тупых шуток про животных.

Я стоял и смотрел, как она поднимается по скрипучим деревянным ступенькам, как достает ключи, как открывает дверь в тёмный, пустой дом. Она не включала свет в прихожей, просто шагнула в черноту и закрыла за собой дверь.

Я остался один под мигающим фонарем. Жарко, блин. Рубашка противно липла к телу, камень в кроссовке впился в пятку уже почти до крови. Сунул руки поглубже в карманы, нащупав пачку сигарет, которую стырил у Криса, но курить не хотелось. Хотелось пить. И, может быть, стереть себе память за последние пару часов.

Надо, наверное, помочь брату или хотя бы проверить, что он жив и вернулся домой. Но почему-то идти назад, в наше пространство, полное драм, недосказанности и чужих секретов, было паршиво.

Я шёл и думал о том моменте с телефоном, о том, как у неё опустились плечи. И вдруг понял, что завидую ей. Не тому, что ей больно, а тому, что она чувствует это так ярко. У неё там трагедия, конец света в масштабах одного смартфона. А у меня? Чипсы, шутки и гавайская рубашка.

Остановился, вытряхнул наконец дебильный камень из кроссовка.

— Идиот, — сказал я вслух темноте.

И пошёл дальше, ускоряя шаг. Надо вернуться до того, как Крис решит уехать раньше, или Мира решит утопиться в бассейне. Шоу должно продолжаться, и клоун не имеет права опаздывать на выход.

Разве что сегодня клоуну было не смешно.