Глава 9.
Он даже не мог нормально дышать из-за давящего напряжения. Пытаясь выдохнуть, Юджин посмотрел на него.
Тьма отбрасывала идеальные тени на его четко очерченное лицо, не позволяя разглядеть выражение его лица. В отличие от него, лицо Юджина было полностью освещено лунным светом. Мысль о том, что Уинстон пристально рассматривает каждую деталь его лица, только сильнее нервировала Юджина.
Но он не мог безрассудно оттолкнуть этого человека.
Дуло пистолета, прижатое к его виску, слишком живо напомнило ему о реальности.
Уинстон вставил пулю.
Если он пошевелится и нажмет на спусковой крючок, случайно или нет, все закончится.
Перед его глазами промелькнул образ Анжелы, которая осталась одна.
Он не мог допустить, чтобы его ребенок оказался в таком же ужасном положении, как он сам.
Юджин лежал неподвижно и едва открывал рот.
В горле у него было так сухо, что он с трудом мог произнести хоть слово.
То немногое, что он произнес, было хриплым и надтреснутым.
– Что ты сейчас делаешь?
Уинстон издал смешок, который прозвучал как утечка воздуха.
– Забавно, я как раз собирался спросить тебя о том же. Что ты делаешь в моей постели?
Слово «мой» запоздало кольнуло его, но сейчас было не время думать о таких вещах.
Юджин сосредоточился на последней части.
– Твоя кровать? Что ты имеешь в виду? Это твоя комната?
– Ха-ха-ха, – снова рассмеялся Уинстон.
Это был резкий, самоуничижительный смех.
Он наклонился, словно собираясь наброситься, и приблизил лицо так близко, что Юджин почувствовал его дыхание.
Он пристально посмотрел Юджину в глаза.
– Тебе нужно было больше тренироваться, дорогой. Это было слишком небрежно.
Только тогда Юджин понял, почему дверь в комнату не была заперта.
Его уже использовали.
Дело было не только в том, чтобы разлучить его с ребенком.
Их методы были гораздо более жестокими, и Юджин все еще отставал от них на шаг.
Холодное отчаяние охватило его, но сейчас было не время паниковать.
Пистолет, прижатый к его виску, неумолимо напоминал ему, что все это по-настоящему.
– Не называй меня «дорогой».
Голос Юджина был напряженным, когда он говорил.
Все его тело было сковано до такой степени, что он едва мог пошевелить пальцем, но его голос каким-то образом звучал как обычно.
Он ясно выразил свой отказ, но Уинстону было все равно.
– Тогда как мне тебя называть? Шлюхой? Подстилкой?
Уинстон пожал плечами и рассмеялся, но Юджин совсем не находил это забавным. Каждый раз, когда он отпускал эти жестокие шутки, дуло, прижатое к голове Юджина, слегка подрагивало.
Юджин слишком боялся, что он может случайно нажать на спусковой крючок, чтобы даже разозлиться.
Все еще смеясь, Уинстон тихо спросил:
– Дорогой, а чего именно ты ожидал?
Когда его глаза привыкли к темноте, Юджин смогла различить выражение его лица.
– Ты правда думал, что если ты обрызгаешь всю комнату феромонами и ляжешь тут голый, я сойду с ума и наброшусь на тебя? Ха-ха-ха, – Уинстон засмеялся, словно не мог сдержаться.
Его лицо исказилось от отвращения.
– Твои феромоны воняют.
«Он все еще ненавидит меня».
Юджин смутно припомнил.
Конечно. Как жестоко он отказал ему тогда, как он мог забыть?
Этот человек никогда не изменится.
Но все же, ненавидеть его так сильно...
– Я не знал.
Юджин едва сумел заговорить дрожащим голосом.
– Подумай об этом. Откуда я мог знать, что это твоя комната?
Он попытался предложить разумное объяснение, которое мог бы понять каждый.
Но, конечно, на Уинстона это не подействовало.
– Ты не знал? Даже несмотря на то, что здесь повсюду пахнет моими феромонами?
При виде мгновенной ухмылки Юджин вздрогнул и замер. Уинстон не знал. Он не знал, что с того дня Юджин потерял способность чувствовать некоторые запахи.
Из-за нервов голова Юджина плохо соображала, но ему удалось подумать об одном.
– Я мог принять ее за комнату Гарольда.
Крайне альфа-самцы могут отличить свой феромон от других.
Но для всех остальных феромоны одинаковы.
Для Юджина феромоны Уинстона и Гарольда были идентичны.
Это задело Уинстона за живое.
Когда Юджин увидел, как его лицо на мгновение окаменело, он почувствовал легкое удовлетворение.
Но это длилось недолго.
Вскоре Уинстон снова улыбнулся и наклонил голову.
Он остановился достаточно близко, чтобы их дыхание соприкоснулось.
– Точно так же, как в тот раз?
Он насмешливо прошептал, медленно качая головой.
Слегка нахмурившись, он заговорил, словно успокаивая ребенка, мягким голосом.
– Нет-нет. Дорогой, ты знал. Как и раньше. Как и тогда, когда ты сам зашел в отцовскую комнату, ты точно знал, чья это комната. Ты не мог ошибиться. Твои цели всегда ясны.
Юджин не ответил.
Что бы он ни сказал, Уинстон ему не поверит.
Он просто хотел, чтобы Уинстон сказал все, что хочет, и надеялся, что этот момент быстро пройдет.
Уинстон, как обычно, истолковал его молчание по-своему и ухмыльнулся.
– Очень жаль. Ты больше не можешь просто входить и выходить из папиной спальни. Потому что папа умер.
В его голосе сквозило презрение.
Было неясно, направлено ли оно на Гарольда или на Юджина.
Возможно, и на того, и на другого.
Уинстон с любопытством, как ребенок, склонил голову набок.
– Ты же не собираешься следовать за ним в могилу, правда?
– Конечно, нет.
Юджин немедленно все опроверг.
Уинстон расхохотался.
– Я так и думал. Ты не любил отца. Ты любил его деньги.
Дуло пистолета по-прежнему было прижато к виску Юджина.
Юджин чувствовал, что сходит с ума от страха.
С трудом сдерживая дрожь, он сумел заговорить.
– Уинни, нет, Уинстон.
Он случайно назвал его старым прозвищем и поспешно исправился.
Увидев, что Уинстон никак не отреагировал, Юджин отчаянно выдавил из себя слова.
– Не делай этого. Давай поговорим как взрослые, рационально. Опусти пистолет. Это опасно.
Его тон становился все более отчаянным. Но Уинстон не опускал пистолет. Не в силах сдержать слезы, Юджин взмолился:
– Ты не должен этого делать. Прости. Это действительно была ошибка. Хочешь верь, хочешь нет, но это правда. Я просто зашел в комнату, которую мне показали, помылся и уснул.
Он умолял, отчаянно надеясь, что Уинстон ему поверит. Хотя он знал, что Уинстон никогда ему не поверит.
Глядя на искаженное отчаянием лицо Юджина, Уинстон медленно приподнял уголки губ.
Затем он тихо заговорил.
– Голый?
Юджин на мгновение опешил, но быстро сообразил.
Халат, который он надел перед сном, распахнулся, обнажив его тело.
– Это какое-то недоразумение.
Он с трудом выдавил из себя слова.
– Я же тебе сказал. Меня привели в эту комнату. Я правда не знал. Подумай об этом. Если бы я знал, что это твоя комната, зачем бы я стал так поступать? Я тоже не хочу тебя видеть. Я не хотел снова с тобой встречаться.
– Xa. Даже если ты не хочешь видеть мое лицо, ты все равно раздвинешь ноги, верно?
Уинстон безжалостно ухмыльнулся.
Приставив дуло к виску Юджин, он пробормотал:
– Ты шлюха.
Даже после такого унижения Юджин не мог опровергнуть его слова.
Больше всего на свете он боялся разозлиться.
С трудом сглотнув, Юджин заговорил.
– Я действительно пришел за деньгами, но...
Дуло сильнее прижали к его голове.
Испугавшись, Юджин в панике выпалил правду.
– У меня есть ребенок.
Его голос неудержимо задрожал, когда он начал всхлипывать и умолять.
– Мой ребенок спит в другой комнате. Пожалуйста, я не могу здесь умереть.
Юджин отчаянно надеялся, что в сердце Уинстона еще осталась хоть капля милосердия.
Когда-то Уинстон был добрым человеком.
Он был единственным, кто разговаривал с Юджином и любил его, когда вся семья отвернулась от него.
Цепляясь за эту слабую надежду, Юджин посмотрел на него.
Но он остановился.
Впервые с лица Уинстона исчезло насмешливое и презрительное выражение.
– ...Ребенок? – пробормотал Уинстон голосом, лишенным всякой насмешки.
Воцарилась удушающая тишина.