Глава 56.
Анджела, сжавшись в комок, лежала под кроватью, затаив дыхание. Сквозь узкую щель она видела блестящие ботинки мужчины. Пока Уинстон продолжал говорить, раздеваясь у дивана, Анджела напряженно слушала.
– Ты меня слышал, не так ли? Или с твоим слухом что-то случилось, а я не заметил?
– Со слухом у меня все в порядке. Как и с рассудком.
Анджела вздрогнула от резкого тона в голосе отца, которого она никогда раньше не слышала. С колотящимся сердцем она навострила уши, пока Юджин продолжал говорить.
– Если что-то и не так, так это у тебя с головой. С другой стороны, у всех мозги плавятся от этих феромонов, не так ли? Это их черта.
«Феромоны? Характер? О чем они говорят?»
Однажды Юджин вкратце объяснил ей, но он не мог понять. Прижав руки ко рту, Анджела внимательно слушала.
– Я беспокоился только о тебе.
В голосе Уинстона послышался смех, но даже Анджела поняла, что он был невеселым. Сладкий запах в комнате усилился, и ее охватил страх.
– Говори яснее.
Тон Юджина снова стал твердым. Из-под кровати, все еще дрожа, Анджела услышала ответ Уинстона.
– Я говорю, что тебе не нужно было тратить деньги так отчаянно, что ты упал в обморок. Ты ведь помнишь содержание завещания, верно?
«Ты помешан на деньгах», – вот что говорил Уинстон. Юджин, решив, что это не стоит его времени, встал с кровати.
– Если тебе есть что сказать, говори сам с собой. Я ухожу.
Уинстон тут же схватил его за руку.
– Куда, по-твоему, ты идешь?
– Зачем мне здесь оставаться?
Юджин ответил, встретившись взглядом с Уинстоном.
– Не волнуйся, я буду спать в этой комнате. Прямо рядом с тобой.
Он намеренно бросил удочку и повернулся, чтобы уйти, но Уинстон не отпустил его.
– Отпусти меня!
Юджин закричал, пытаясь стряхнуть его руку с себя, но это было бесполезно. Разочарованный и разъяренный, он стиснул зубы.
– Анджела ушла. Она спала со мной... Мне нужно проверить, в комнате ли она еще. Пусти меня!
Он чувствовал себя униженным. Юджин не был низкорослым, но этот мужчина каждый раз заставлял его чувствовать себя маленьким. Каждый раз, когда он оказывался в таком положении, он чувствовал себя раздавленным и злым.
Все, что он мог сделать, это закричать.
– Я сказал, отпусти меня! Ты что, глухой? Отпусти меня, сейчас же!
Уинстон посмотрел на разъяренное, сопротивляющееся лицо Юджина и вдруг отпустил его. Юджин отшатнулся, в последний раз взглянул на него и развернулся, чтобы уйти.
«Папа!»
Анджела, увидев, что отец развернулся, лихорадочно выползла из-под кровати и высунула голову. Единственный способ успокоить папу и сбежать отсюда самой состоял в том, чтобы поймать его.
«Папа, я здесь!»
Она отчаянно потянулась к нему, но в этот самый момент дверь захлопнулась. Анджела застыла, наполовину высунувшись из-под кровати, ее сердце бешено колотилось. Она медленно повернула голову. Ее жесткая, как у машины, шея щелкала при каждом движении.
Первое, что она увидела, это те же самые ботинки. Они были размером с ее голову. Подняв глаза выше, она увидела длинные ноги такие длинные, что ей потребовалась целая вечность, чтобы дотянуться до талии. Тело мужчины было массивным по сравнению с телом ее отца, и когда она попыталась вытянуть шею, чтобы увидеть его голову, это оказалось почти невозможно. Только когда она уперлась руками в пол и приподняла верхнюю часть тела, она наконец смогла разглядеть макушку мужчины или по крайней мере, ее часть.
С ее точки обзора мужчина был огромным. С таким же успехом он мог бы касаться потолка. Анджеле показалось, что она видит великана из сказок своего отца. В частности, того, кто ест детей.
«Я... мне нужно бежать».
Она двигалась как можно тише, надеясь остаться незамеченной. Уинстон все еще не замечал ее. Повернувшись к ней спиной, он медленно ослаблял галстук и расстегивал рубашку. Анджела продолжала ползти, украдкой оглядываясь, чтобы убедиться, что путь свободен.
«Еще немного. Еще чуть-чуть...»
Звук ее ползания заполнил уши, когда она медленно продвигалась вперед, как гусеница.
Но вдруг она почувствовала что-то странное. Она замерла, а затем медленно повернула голову.
И встретилась взглядом с парой фиолетовых глаз, которые смотрели на нее сверху вниз.
– Х-хик!
Анджела вскрикнула так, словно у нее случился припадок. Уинстон в замешательстве нахмурился, глядя на нее.
Он понятия не имел, откуда взялась эта девочка, но сейчас явно было не время задавать вопросы. Глаза девочки наполнились слезами, и она задрожала всем телом. От страха у нее стучали зубы. Даже Уинстону стало не по себе при виде такой реакции напуганной маленькой девочки.
– Ты...
Он только начал спрашивать, когда и почему она здесь оказалась, как вдруг Анджела закричала.
– Папа не умеет водить машину!
Уинстон вздрогнул от неожиданного крика. Девочка дрожала, была бледна, на грани слез, но она снова закричала, и ее голос сорвался.
– Он вышел, только чтобы купить мне одежду! Вот почему он заболел и ему пришлось лечь! Вааа!
Она разрыдалась навзрыд, и Уинстон растерялся. У него не было опыта общения с детьми, а плачущие дети были его худшим кошмаром. В замешательстве он провел рукой по волосам, которые даже не были растрепаны.
– Успокойся, что ты вообще говоришь...
– Не говори гадостей папе! Ты плохой! Ты плохой человек!
Не успел он договорить, как Анджела закричала еще громче, плача еще сильнее.
Ошеломленный и все больше раздражающийся Уинстон потянулся к ней.
В этот самый момент дверь без предупреждения распахнулась, и Юджин ворвался внутрь, бледный как смерть.
– Анджела пропала, Анджела!
– Папочка!
В тот момент, когда Юджин увидел свою дочь, лежащую на полу в слезах, он тревожно вскрикнул. Анджела, вся в соплях и слюнях, завыла еще громче при виде своего единственного защитника папы.
– Ваах! Папочка! Вааах!
– Что случилось?! Что происходит?!
Юджин закричал, прижимая ее к себе. Его обвиняющий взгляд устремился на Уинстона. Уинстон в замешательстве поднял руки, пытаясь заявить о своей невиновности, но Анджела его не слушала.
– Плохой человек! Я буду ненавидеть тебя вечно, пока ты не умрешь!
– Анджела! Что ты говоришь?!
Юджин, совершенно сбитый с толку, в спешке вынес ее из комнаты. Даже цепляясь за него, Анджела сжимала кулаки и продолжала кричать на Уинстона.
– Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, негодяй! Я буду помнить это вечно!
Вскоре она скрылась из виду, но ее голос эхом разносился по коридору. Уинстон застыл на месте, слушая, как гневные крики отдаляются. Только когда дверь в соседнюю комнату захлопнулась, ее голос наконец затих. В наступившей тишине Уинстон стоял один, глядя в ту сторону, куда они ушли.
– Ты не можешь так говорить!
Юджин захлопнул за собой дверь, вбежал в комнату Анджелы и быстро отчитал ее. Но когда он увидел, что ее заплаканное лицо снова задрожало, он тут же смягчился. Анджела всхлипнула и пробормотала:
– Он сказал тебе что-то плохое. Я ненавижу мистера Кэмпбелла. Когда я вырасту, я собираюсь... отомстить...
– Ты не можешь так говорить.
Не зная, что делать, Юджин поспешно уложил ее на кровать.
«Значит, она была в комнате... должно быть, она все слышала. Это объясняет ее реакцию».
– Энджи.
Вздохнув, Юджин посмотрел ей в глаза и сказал:
– Мистер Кэмпбелл не понял, что происходит. Как только папа все объяснит, он извинится. Так что не слишком его ненавидь, хорошо? Помни, что всю эту красивую одежду сегодня купил мистер Кэмпбелл.
– Я не буду ее носить. Она мне не нужна.
– Энджи...
Она явно была сильно расстроена.
Чувствуя себя беспомощным, Юджин мог только крепко обнять ее.
«Что мне теперь делать?..»
Она видела все: ссору с Уинстоном, каждое резкое слово.
«Я собирался сказать ей, что Уинстон – ее папа... когда она подрастет...»
В конце концов Уинстон бросит его и женится на ком-то более «подходящем». У него будет собственный ребенок, и даже если он никогда не узнает об Анджеле, для него это не будет иметь значения.
Но для Анджелы Уинстон был единственным и неповторимым папой. Она была еще совсем маленькой, и Юджин надеялся подождать, пока она подрастет, тогда он мог бы быть уверен, что не потеряет опеку.
Но теперь, когда ей так сильно навредили... если она когда-нибудь узнает правду, эмоциональный ущерб будет разрушительным. Может быть, будет лучше, если она никогда не узнает. С трудом подавив очередной вздох, Юджин молча сидел, крепко обнимая ее, пока Анджела продолжала рыдать, дрожащим голосом повторяя проклятия в адрес Уинстона.