Глава 27
8 июля
Первое, что я увидела, открыв глаза, — это полосы света на потолке. Они просачивались сквозь жалюзи и шторы, разрезая привычную белизну на ровные, пыльные отрезки. Потолок казался бесконечным, бледным и неподвижным.
В доме стояла та самая тишина раннего утра, когда мир ещё не проснулся, а ты уже не спишь и боишься пошевелиться.
Холод пробирался под кожу. Лежала, раскинув руки, чувствуя, как простыня сбилась в ногах, но не было сил её поправить. Каждая секунда растягивалась, как липкий сироп. В горле появился ком. Не от гнева или слез, а от того, что нельзя ничего сказать. Нельзя крикнуть. Нельзя выбежать босиком на траву. Можно только слушать.
Хлопок автомобильной двери.
Внизу заурчал мотор.
Низкий, рокочущий звук «Шевроле». Я знала его ритм лучше, чем собственное сердцебиение. Знала, как эта вибрация отдаётся в грудной клетке, когда сидишь на переднем сиденье. Знала запах нагретого пластика и песок, вечно забивающийся в швы кресел. Знала, что прямо сейчас Крис сидел внутри и крепко сжимал руль. Сколько раз я ждала его, сидя на крыльце? Сколько раз бежала на улицу, услышав, как шины шуршат по гравию?
Сейчас не шевельнула даже пальцем.
Интересно, поднял ли он голову? Смотрит ли на моё закрытое окно, надеясь увидеть тень за шторой? Или его взгляд намертво приклеен к пустой дороге, ведущей прочь от Эдисто, прочь от меня и всего того, что мы так и не решились произнести вслух?
Зажмурилась. Впереди — почти неделя. Семь бесконечных дней без его невыносимого сарказма, без тяжёлых, лишающих воли взглядов и едва уловимого шлейфа одеколона.
Шуршание шин по гравию стало тише.
Звук удаляющегося мотора начал таять.
Тише.
Ещё тише.
Задержала дыхание, вслушиваясь в этот угасающий звук, пока он не растворился в воздухе окончательно. В комнате снова воцарился тихий стрекот запоздалых сверчков и равнодушный шум прибоя. Океану было плевать, кто уезжал.
Открыла глаза. Потолок остался прежним, но полоски света налились золотом, становясь болезненно яркими.
— Скатертью дорога, — прошептала в пустую комнату. Голос прозвучал чуждо и надтреснуто.
Резко отвернулась к стене, спиной к окну, и натянула одеяло до самого носа. Зарылась в него, пытаясь спрятаться в остатках сна, как в щите. Который, как оказалось, ни черта не защищал.
Два часа просто водила пальцем по шершавым обоям, слушая, как за окном тихо щебетали птицы, пока тишина утра не прервалась резким звуком уведомления.
Лениво перевернулась, высунулась из–под одеяла и протянула руку к прикроватной тумбе.
Сообщение от: Дуайт
«Я подъезжаю. Ты проснулась?»
Сбросив одеяло, коснулась ступней пола и тут же отдернула ногу — паркет был ледяным. Пришлось заставить себя встать, чувствуя, как по телу пробежала крупная дрожь.
Подхватив с кресла мамину пушистую кофту, вышла в коридор. Ступени лестницы под моим весом недовольно и громко скрипели, прогибаясь под босыми ногами. Я натягивала кофту на ходу, путаясь в рукавах, пока прохладный воздух дома кусал за лодыжки.
Выйдя на крыльцо, зажмурилась. Солнце набирало силу. Стоило сделать шаг с крыльца, как ледяной холод сменился обнимающим теплом. Асфальт подъездной дорожки уже успел прогреться. Песок, нанесённый ветром, неприятно колол пятки, заставляя идти быстрее.
У забора, тяжело рокоча дизелем, ждал «Форд Рейнджер».
Через пять минут я уже карабкалась в высокую кабину. Машина была под стать Дуайту: огромная, забрызганная засохшей грязью по самые арки и пахнущая внутри смесью табака и хвойного освежителя. Мне пришлось буквально подтянуться на ручке, чтобы забраться на сиденье, чувствуя себя нелепо в коротких шортах — пикап стоял так высоко, что я видела крыши соседских легковушек.
— Я думал, ты не встанешь, — Дуайт широко улыбнулся и хлопнул ладонью по рулю, обтянутому потёртой, чуть липкой кожей.
Дуайт был одет как на собеседование — светлая рубашка и, кажется, немного не по размеру коричневые брюки. Его образ резко контрастировал с моей застиранной футболкой и старой маминой плюшевой кофтой.
— Доброе утро, — шепнула себе под нос, обхватив руками плечи.
— Не выспалась?
— Есть немного.
— Заедем тогда на заправку за кофе, — Дуайт врубил передачу, и «Форд» дёрнулся, выплевывая гравий из-под колёс.
В открытом кузове сзади что-то гулко загрохотало: то ли пустые канистры, то ли ящики. Ветер мгновенно ворвался в салон через приоткрытое окно, бесцеремонно выдувая из головы остатки утренней неги.
Пикап шёл жестко. На каждой выбоине шоссе меня подбрасывало, и я инстинктивно хваталась за дверную ручку, чувствуя, как вибрация мотора через сиденье щекотала позвоночник. Кабина наполнилась дребезжанием металла и бодрым, бессмысленным роком из динамиков.
Я смотрела в боковое зеркало, в котором Эдисто стремительно превращался в точку. В открытом кузове метался на ветру старый пластиковый пакет, хлопая по металлическому борту, как подбитая птица.
Минут через пятнадцать «Форд» свернул к заправке на окраине.
Здание слепило глаза свежей краской и неоновыми вывесками, которые в утреннем свете выглядели блекло и неуместно. Дуайт припарковался идеально ровно, хотя на пустой стоянке в этом не было смысла.
Здесь царила та сонная атмосфера, которая бывает только в дорожных кафе ранним утром. В воздухе застыла густая смесь запахов свежего асфальта, крепкого кофе и выхлопных газов от проезжающих мимо фур. Тишина здесь казалась временной и хрупкой, прерываемая лишь ритмичным щёлканьем заправочных пистолетов и гулом скоростной трассы.
Я потянулась к замку ремня безопасности, но Дуайт остановил.
— Сиди, — Дуайт легонько коснулся моего колена, прежде чем выйти. — Я быстро.
Он выпрыгнул из машины, аккуратно поправив рубашку, и я увидела, как он на мгновение замер перед зеркальной дверью магазина, проверяя, хорошо ли сидит кепка.
Едва зеркальная дверь захлопнулась за его спиной, кабина пикапа стала казаться мне слишком тесной. Запах хвойного освежителя забивался в лёгкие, вытесняя всё остальное. Дернула ручку и выбралась наружу. Ноги в шортах сразу обдало жаром от разогретого асфальта.
Отошла к самому краю заправки, туда, где за сетчатым забором начиналось бесконечное шоссе. Фуры проносились мимо, обдавая меня пыльным ветром, а вокруг витал запах бензина и дешёвого фритюра.
Достала телефон и открыла карту. Мои пальцы сами проложили маршрут до библиотеки. Я запоминала названия улиц, вбивая их в память, как контрольные точки. Мне нужно было знать, куда я иду, на случай, если Дуайт решит провести мне экскурсию по всему городу.
Когда Дуайт вышел из магазина с подставкой для кофе, я уже стояла у машины, облокотившись на капот и подставив лицо первому настоящему зною.
— Ты чего вышла? — он мягко улыбнулся, но в глазах промелькнуло мимолетное удивление.
— Решила размяться, — сама сделала шаг ему навстречу и забрала свой кофе раньше, чем он успел его предложить. — Спасибо.
— Купил тебе карамельный латте. И пончики, — он приоткрыл пакет, демонстрируя идеальные кольца в глазури. — Поешь, выглядишь бледной.
Он не спрашивал, голодна ли я. Мы сели в машину, и он просто поставил пакет ближе к моему локтю, как бы невзначай перекрывая мне доступ к кнопкам магнитолы.
— Слушай, — он завел мотор, и кабина снова наполнилась мерной вибрацией. — Я тут прикинул наш маршрут. Мы сначала заедем в «Городской рынок Чарлстона». Я прочитал, там сейчас как раз открываются ряды. Тебе нужно немного развеяться, побродить среди павильонов.
Он говорил это с такой непоколебимой уверенностью, будто мой кивок был лишь формальностью. Дуайт плавно вырулил с заправки, и «Форд» послушно прибавил ход.
— Думаю, тебе понравится, — продолжал он, бросив на меня короткий взгляд. — Купим тебе какую-нибудь безделушку, мороженое... Не только же ради книги в такую даль ехать. Можем ещё после на набережную заехать.
Дуайт вёл машину одной рукой, вторая покоилась на подлокотнике рядом с моей, почти касаясь рукава кофты.
Я смотрела на его профиль и невольно искала изъяны. Дуайт был слишком правильным, слишком понятным. Он не оставлял за собой шлейфа загадок, который тянулся за Крисом, как горький дым. С Дуайтом же дорога казалась прямой и размеченной, как это шоссе. Это должно было успокаивать. Но под рёбрами всё равно ныло, как будто я выбрала простоту не потому, что хотела, а потому что устала.
— Хорошо, — тихо ответила я, делая глоток. Латте оказался приторно-сладким, до липкости на губах.
— Сегодня можешь расслабиться, я всё беру на себя, — он мягко улыбнулся и потянулся за солнцезащитными очками, висящими на зеркале заднего вида.
Он не спрашивал, хочу ли я мороженое или готова ли я к толпе туристов и запаху рыбы и специй, которыми пропитаны старые кирпичные своды Сити-маркета. Для Дуайта всё было очевидно: Мире грустно — Миру нужно спасти.
Послушно отвернулась к стеклу. Пикап нёсся по шоссе, разрезая влажный утренний воздух. За окном мелькали болота и вековые дубы, укутанные в испанский мох, а в голове всё так же монотонно и горько билась мысль: Крис сейчас едет по такой же дороге. Только в другую сторону. И его «Шевроле» точно не пахнет хвойным освежителем.
Откинулась на подголовник и под тихую музыку Дуайта начала проваливаться в полудрёму.
До Чарлстона около полутора часов пути, и мерная качка сработала лучше любого снотворного. Когда снова открыла глаза, за окном замелькали аккуратные фасады исторических зданий, кованые решетки балконов и яркие пятна цветов в кашпо.
— Проснулась? — Дуайт бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. — Как раз вовремя. Мы почти на месте.
Я выпрямилась, чувствуя, что голова стала заметно легче. Сон вытеснил ту вязкую утреннюю тоску, оставив после себя лишь лёгкую меланхолию. В салоне было прохладно от кондиционера, но стоило Дуайту припарковаться и открыть дверь, как в машину ворвался шум и жар настоящего города.
Городской рынок Чарлстона встретил нас низким гулом сотен голосов и запахом, который нельзя было спутать ни с чем: смесь сушёной травы, старого дерева, кожи и корицы.
— Пойдём.
Я спрыгнула на асфальт до того, как он успел обойти машину. Поймала на себе слегка озадаченный взгляд Дуайта, но затем он вновь мягко улыбнулся и уверенно взял меня под локоть. Он повёл меня сквозь толпу туристов так, словно я была ценным, но слегка дезориентированным грузом.
— Не отставай, тут легко потеряться, — заметил он, чуть плотнее прижимая мою руку к своему боку.
Рынок представлял собой длинную анфиладу открытых павильонов под крышей. Мы шли мимо прилавков, где чернокожие женщины с невероятной скоростью плели знаменитые корзины из сладкой травы. Тонкие стебли мелькали в их руках, превращаясь в причудливые узоры.
— Хочешь такую? — Дуайт остановился у одного из стендов. — Выглядит аутентично. Отлично впишется в твою комнату.
— Ты прав, они красивые.
Я прошла вдоль старого, деревянного стола, проводя рукой по украшениям, сумкам и шляпам. В воздухе стоял густой, сладковатый аромат сушёного сена. Особенно мне понравились «сладкие розы» — маленькие, изящно сплетённые бутоны, которые казались живыми, несмотря на свою сухую, золотистую текстуру.
— Возьми розу для красавицы, — раздался густой, певучий голос.
Грузная темнокожая женщина, чьи пальцы продолжали мелькать над очередным плетением с невероятной скоростью, подняла на меня глаза. Она широко улыбнулась, блеснув белизной зубов.
— Это не просто трава, милая. Это роза, которая никогда не завянет. Как настоящая любовь, понимаешь? — она взглянула на Дуайта, обращаясь уже только к нему: — Подаришь ей такую, и она всегда будет помнить этот день. Ну же, посмотри, как она подходит к её глазам. Всего пять долларов за символ вечности — разве это цена?
Женщина ловко подхватила одну из роз со стола и протянула её Дуайту, почти коснувшись его ладони.
— Бери-бери, не скупись. У такой девочки должны быть цветы, даже если они из травы. Гляди, какая она грустная, тебе точно нужно её порадовать.
Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внимание прохожих оборачивается на нас.
— О, она права, — Дуайт тут же достал бумажник, и в его глазах вспыхнул азарт. — Мы берём. Даже две.
— Дуайт, не стоит, я просто смотрела... — начала было я, но он уже протягивал женщине купюру.
— Глупости, Мира. Смотри, какие они классные. Будешь хранить их на тумбочке как сувенир о нашей поездке.
Продавщица довольно хмыкнула, забирая деньги, и вложила розы прямо мне в руку. Сухая трава была жёсткой и колкой.
— Вот так-то лучше, — одобрил Дуайт, снова мягко подталкивая меня вперёд по проходу.
Я сжала в ладони эти травяные цветы, чувствуя, как сухие края впивались в ладонь. Они действительно были красивыми, но от того, как легко Дуайт поддался на уговоры продавщицы, решив за меня, что мне нужно «для настроения», во рту снова появился привкус приторной карамели и мне вдруг стало душно среди этих корзин и улыбающихся туристов.
— Погоди секунду, — высвободила локоть из-под его руки. — Я сейчас.
Быстро отошла к соседней лавке, где среди антикварных безделушек и тяжелых латунных ключей стоял стенд со старыми открытками. Я не выбирала долго, мой взгляд сразу зацепился за пожелтевшую карточку с чертежом форта Самтер. Она была шершавой и пахла пылью — совсем не так, как эти приторные травяные розы. Быстро выложила свою мелочь на прилавок, опережая Дуайта, который уже начал движение в мою сторону, снова потянувшись к бумажнику.
— Я сама, — бросила через плечо, улыбаясь и пряча открытку в глубокий карман маминой кофты. Это мой личный сувенир, о котором ему не нужно было знать.
Мы двигались вглубь рынка. Дуайт шёл впереди, фактически прокладывая нам путь своим широким плечом. Он постоянно оглядывался, проверяя, на месте ли я, и поправлял идеально сидящую рубашку.
— Видишь, теперь ты улыбаешься. Я же говорил, что рынок пойдет тебе на пользу, — сказал он, когда я взяла его за локоть.
Здесь, в тени кирпичных сводов, было прохладнее, но суета вокруг начала утомлять. Дуайт же, наоборот, казался в своей стихии. Он уверенно ориентировался в пространстве, здоровался с какими-то продавцами.
— Так, программу минимум мы выполнили, — бодро произнес он, когда мы наконец выбрались из лабиринта торговых рядов. — У нас ещё есть время до открытия библиотеки, можем прогуляться до набережной. Там есть фонтан-ананас. Ты знала, что в Чарлстоне это символ гостеприимства?
Мы вышли в парк Уотерфронт. Солнце уже жарило вовсю, и ветерок с океана приносил запах соли и йода. Мамина кофта теперь казалась невыносимо жаркой и тяжёлой, но я только плотнее запахнула её, чувствуя себя чужой среди этих нарядных туристов в льняных шортах.
— Вот он! — Дуайт торжественно указал на огромный каменный ананас, окружённый струями воды. — Охладимся?
Подошла к самому краю чаши. Мелкая водяная пыль коснулась лица, и на мгновение стало действительно легче. Закрыла глаза, подставляя кожу влажному воздуху.
— Лучше? — раздался совсем рядом голос Дуайта. Он подошёл со спины и снова по-хозяйски приобнял меня за плечи, увлекая прочь от фонтана в сторону тернистый аллей. — Хочешь прогуляться по Кинг-стрит? Посмотрим на старые дома. Там сейчас тенисто, и идти приятно. Да и библиотека оттуда недалеко будет.
— Хорошо, давай пройдёмся, — ответила, глядя под ноги.
Мы пошли по тенистой аллее мимо величественных особняков. Дуайт что-то негромко рассказывал, то и дело придерживая за локоть на переходах, а я сжимала в руке колкие травяные розы и слушала, как наши шаги вразнобой звучат на старой мостовой. Дуайт то и дело сверялся с часами на запястье, подстраивая наш темп под какой-то невидимый график, и вовремя сворачивал в нужные переулки, словно вёл меня по заранее начерченной на асфальте линии.
— Давай притормозим на минутку, — Дуайт кивнул на небольшое кафе с выцветшей маркизой, зажатое между двумя массивными особняками. — В библиотеке точно нельзя будет пить.
Молча согласилась, потому что на самом деле хотела пить.
Воздух в Чарлстоне к полудню стал густым, как сироп. Мы заскочили внутрь, и колокольчик над дверью звякнул, обрывая гул улицы. Внутри стоял запах мяты и ягод, за стойкой работала молодая девушка, разливающая яркую жидкость по пластиковым стаканам. Она с лёгкой улыбкой кивнула нам и, вытерев руки о фартук, протянула меню.
Всё прошло почти без слов. Я уселась за маленький столик у окна и наконец сбросила мамину кофту, наслаждаясь прохладой кондиционера. Уже через пару минут Дуайт протянул мне высокий пластиковый стакан и сел напротив.
— Вот, твой с базиликом, — он улыбнулся, но в этот раз мне показалось, что в его улыбке не было той выверенной идеальности. Он просто выглядел довольным собой.
Прижала ледяной пластик к щеке, чувствуя, как по коже бежит спасательная дрожь. Дуайт откинулся на спинку стула, вытянув ноги под столом.
— Готова? — он сделал глоток своего напитка, глядя на меня поверх своего стакана. — Буду надеяться, что нас действительно пустят. Мой отец... — он резко замер.
— Твой отец.? — повторила я, ожидая, что он продолжит.
— Ну, он кое-кого знает здесь. Пообещал, что у нас не возникнет проблем.
Хихикнула. Даже такому «идеальному» парню иногда нужна была помощь.
— Готова, — выдохнула. — Спасибо, что возишься со мной.
Сделала большой глоток лимонада. Он был таким ледяным, что на мгновение перехватило дыхание.
— Да брось, — он легко отмахнулся. — Мне и самому интересно посмотреть на это хранилище. Не каждый день выпадает повод туда заглянуть. Допивай и пойдём.
Смотрела на него через край стакана. Дуайт не задавал лишних вопросов, не требовал объяснений. Он просто купил мне лимонад и ждал, пока я приду в себя. И в этом кафе, под мерное жужжание старого кондиционера, всё утреннее напряжение начало понемногу отпускать. С Дуайтом всё становилось проще.
Когда стаканы опустели, мы вышли обратно в пекло и через пять минут уже стояли у входа в библиотеку. Она была массивной, с огромными колоннами, которые, казалось, подпирали само небо. Внутри нас встретила тишина такого масштаба, что невольно хотелось встать на цыпочки.
Дуайт уверенно направился к одной из стоек. Я наблюдала со стороны, как он о чём-то вполголоса переговаривался с пожилой женщиной в строгом жакете. Он не просто просил — он очаровывал, склонив голову и мягко улыбаясь. Через минуту он обернулся ко мне и победно приподнял бровь, кивнув в противоположный конец зала, где был лифт.
— Наш временный допуск.
Дуайт поравнялся со мной и приподнял руку с золотистой карточкой. Другую он выставил перед собой. Я, не раздумывая, звонко дала ему «пять».
Женщина сопроводила нас к лифту. Спустившись в самый низ, она повела нас в обход основных залов — туда, где хранились фонды, которые не выдавали на руки обычным студентам — к дубовой двери с табличкой «Архив». Сначала она провела нам почти десятиминутный инструктаж и только потом достала ключ и впустила нас внутрь.
— У нас есть около двух часов, поэтому можешь не торопиться, — сказал Дуайт, подталкивая меня рукой.
В помещении было по-настоящему холодно и пахло сухой бумагой. Единственным источником света были низкие лампы над столами, отбрасывающие длинные тени на стеллажи.
Замерла между рядами, не зная, с чего начать. Уверенность, с которой я ехала сюда, куда-то исчезла. Я просто стояла и смотрела на бесконечные полки.
— Эй, — Дуайт подошёл сзади. Его голос в этой пустоте прозвучал неожиданно близко. — Мы найдём, обещаю.
Он не стал ждать моего ответа, а начал методично просматривать корешки в той секции, на которую я указала. Я видела, как он сосредоточен: его брови чуть сдвинуты, а пальцы уверенно скользили по старым переплётам. В какой-то момент я замерла у самого дальнего стеллажа, где свет лампы едва достигал книг.
— Вот, кажется, — выдохнула, указывая на массивный том в тёмном, почти чёрном переплете.
Мы потянулись к ней одновременно. Его ладонь легла поверх моей, прижимая книгу к полке, но я не отстранилась. В этом подвале, отрезанном бетоном и кирпичом от всего мира, тепло от Дуайта казалось мне необходимым, как будто без него здесь было бы слишком холодно.
Я оказалась зажата между ним и стеллажом. Аромат парфюма перебил запах старых книг, а шлейф того самого хвойного освежителя теперь казался мне самым уютным запахом на свете.
Мы перенесли книгу на стол. Я начала медленно перелистывать страницы, вглядываясь в текст и картинки, но перед глазами всё плыло. Дуайт сел совсем близко, плотно прижавшись плечом ко мне, а его колено касалась моего. Но я не отодвинулась.
Он не смотрел в книгу. Он смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд кожей. Он был изучающим и каким-то очень... бережным. Без той уверенной улыбки, которую он носил всё утро.
— Знаешь, — он заговорил так тихо, что мне пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать. — Весь день я пытаюсь понять, о чём ты думаешь. Ты здесь, со мной, но будто на миллион миль в другом месте.
Подняла голову. В свете зелёной лампы его черты казались резче, а сам он выглядел старше.
— Я...
Он медленно протянул руку и коснулся моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. Его пальцы на секунду задержались на моей щеке.
В эту секунду вспомнила Криса. Его утренний уход, его страх и нежелание быть рядом. И тут же яростно оттолкнула это воспоминание. Крис выбрал дорогу прочь, а Дуайт... Дуайт выбрал остаться. Он был здесь, тёплый, настоящий, и он не боялся на меня смотреть.
— Дуайт...
— Тс-с, — он приложил ладонь к моему затылку, мягко потянув на себя.
Он медленно наклонился, давая мне время отстраниться. Но я осталась на месте, глядя, как сокращались последние сантиметры. Когда его губы коснулись моих, почувствовала странное облегчение.
Я ответила ему, запуская пальцы в его волосы. Поцелуй был долгим, тягучим и странно спокойным, словно мы знали, что это должно было случиться. И в полумраке библиотеки, среди сотен забытых историй, я наконец-то почувствовала, что не одна.
И в этот момент мне было все равно, что скажет Крис, когда вернется.