Глава 2.
Утром электричество всё ещё отсутствует.
Отключение произошло не только в их районе, весь город обесточен.
Нет ни потрескивания телевизора, ни гудения уличных фонарей, ни шума машин вдалеке, ведь никому не нужно ездить в школу или на работу. Воздух кажется пустым и неподвижным, словно время остановилось, и всё, что осталось – ждать, когда мир снова начнёт вращаться.
В доме холоднее, чем предыдущим вечером. Всё тепло, сохранившееся с прошлой недели с рабочим отоплением, улетучилось сквозь стены.
За завтраком Уилл держит голову опущенной, читая список ингредиентов на банке с арахисовым маслом, чтобы избегать взгляда Майка.
Когда он проснулся, Майка уже не было, и с тех пор они не сказали друг другу ни слова. Всё вернулось к норме – к старому доброму избеганию друг друга.
И, в каком-то смысле, так даже легче. Уилл привык к этому. Этот сценарий он знает.
— Вы все хорошо спали прошлой ночью? Не было слишком холодно? — миссис Уилер спрашивает своим обычным бодрым голосом, в то время как все остальные выглядят либо раздражёнными, либо сонными, либо всё сразу.
— Всё было нормально, — говорит Уилл, ковыряя край своего неподжаренного сэндвича.
— Ты и правда выглядишь более отдохнувшим, чем обычно.
— А, да. Я... — он прочищает горло. — Я довольно хорошо спал.
Слова кажутся неправильными, как только он их произносит. Конечно, это правда, он действительно хорошо спал – никаких кошмаров или страхов, но Майку не нужно об этом знать. Самое главное, ему не нужно, чтобы Майк неправильно его понял и начать думать, что Уилл нуждается в нём или что-то в этом роде.
И да, конечно, знание о том, что Майк спит на кровати примерно в трёх футах от него, возможно, немного помогло.
Но не то чтобы Майк что-то сделал. Он всегда оказывал успокаивающее воздействие на Уилла, и, возможно, это влияние просто осталось, как бы далеки они сейчас ни были друг от друга.
Уилл не отрывает глаз от банки с арахисовым маслом, чувствуя жжение взгляда Майка.
— Что ж, — продолжает миссис Уилер, — раз уж электричества всё ещё нет, предлагаю сделать лучшее, что мы можем. Моя подруга Люси одолжит нам походную плитку, так что мы хотя бы сможем вскипятить воду. Я приготовлю суп позже, он нас согреет.
Никто из Уилеров не выглядит особенно благодарным. Тед Уилер как обычно листает газету, сегодня утром нового выпуска не было в почте, поэтому он читает во вчерашнем номере раздел о культуре, который обычно пропускает. Майк смотрит в свои хлопья. Холли, как обычно витает в мечтах, отрешённо смотря в запотевшее окно широко раскрытыми глазами.
— Звучит здорово, — говорит Уилл, просто чтобы что-то сказать.
Миссис Уилер улыбается и сжимает его руку через стол.
— Вы, мальчики, можете помыться горячей водой, если хотите, — затем, словно вспомнив об этом, добавляет, — и, Уилл, Майк...
Звучание их имен вместе заставляет его застыть. На другой стороне стола Майк остаётся совершенно неподвижным.
Миссис Уилер переводит взгляд с одного на другого, но если и замечает что-то, она достаточно любезна, чтобы не упоминать об этом.
— Вы знаете, где ваши брат и сестра?
— Я здесь, — услужливо говорит Холли, всё ещё глядя в окно.
— О, я знаю, дорогая, я имела в виду твою старшую сестру и брата Уилла.
— Не знаю, — отвечает Уилл.
— Понятия не имею, — одновременно отвечает Майк. Это первое, что он говорит за всё утро.
День тянется медленно.
Уилл избегает ледяного подвала, поэтому занимает себя помощью миссис Уилер – переносит продукты из неработающего холодильника на крыльцо, чтобы они оставались холодными. Он видит своё дыхание в воздухе, при том как снаружи, так и внутри дома.
Когда они разжигают походную плитку, он греет руки над синим пламенем. Тепло от камина просачивается на кухню. Из гостиной доносится бормотание радиовикторины, наполняя тишину хриплым смехом. Когда Уилл бросает взгляд на кресло, он видит мистера Уилера, уставившегося на пустой телевизор так, словно он пытается представить себе эту викторину на экране.
Суп мог бы быть на вкус каким угодно, его обжигающее тепло делает его лучшим блюдом из всех, что Уилл ел за весь год.
— Знаешь, — говорит миссис Уилер, когда они моют посуду в ледяной воде. — Ты помогал мне в этом году больше, чем все мои избалованные дети вместе взятые.
— Правда? — усмехается он, потирая руки, которые щиплет от воды. — Ну. Мне нравится быть полезным.
Уилл обычно избегает общих комнат не только из-за Майка, но и потому, что мистеру Уилеру не нужно использовать слова, чтобы напоминать ему он просто терпит его в своём доме (глаза говорят сами за себя), так что он точно не присоединится к нему в гостиной.
Вместо этого он устраивается за кухонным столом и рисует в альбоме Холли к её большому удовольствию («Нарисуй потом маму!»), пока миссис Уилер не уводит её в импровизированную ванну.
— О, Уилл? — говорит она, останавливаясь в дверях. — То, что ты сказал... о том, что быть полезным. Я сейчас немного занята с Холли. Не мог бы ты отнести Майку тарелку супа? Он в последнее время такой угрюмый, уверена, это пойдёт ему на пользу.
Уилл открывает рот, замирая на середине штриха карандашом. Его мысли несутся со скоростью миллион миль в минуту, ища отговорки. Но после того, как он помогал ей весь день, у него нет причин для отказа.
— Хм. Конечно.
Он наполняет тарелку, керамика греет его ладони, и медленно поднимается по лестнице, стараясь ничего не пролить. Перед дверью Майка он колеблется. Он мог бы просто оставить тарелку здесь. Но суп остынет.
Собравшись с духом, он стучит. Ответа нет. Он стучит снова.
— Майк?
Наконец, слышится шарканье ног. Майк открывает дверь, в капюшоне и с одним наушником в ухе. Он выглядит озадаченным при виде его, что понятно – Уилл не может вспомнить, когда последний раз стучал в эту дверь. Ну, за исключением вчерашней ночи.
— Эй, э-э... твоя мама сварила суп. Она попросила меня принести тебе немного.
— О, — Майк бросает взгляд на тарелку и протягивает руку. — Спасибо.
Уилл осторожно передаёт её ему, следя за тем, чтобы их пальцы не соприкоснулись.
— Спасибо, — снова говорит Майк, потому что в мире больше не осталось слов, которые они могли бы сказать друг другу.
— Конечно.
Уилл смотрит мимо него и видит кучу комиксов, разбросанных по кровати. Он хочет спросить о них. Вместо этого он моргает и отступает назад.
— Ладно тогда. Это всё.
— Круто, — Майк задерживается на секунду, потом ещё на одну. Затем кивает и закрывает дверь.
Уилл стоит там, кажется, минут пять, тепло тарелки улетучивается из его ладоней.
Только когда он спускается вниз по лестнице, он позволяет себе глубоко выдохнуть. Сон в одной комнате явно ничего не исправил.
С приближением вечера холод усиливается, каждый час унося из дома ещё один градус тепла.
Уилл знает, что его мама волнуется, потому что она всегда волнуется, но с таким количеством Уилеров, заполнивших каждый уголок дома, не так много мест, где можно поговорить наедине.
Так что, несмотря на холод, Уилл проскальзывает обратно в подвал. Он ругается себе под нос, зарываясь в одеяло, что не особо помогает – это всё равно что водить ледяной тряпкой по уже замерзшему телу.
Он хватает рацию.
— Оди?
Слышны только помехи.
— Оди? Мама?
Щелчок. Потом:
— Уилл! Подожди, я позову маму.
Через пару секунд в комнате раздаётся тёплый торопливый голос мамы:
— Уилл! Ты в порядке?
— Да, я в порядке. А вы?
Они обмениваются новостями: несмотря на то, что Оди и Джойс не могут смотреть любимую передачу, для них мало что изменилось. Они провели день на свалке, тренируясь, как и каждый день в году. Они говорят о горячем душе, свежей еде и о том, как скучают друг по другу.
К тому времени, как они прощаются, проходит час. Тело Уилла онемело, зубы болят от того, как долго он их стискивал.
В тусклом свете комната становится серо-голубой. Теперь, в тишине, в доме слышны звуки, которых раньше не было. Древесина мебели сжимается от холода, отчего начинает скрипеть.
Тишина давит на него.
Он практически чувствует, как страх снова пробирается сквозь щели между досками пола.
Уилл пытается пошевелиться, но его конечности тяжелые, с трудом подчиняющиеся ему. Он заставляет себя умыться и почистить зубы, прежде чем раздевается до нижнего белья, чтобы переодеться на ночь. Холод кусает кожу и превращает его в дрожащее нечто, пока он быстро натягивает спортивные штаны и толстый свитер, в которых спал прошлой ночью.
Рядом с неработающим обогревателем его матрас выглядит жалко, не обещая ничего, кроме бессонной ночи или, если повезет, кошмаров.
Он колеблется. Затем его взгляд скользит в сторону лестницы.
Майк избегал его весь день, поэтому теперь трудно сказать, было ли предложение разделить комнату всего лишь разовым, сделанным исходя из предположения, что электричество снова появится утром.
Он не знает, чего ожидал от него – может быть, взгляда через стол, кивка, говорящего: «Ты можешь вернуться в мою комнату сегодня вечером».
Но, с другой стороны, он тоже весь день избегал взгляда Майка, так что он даже не знает, смотрел ли тот на него или нет.
Уилл стоит в холодной комнате, пока дрожь его тела не решает за него.
В коридоре он прислушивается к звуку радио из гостиной. Он ждет пару секунд, пока не слышит тихий храп мистера Уилера, затем тихо поднимается по лестнице.
Дверь Майка приоткрыта, что необычно — он всегда очень строго следит за тем, чтобы она была закрыта. Узкий оранжевый луч света разливается по полу. Уилл тихо стучит.
— Эй, — шепчет он, чтобы Нэнси и Джонатан за соседней дверью не услышали его. — Э-э, могу я...
— Заходи.
Майк лежит на кровати с комиксом в руках, на тумбочке горит свеча. Пламя освещает его лицо, теплое и мягкое. Он на мгновение поднимает взгляд, затем снова сосредотачивается на странице. Кажется, он уже готов ко сну, одеяло натянуто до шеи.
Уилл не узнаёт комикс, что ощущается странно, ведь раньше они делились всеми новыми находками, Майк подробно объяснял, как герой использует свои суперспособности, пока Уилл был одержим рисовкой.
Теперь Уилл закрывает за собой дверь и скользит на импровизированную кровать на полу, плотно закутываясь в одеяло. Дерево под ним настолько холодное, что жжется сквозь матрас.
Он поворачивается лицом к стене, как и вчера.
И становится тихо.
Только слабое потрескивание свечи наполняет комнату, и изредка шуршит перелистываемая страница.
Свеча отбрасывает на стену беспокойно движущиеся тени. Чем больше она сгорает, тем резче мерцание.
Тишина слишком громкая.
Уилл столько раз в своей жизни спал на этом полу. Когда они были младше, он часто лежал, представляя, как Майк позовёт его в постель посреди ночи. В его фантазиях они прижимались друг к другу на матрасе, и, возможно, в какой-то момент, когда Уилл почти уже засыпал, он представлял, как они целуются, но он никогда и никому в этом бы не признался.
Теперь он лежит неподвижно, сосредоточившись на своем дыхании, медленных и длинных вдохах и выдохах, как будто он спит.
Время тянется. Свеча медленно догорает. Затем — звук, тихое шуршание закрывающегося комикса. Перемещение веса.
Уилл считает вдохи Майка. Затем он считает свои собственные.
Но затем мерцание теней на стене становится сильнее, свеча догорает, и внезапно комната погружается в полную темноту.
Вся сонливость покидает Уилла.
И, видимо, Майка тоже.
Шорох, звук открывающегося и закрывающегося ящика. Он отчётливо слышит, как Майк вставляет в подсвечник новую свечу, затем роется в других ящиках.
— Черт, — бормочет он себе под нос. Он был таким же во время ночевок в детстве — не мог быть тихим, всегда всех будил.
Уилл затаивает дыхание. Он не хочет неловкого разговора, но вопрос вырывается почти сразу.
— Что случилось? — шепчет он.
— Чёрт, ты проснулся. Извини, — в комнате кромешная тьма, поэтому, даже когда Уилл смотрит в его сторону, он ничего не видит. — Кажется, зажигалка соскользнула с моей тумбочки, можешь...
— Да, подожди, я проверю, — Уилл шарит по полу. Там, прямо под кроватью Майка, он чувствует холодный металл. — Нашёл.
Он слепо тянется вверх.
— Спасибо, я... о боже мой.
Майк вздрагивает, когда их руки соприкасаются.
— Что?
— Ты ледяной.
Уилл отдёргивает руку и прячет её обратно под одеяло, засовывая под свитер, чтобы согреть на животе.
— Ну, в подвале довольно холодно, — говорит он с защитной ноткой в голосе.
Майк возится со свечой и наконец зажигает ее. Комната снова озаряется мягким оранжевым светом, и это хорошо, это успокаивает, но в то же время пугает, потому что теперь он снова может видеть Майка и, что еще хуже, Майк может видеть его.
Майк опирается на руку, его волосы торчат с одной стороны из-за подушки.
— Тебе следовало что-то сказать.
— Всё в порядке.
— Нет, не в порядке. Эй, ты дрожишь?
Чёрт. Уилл думал, что одеяло скроет это. Он пытается не шевелиться, но дрожь сильнее его.
— Всё не так уж плохо на самом деле.
— Выглядит плохо.
Тон Майка серьёзный, почти обеспокоенный, и в некотором смысле это пугает.
То, как он настаивает на том, насколько холодный Уилл, как будто он, идеальный сосуд, уже проигравший в этой борьбе. Может быть, этот холод не нормальный, и единственное объяснение – он уже одержим.
— Всё в порядке, — снова пытается Уилл с определённой настойчивостью.
— Нет, — настаивает Майк. — Ты всегда так говоришь, но тебе нужно согреться, Уилл. Я никогда не чувствовал такой холодной кожи...
— Пожалуйста, не говори так.
В комнате воцаряется тишина. Уилл поднимает взгляд к потолку, чтобы не смотреть на Майка. Его сердце колотится. Он знает, что срываться на него несправедливо, но он просто...
— Пожалуйста, — слабо повторяет он.
Майк замирает.
— Что, — бормочет он, и его голос вдруг становится мягче. Мягким, как прежде. — Что я сказал? Я не понимаю.
Уилл поворачивается на бок, лицом к Майку, но его взгляд прикован к изголовью кровати.
— Извини. Просто...
Он колеблется. Он так давно не открывался Майку. На самом деле, он заставлял себя этого не делать. Заставлял себя перестать зависеть от него, перестать ждать от него утешения. И вот теперь, когда слова вот-вот вырвутся из него, ему почти кажется, что он переступает черту.
— Иногда холод заставляет меня чувствовать, что он всё ещё здесь. Внутри меня.
Он чувствует на себе взгляд Майка, но не смотрит в ответ, боясь увидеть жалость, которую так ненавидит.
— Он... — повторяет Майк, задыхаясь.
— Я знаю, это глупо, — добавляет Уилл, просто чтобы Майк не успел этого произнести.
Повисает долгая тишина. Может, ему и не стоило ничего говорить. В конце концов, была причина, по которой он перестал рассказывать Майку хоть что-то.
— Уилл, — наконец говорит Майк. — Тебе холодно, потому что нет электричества, и ты провёл несколько часов в подвале, где... градуса четыре или около того. Не из-за него.
И вот так слова, которые он сдерживал, вырываются из него. Начиная говорить, он понимает, что голос дрожит, но не может остановиться.
— Как ты можешь быть уверен? Подумай сам. В ту ночь, когда я пропал, отключилось электричество. И каждый раз, когда я чувствовал его присутствие после этого, свет начинал мерцать или снова отключался. Как в кинотеатре, помнишь? И он меня уже добирался до меня, Майк. Ему нравится холод, так что, может быть, он создаёт условия, в которых я замёрзну, чтобы... Не знаю. Может, в этом и заключается его план.
Майк кусает губу, слушая. Он, кажется, задумывается на какое-то время. Затем он садится, выскальзывает из кровати и начинает рыться в ящиках.
— Что ты делаешь? — спрашивает Уилл, чувствуя себя всё более трясущимся с каждой минутой.
Майк возвращается к кровати со стопкой одеял.
— Ты пробовал согреться?
— Пробовал... — Уилл почти задыхается от глупости этого вопроса. — Пробовал ли я... ну да, Майк, спасибо, я об этом даже не подумал, электричества просто нет и...
— Ладно, извини. Я понял, — губы Майка дергаются, словно он хочет улыбнуться, но это тут же пропадает. Он опускается на колени на кровать, держа одеяла у бёдер и смотрит вниз, туда, где лежит Уилл. — Помнишь, как твоя мама, Джонатан и Нэнси вернули тебя, когда ты был одержим?
— Эм. Они расставили вокруг меня все эти обогреватели... чтобы выжечь из меня это.
— Верно. И как отреагировало твоё тело?
— Ну, было больно?
— Нет, я имею в виду. Ты помнишь, как твоё тело реагировало на жару... или на тепло в целом?
Уилл помнит, как мама рассказала ему, что он отказывался принимать ванну, говоря, что вода слишком горячая, хотя на самом деле она была нормальной температуры.
— Он всё время говорил мне, что ему нравится холод. Его отталкивало тепло.
— Именно.
Майк колеблется, и на долю секунды их взгляды встречаются. Затем Майк накрывает Уилла одним из одеял.
У Уилла сжимается горло. Какая-то часть его ненавидит, когда о нём заботятся. Что-то в этом всегда казалось ему унизительным – как будто он не может ничего сделать самостоятельно. Но есть и другая часть, гораздо большая, которая жаждет, чтобы Майк заботился о нём так же, как раньше.
Майк опускает ноги на пол, чтобы иметь возможность наклониться над Уиллом, и накрывает его ещё одним одеялом, подтыкая его под плечи. Уилл смотрит на него, затаив дыхание.
Он не должен был оказаться с ним в этой комнате, никогда. Он давно перестал пытаться восстановить их дружбу. И теперь он не понимает, что нашло на Майка. Как будто именно этого он и ждал весь последний год. Наконец снова быть полезным.
— Мы тебя согреем, — говорит Майк, отстраняясь и садясь на кровать, — и, если голос в твоей голове не прикажет тебе оставаться холодным, мы можем быть уверены, что ты не одержим. Хорошо?
В его словах есть смысл. Уилл смотрит на Майка, поражённый тем, что он здесь, рядом для него, как раньше.
Майк всегда был заботливым, пока вдруг не перестал быть таким.
Или это Уилл просто перестал просить о помощи? Внезапно он не может вспомнить, кто отдалился первым. Майк действительно просто исчез однажды, или же Уилл его оттолкнул?
Майк колеблется, теребя что-то в руках. Только сейчас Уилл замечает предмет, который Майк держит в руке. Когда взгляд Уилла падает на него, Майк напрягается.
— Я вспомнил, — начинает он, и если бы Уилл не знал лучше, он бы сказал, что Майк выглядит смущённым. — Это то, что делала твоя мама, когда ты был одержим, да? Измеряла тебе температуру?
Наконец он показывает градусник и медленно протягивает его Уиллу.
Уилл берёт его из руки Майка. Кончики их пальцев соприкасаются, и Уилл делает вид, что не замечает этого.
— Он новый, то есть, им не пользовались, я не... мама купила нам всем по одному, когда у Холли последний раз была температура.
Уилл колеблется. Но Майк смотрит на него с ожиданием, и это самый долгий разговор, который у них был за весь год, поэтому Уилл открывает рот и кладёт термометр под язык. Он смотрит в потолок, понимая, что Майк наблюдает за ним. Они ждут молча.
Когда наконец раздаётся звуковой сигнал, он смотрит на цифры и выдыхает, не осознавая, что задерживал дыхание.
— Что там?
— Тридцать семь.
— Это хорошо. Видишь? Ты не одержим.
— Похоже, что нет.
— Тебе лучше?
От того, как Майк смотрит на него, серьёзно, с ожиданием, словно измерение температуры только что решило все проблемы Уилла, ему почти хочется рассмеяться.
— Да, — выдыхает он.
Майк ложится обратно в кровать. Наступившая тишина кажется хрупкой, словно одно неверное слово может разрушить всё, что только что произошло. Уилл не может подобрать слова, и Майк, похоже, тоже не знает, что сказать.
Уилл отворачивается к стене и по шуршанию одеял понимает, что Майк тоже поворачивается.
После долгой паузы Майк шепчет:
— Тебе теплее?
— Немного, — бормочет Уилл.
Ему всё ещё холодно, холод глубоко в его костях, но он больше не дрожит. Три слоя одеял тяжёлые, успокаивающие и умиротворяющие.
Он закрывает глаза и подстраивает ритм своего дыхания под Майка, и, прежде чем он успевает начать беспокоиться о холоде, кошмарах или каких-то тёмных силах, он проваливается в сон.