Глава 1.
Ложка выскальзывает из пальцев Уилла и со звоном стучит о миску с хлопьями.Этим ноябрьским утром за обеденным столом Уилеров этот звук раздается очень громко, и Уилл вздрагивает, будто только что проснулся.
-Извините, — бормочет он, вытирая рукавом пролитое молоко с всегда безупречно чистого стола.
Из гостиной доносится шелест газеты мистера Уилера — он быстрый и резкий, словно предостережение. Он выискивает поводы, чтобы выгнать Уилла и Джонатана из дома, и нарушение его священного утреннего ритуала — сидения на диване, питья кофе и чтения новостей — вероятно, не слишком улучшает положение Уилла.
Холли роняет свою ложку в хлопья и хихикает от брызг. Она и миссис Уилер встали рано, как обычно, и Уилл больше всего любит это время — когда они втроем на кухне.
-Ты выглядишь усталым, милый, — говорит миссис Уилер, ее голос доносится поверх шума, который Холли производит своей ложкой. Она просовывает пакет с обедом в рюкзак Холли. -Плохо спишь?
Уилл вылавливает свою ложку из миски.
-Нет, я в порядке.
Она улыбается, и ее помада идеальна даже в такой ранний час.
-Я знаю, что в подвале зимой холодно, так что не стесняйся включать обогреватель, хорошо?
Правда в том, что обогреватель уже включен на полную мощность каждую ночь, и Уиллу довольно паршиво от того, что он не только живет у Уилеров бесплатно, но и увеличивает их счета за электричество.
Однако чувство вины не так сильно, как его страх холода.
Есть только одна вещь сильнее этого, и это —
-Или ты мог бы попросить Майка разделить его комнату на зиму. На втором этаже гораздо теплее.
Доносится кашель и еще один шелест газеты из гостиной, за которым следует низкое ворчание, которое ни Уилл, ни миссис Уилер не улавливают.
-Ты что-то сказал, дорогой? — зовет она, хотя по ее лицу видно, что она почти уверена, что бы ни собирался сказать ее муж, это все равно чушь. У нее есть способ сделать его менее пугающим, чем он хотел бы казаться.
-Взрослые мальчики не должны спать в одной комнате, — повторяет мистер Уилер, на этот раз громче.И хотя миссис Уилер закатывает глаза, это пробирает Уилла до костей.
-Мне нужно отвезти Холли в школу, — говорит она и сжимает его плечо. -Увидимся за ужином.
Когда она уходит с Холли, снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь редким переворачиванием газетной страницы, доносящимся из гостиной. Уилл сидит со своей ложкой, сгорбившись над миской, уставившись на размокшие хлопья.Несколько минут покоя.
И тут скрипнула лестница.
Он не поднимает глаз сразу же, просто перемешивает молоко с хлопьями, притворяясь, что не знает наизусть походку Майка Уилера.
-Мам, ты не видела...
Майк останавливается в дверном проеме. Его волосы растрепаны, словно он только что проснулся. Они короче, чем в прошлом году, но его кудри все еще падают на уши. Его рубашка задралась на одном бедре, будто он просто накинул ее и еще не поправил. Когда он замечает Уилла за столом, он напрягается.
-О. Привет.
-Доброе утро, — бормочет Уилл. В который уже раз он задается вопросом, не стоит ли ему просто есть в подвале — или вообще избегать общих комнат. Что угодно, лишь бы избавить и Майка, и себя от неловкого напоминания о том, что они больше не близки. Его ложка скребёт по дну миски.
Майк пересекает комнату, его взгляд блуждает где угодно, только не на нем. Он хватает свой рюкзак из угла, затем направляется к кухонному уголку, чтобы насыпать себе хлопья. На секунду он колеблется, бросая взгляд на один из пустых стульев напротив Уилла.
Их взгляды встречаются.
Тишина была настолько оглушительной, что воздух казался густым.
«Хочешь сесть?» Слова давят в горле Уилла, но он глотает их. Нет смысла спрашивать. Вместо этого он просто смотрит на стол и надеется, что его лицо ничего не выдаст. Он покончил с ожиданиями от Майка — ему хватило этого на всю жизнь.
Майк медлит, явно чувствуя себя неловко. Что, в общем-то, не является сюрпризом. Потому что, несмотря на то, что он говорил ему в прошлом году, о работе в команде, о том, чтобы снова быть лучшими друзьями, они почти не разговаривают. Честно говоря, они отдалились друг от друга еще до того, как Уилл переехал. Было глупо думать, что они смогут это исправить.
— Я, эм... — говорит Майк, неловко переминаясь с миской в руке. — Я поем у себя. Я типа залип на новую серию комиксов, так что...
Уиллу хочется спросить, какую именно – если она вообще существует, – но он себя останавливает. Они давно уже перешагнули черту личных вопросов.
— Круто, — отвечает он, стараясь выглядеть непринужденно.
Майк задерживается еще на полсекунды, будто может передумать. Но нет. Уилл слушает, как его шаги затихают по лестнице, пока дом не поглотит звук.
Обогреватель у окна тихонько тарахтит. Уилл откидывается на спинку стула, дерево под ним скрипит. Он опускает взгляд на колени и вспоминает, как много лет назад сидел на этом же обеденном стуле, с ногами вдвое короче, когда его ступни еще не доставали до пола, и они с Майком двигали свои стулья по деревянному полу, хихикая каждый раз, когда миссис Уилер их отчитывала.
Он помнит, как ночевки у Майка были самым лучшим чувством в мире: наполненные играми и смехом, шепотом секретов и случайной искрой надежды, что каждый день их дружбы будет сближать их.
Они мечтали, чтобы кого-нибудь из них усыновила мама другого, просто чтобы они могли жить в одном доме.
Теперь жить с Майком – просто грустно.
Одно дело – вложить всю душу в дурацкую картину, попытаться признаться лучшему другу, потерпеть сокрушительную неудачу и вместо этого помочь ему вернуться к своей девушке. Совсем другое дело – быть потом вынужденным жить под одной крышей и осознать, что вам больше нечего сказать друг другу.
И самое главное, это одиноко.
Макс всё ещё в коме, Лукас каждый день проводит в больнице, Дастин почти всё время тусуется со Стивом и Робин, Оди тренируется с Джойс и Хоппером, а Джонатан занят налаживанием отношений с Нэнси – не так уж много людей, с кем можно провести время.
Они всё ещё обедают вместе в школе, но это уже не то, что раньше.
Теперь в разговорах, кажется, слишком много пауз – из-за того, что они избегают обсуждать Макс или Эдди. И молчание заполняет каждую фразу, которая могла бы быть сказана между Майком и Уиллом, если бы они вообще разговаривали.
«Вы двое портите партию, вы в курсе?» – однажды огрызнулся Дастин, когда Майк отказался сесть рядом с Уиллом во время киновечера. Это был один из немногих случаев, когда Уилл видел Дастина злым. – «Сейчас и так дерьма хватает, а вы делаете всё намного хуже. Из-за чего вы вообще поссорились?»
Но правда в том, что они никогда не ссорились. Они просто перестали разговаривать. Уилл не мог смотреть на Майка той ночью, чей взгляд был прикован к телевизору, брови нахмурены, когда он втиснулся между Лукасом и Оди, хотя место на диване рядом с Уиллом было пустым.
«Просто забудь», – пробормотал он, и Уилл увидел, как боль мелькнула на лице Дастина, прежде чем тот отвернулся.
Лукас был – и до сих пор остаётся – таким же расстроенным. Иногда он умоляет Уилла простить Майка за то, что тот сделал.
Но нечего прощать. Нечего исправлять.Нечего говорить.
Есть только ничего.
Когда-то они были близки, теперь нет. Вот и всё.
Этой ночью, когда Уилл спускается вниз, в подвале слабо пахнет пылью и металлом. С включенным на полную мощность обогревателем трубы тарахтят и гудят. Ему нравится спать так: одеяло плотно натянуто вокруг плеч, а спина прижата к обогревателю.
За последний год он обустроил это пространство под себя: стол придвинут к радиатору, чтобы он мог рисовать в тепле, а матрас прижат к противоположной стене. Диван Джонатана остается в основном нетронутым – куча одеял и наполовину опустевшая кружка с прошлого месяца, потому что он обычно прокрадывается спать в комнату Нэнси.
Ноябрь в Хоукинсе всегда был суровым, но теперь, когда Врата всё ещё открыты, а трещины прорезают улицы, что-то в воздухе кажется неправильным. Даже лето было прохладным, почти так, будто холод из Изнанки просачивается сквозь трещины в их мир.
Холод, пожалуй, единственное, что Уилл помнит из Изнанки.
Иногда ему снится это – никаких четких образов, только холод и темнота.Это был совсем другой холод, будто он живой. Он двигался, прислушивался, просачивался под двери и давил на кожу, пока Уилл не просыпался с судорожным вздохом, удивляясь, что всё ещё дышит – кошмары были постоянным напоминанием: эта тьма всё ещё внутри него, где-то глубоко.
Когда становилось совсем плохо, он прижимался к обогревателю до тех пор, пока металл не оставлял красные следы на спине. Это жжение было доказательством – он всё ещё здесь, он контролирует своё тело, и никакая тёмная сила внутри него не пытается охладить его.
«Мы должны были выжечь это из тебя», – говорила ему мать осенью 85-го, после Истязателя Разума. – «Тепло ослабляет связь».
И хоть Уилл терпеть не мог об этом думать, он знал: Векна всё ещё где-то там, набирает силы, выжидает. В конце концов, он вернётся. А пока Уиллу оставалось только быть настороже и держаться в тепле.
Он сворачивается калачиком у обогревателя, крепко закрывает глаза и приказывает себе перестать быть трусом. Векна, может, и вернётся когда-нибудь, но не сегодня ночью. На улице так и должно быть холодно – это же зима. Все мёрзнут.
Наверху, в доме, стояла тишина. Где-то вдалеке ветер свистел сквозь деревья.
А здесь, внизу,мерно гудел обогреватель.
Днем и по выходным Уилл старался как можно реже бывать в доме Уилеров, чтобы поменьше пересекаться с Майком.
Он везде ездил на велосипеде. В основном к хижине Хоппера, или на близлежащую свалку, которую Оди обустроила для своих тренировок. Он был там, когда она впервые воспарила в воздух. Это вызывало у него трепет, видеть, как она бросает вызов гравитации, делая то, что, казалось бы, невозможно. Это давало ему ощущение, что они хоть немного контролируют то, что мир постоянно на них обрушивает.
Прямо сейчас она парила метрах в двух с половиной над землей, закрыв глаза, ветер трепал её волнистые волосы. Когда Уилл протянул руку, его пальцы осторожно коснулись её лодыжки, стараясь не нарушить сосредоточенности. Но она стала настолько сильной, что просто открыла глаза и улыбнулась ему, даже не пошатнувшись.
-Ты потрясающая, – сказал он.
-Знаю, правда?– она сияла, зимний солнечный свет запутался в её ресницах.
К тому времени, как небо окрасилось в лиловые тона, Уилл уже возвращался на велосипеде к дому Уилеров, ускоряясь у леса.
Он ненавидел, как тени двигались между деревьями после захода солнца. Почти казалось, что лес помнил его.
Ещё до того, как он подъехал к дорожке, он понял: что-то не так. Дом был тёмен. Лишь едва заметное мерцание, слишком тусклое, чтобы понять, откуда оно идёт. Датчик движения на подъездной дорожке не сработал.
Уилл бросает велосипед на газон, его дыхание учащается, когда он стоит перед дверью. В груди стянуло. Он колеблется секунду, затем толкает её.
-Привет?
Тёплое оранжевое мерцание исходит из гостиной. Голоса – приглушённые и негромкие. Уилл выдыхает с облегчением и аккуратно ставит обувь на полку, прежде чем войти.
Но что-то было не так. Вся семья Уилеров, плюс Джонатан, собрались вокруг журнального столика. Было необычайно темно, единственный свет исходил от нескольких свечей, отбрасывающих тени на стены.
Уилл тянется к выключателю. Ничего.
-Уилл!– Джонатан уже на ногах, хватает его за руку. – Эй. Хорошо, что ты дома. Электричества нет, мы пытаемся дозвониться...
-Угу, – Тед Уилер держал рацию, словно это был какой-то чужеродный предмет. Странно было видеть его с тем, что Уилл так крепко связывал со своими друзьями. – Вы хотите сказать, ничего нельзя сделать?
Всплеск помех, затем усталый, механический голос, звучавший так, будто это объясняли уже миллион раз:
-Извините, сэр. Это не только ваш дом, вся сеть обесточена. Мы делаем всё возможное. А пока, пожалуйста, используйте свечи и одеяла, чтобы согреться.
Мистер Уилер неразборчиво что-то бормочет, прежде чем неуклюже задвинуть антенну обратно и передать рацию Майку, который молча сидел рядом с ним. В тусклом свете свечей Уилл невольно замечает некоторое сходство в их чертах, ту же нахмуренную складку между бровями. Он задается вопросом, станет ли Майк однажды таким же
— Сегодня без света? — взволнованно спрашивает Холли.
— Нет, милая. Но ничего страшного — мы создадим уют с помощью свечей, — миссис Уилер протягивает ей фонарик. — Почему бы тебе не пойти наверх? Я скоро уложу тебя. Будь осторожна на лестнице!
Холли убегает, луч фонарика скачет по стенам. Тед Уилер сидит на диване и смотрит на темный экран телевизора, будто от его пристального взгляда тот может снова включиться. Нэнси роется в ящиках в поисках свечей.
— Отопление, — вдруг вспоминает Уилл.
— Не работает, — подтверждает Джонатан. — Но всё будет в порядке. У нас есть одеяла.
— Вы, мальчики, — миссис Уилер переводит взгляд с Джонатана на Уилла. — Я знаю, что в подвале холодно даже с работающим отоплением. Джонатан, ты можешь поспать на диване, а Уилл, может быть, ты мог бы лечь с Майком...
— Нет, — быстро говорит Уилл, потому что он предпочёл бы сказать это до мистера Уилера — или, что еще хуже, до Майка. Его глаза на мгновение встречаются с глазами Майка через всю комнату, выражение его лица нечитаемо, брови всё ещё нахмурены. Уилл прочищает горло. — Эм, нет, спасибо. Всё будет в порядке.
— Но если станет слишком холодно...
— Мы дадим вам знать.
Ночь проходит в мерцании и тенях. Свечи, холодные остатки еды, тихий стук посуды под ледяной водой. Нэнси и Майк разжигают камин. Температура в комнате поднимается не сразу.
Тед Уилер включает радио на батарейках, переключая каналы в надежде узнать последние новости.
— Мы связались с Водоканалом и Электросетями округа Роан, — говорит женский голос сквозь помехи. — Представитель сообщает, что причина отключения до сих пор неизвестна.
Мистер Уилер кряхтит и переключает станции, чтобы послушать музыку, но каждый раз, когда начинается хорошая песня, он меняет частоту.
Уилл и Джонатан обмениваются страдальческим взглядом и закатывают глаза.
— Эй, — шепчет Джонатан, опускаясь на колени рядом с Уиллом на ковре, пока мистер Уилер держит радио у уха, пытаясь разобрать слова на забитом помехами канале. — Я тут подумал. Хочешь, я посплю с тобой внизу сегодня?
— Нет, всё в порядке.
— Ты уверен? Ты попросишь о помощи, когда она понадобится, верно? Пожалуйста, скажи мне, что попросишь. — Он сжимает плечо Уилла. — Я знаю, что вы не в ладах, но я уверен, Майк будет не против, если ты поспишь в его комнате, если ты спросишь.
Уилл колеблется, прежде чем покачать головой.
— Уилл, — голос Джонатана смягчается, брови приподняты. — Я не хочу, чтобы ты замерз насмерть только потому, что вы двое слишком упрямы, чтобы поговорить.
Говорить об этом с Джонатаном тяжело, потому что он был с ними в Леноре. Он поймал его взгляд в зеркале заднего вида того фургона, когда лицо Уилла всё ещё было мокрым от слез. Он, вероятно, знает гораздо больше, чем признался бы: о картине, о неудачном признании и о том, насколько сильно Уилл всё испортил.
— Я не замерзну, — говорит Уилл. — Не волнуйся, ладно? Это всего лишь одна ночь. Всё будет в порядке.
Когда он больше не может откладывать это, Уилл выходит в коридор, чтобы спуститься в подвал. На полпути из двери гостиной внезапный холод дома ощущается осязаемо — словно пересекаешь невидимую стену.
Майк сидит у подножия лестницы, тихо переговариваясь по рации. Фонарик зажат между его коленями, отбрасывая свет на противоположную стену. Уилл собирается пройти мимо него, когда слышит голос Лукаса из динамика.
— ...Аварийного питания должно хватить на несколько дней, потом генератор нужно заправить.
Уилл замирает. Макс. В коме. В больнице. Аварийное питание.
— Я так волновался, — продолжает Лукас, его голос дрожит так, как Уилл никогда раньше не слышал. — Я приехал сюда, как только погас свет, я думал, что она...
— Я знаю, Лукас, — мягко говорит Майк. — Всё в порядке. С ней всё будет хорошо.
Голос Майка нежен, каким Уилл не слышал его месяцами. Он поднимает взгляд, ловя глаза Уилла, и Уилл понимает, что он просто стоит там, подслушивая чужой разговор. Он мог бы быть частью этого — если бы они с Майком были в хороших отношениях . Он смог бы просто скользнуть в свободное место рядом с ним на лестнице, взять рацию и утешить общего друга.
Может Дастин прав-они и вправду портят партию.
Уилл отводит взгляд и быстро проходит мимо Майка, направляясь прямиком в подвал.
Несмотря на то, что он сказал Джонатану, всё на самом деле совсем не в порядке.
Внизу холод бьёт наотмашь, словно ожившее воспоминание.
Уилл чувствует, как стужа пробирается сквозь слои одежды, стоит ему сделать лишь пару шагов по лестнице. По привычке он тянется к выключателю. К тому моменту, как ему удаётся зажечь первую свечу, руки дрожат так сильно, что пламя тут же гаснет. Он тихо ругается себе под нос и пробует снова.
Он всегда ненавидел свет свечей. Слишком много мерцания, слишком много пляшущих теней.
Это просто отключение электричества. Всё нормально. Это просто зима. Естественно, что без отопления так холодно.
Уилл достаёт из ящика ещё один свитер и натягивает поверх того, что уже на нём, после чего опускается на матрас. Проверяет обогреватель — не работает, само собой. Затем он забирается под одеяло, которое от холода кажется почти влажным, и хватает рацию — то, чего ему хотелось весь вечер. Она, скорее всего, уже в постели.
— Оди?
В ответ — лишь помехи. Затем:
— Уилл?
Его накрывает волна облегчения.
— Слава богу. Ты как, в порядке?
— Не особо, — отвечает она, и Уилл слышит шорох — она ворочается на подушке. — Мы с мамой пропустили наше любимое шоу, потому что телевизор отключился.
Уилл смеётся, и готов поклясться, что видит собственное дыхание в морозном воздухе.
— Чёрт.
— А ты?
— Я в норме.
— Ты врешь?
Уилл пытается сжать челюсти, чтобы зубы не стучали. Она слишком хорошо его чувствует.
— Может быть. Не знаю, я просто... на взводе. Как думаешь — это может быть из-за него?
Наступает тишина. Оди никогда не отвечает на вопросы небрежно, она всегда всё обдумывает.
— Не знаю, — наконец произносит она. — Ты чувствуешь его присутствие?
— Нет, не особо. Трудно сказать. Просто... этот холод, он напоминает мне о...
— Я знаю, — шепчет она.
— Наверное, я просто преувеличиваю . Ну,а вдруг он ищет меня? Чтобы забрать обратно?
— О, Уилл, — её голос звучит мягко и тепло. — Я не позволю этому случиться. Никогда. Хочешь, я приду? Или хочешь поспать у нас? Можем лечь в мою кровать.
— Нет, нет. — От мысли о том, что Оди поднимет на ноги Джойс и Хоппера посреди ночи, чтобы забрать его, по коже пробежал мороз. Мама и так напереживалась за него на целую жизнь вперёд. — Всё хорошо. Я просто... хотел услышать твой голос.
Даже сквозь тишину Уилл чувствует, что она улыбается.
— Хорошо, что ты в подвале вместе с Джонатаном, — констатирует она. Её голос теперь звучит как убаюкивающее мурлыканье — так она иногда старается казаться чрезмерно оптимистичной, чтобы подбодрить других. Что-то материнское: видимо, переняла у их мамы. — Ты не один. Если что-нибудь случится, Джонатан сможет нам позвонить.
Уилл открывает было рот, чтобы что-то возразить, но вовремя осекается. Вместо этого он закрывает глаза и позволяет себе на секунду поверить в эту ложь. Оди не обязательно знать правду. Так даже лучше.
— Да, — говорит он. — Да, ты права.
Когда они прощаются и канал затихает, Уилл сворачивается калачиком под одеялом, зажав ладони между коленями, стараясь удержать в воздухе остатки тепла и мягкости голоса Оди. Он натягивает одеяло до самого лица, чтобы тёплое дыхание от ткани возвращалось к коже.
Но даже так он дрожит. Руки и ноги саднит от холода. И он понимает, насколько всё это глупо. Чертовски глупо.
Он уже представляет завтрашний заголовок в газете. Возможно, он даже попадёт на первую полосу.
«Мальчик, вернувшийся с того света,также известный как Зомби-мальчик, замерз насмерть, потому что не смог попросить своего бывшего лучшего друга пустить его в комнату».
Пламя свечи дрожит. Уилл зажмуривается, чтобы не видеть теней, призраками скользящих по стенам и мебели.
Сосредоточься,приказывает он себе. Это просто отключение света. Ничего необычного. Такое случается в каждом городе, в любой части света. Да, холодно, но это тебя не убьёт. И нет, холод не означает, что Векна затаился за дверью дома — сейчас буквально конец ноября.
Может быть, если он подождет достаточно долго, пока Тед Уилер уйдет спать, он сможет перебраться на диван. Но Тед обычно торчит в гостиной до двух-трех часов ночи, проводя полночи во сне прямо в своем кресле. Можно было бы напроситься к Нэнси и Джонатану, но, зная Нэнси, она бы просто постучала в комнату Майка и заставила обоих парней взять себя в руки и разделить, черт возьми, эту спальню.
Тело, такое же холодное, как у Уилла, стало бы идеальным сосудом.
Эта мысль проскальзывает в сознании и, прежде чем он успевает ее отогнать,она уютно там устраивается. Ведь это правда, не так ли? Истязатель Разума любит холод, это его стихия. Ему нужен остывший носитель — именно поэтому Билли чуть не расплавился на солнце, именно поэтому сам Уилл отказывался принимать горячую ванну, когда был одержим.
Если Уилл уснет, он оставит свое тело без защиты: холодный, пустой сосуд, манящий и беспомощный. Захватить его сейчас — проще простого. Никого нет рядом, чтобы это увидеть. И он никак не сможет дать отпор.
Разве нерационально так думать? Кто сказал, что он его не найдет? Векна жив и ждет, он затаился — они знают это. Может, он уже за дверью, ждет, пока Уилл провалится в сон. Это было бы так легко. Заметил бы Уилл? Заметил бы хоть кто-нибудь?
Не стоило ему так быстро отвергать предложение миссис Уилер насчет комнаты Майка. Но даже если мистер Уилер позволил бы это — позволил бы Майк?
Он мог бы сказать «нет».
Так же, как он отвечал на каждую попытку Уилла провести время вместе в этом году. Майк всегда — занят. Не в настроении. Избегает встреч. «Прости, я очень устал», — такова была его стандартная отговорка в те времена, когда Уилл еще пытался его куда-то позвать. Он не спрашивал уже несколько месяцев. Бессмысленно.
Одежда и кожа кажутся слишком ледяными, чтобы сохранить хоть каплю тепла под одеялом. Это кажется бесконечным. Неизлечимым.
И это кажется знакомым. Словно холод, который он когда-то знал, но успел забыть. Темное, ледяное место. Замок Байерс и маленький мальчик, дрожащий на земле в ожидании, когда его найдут. Пронзительный визг где-то вдалеке. И глухие удары, будто гигантские ноги ступают по сухим корням. Уже не так далеко. Всё ближе. Вынюхивают его. Они почти здесь. Он почти пропал.
Уилл вскакивает. Раздается звук, похожий на грохот.
Сев в постели, он оглядывает комнату, дезориентированный, пытаясь понять, откуда донесся шум. Неужели мерцание свечи стало сильнее? Его тело напряжено, плечи втянуты. Он не знает, сколько сейчас времени.
Снова удар. Или, скорее, стук. Сверху, с лестницы.
Уилл не хочет выпускать одеяло, поэтому берет его с собой, накинув на плечи как плащ. Ступеньки скрипят под ногами. Он тянется к дверной ручке и колеблется. Векна ведь не стал бы стучать, верно?
Уилл открывает дверь.
Майк стоит с фонарем в руке. Свет заливает его лицо золотом и тенями, превращая глаза в два черных бездонных омута.
— Прости, — говорит он. — Я тебя разбудил?
— Нет. — Уилл и сам не заметил, когда лгать стало так просто. Раньше он физически не мог врать Майку, но теперь слова сами соскальзывают с губ, будто правда больше ничего не значит.
— Э-э, — Майк переминается с ноги на ногу. — Мама просила проверить, как ты.
Ну конечно.
— Я в порядке.
— Здесь же очень холодно.
Уилл выпрямляется, силой вытравливая дрожь из голоса, и надеется, что его руки не трясутся там, под одеялом.
— Всё нормально, Майк. Я справлюсь. Иди.
Майк всматривается в лицо Уилла, словно изучает его. И это, честно говоря, несправедливо. Потому что весь последний год Уиллу всё сходило с рук. Все эта ложь и оправдания, его вечное «я в норме», когда это было не так — Майка это не заботило. Так зачем он разглядывает его сейчас, будто Уилл — это головоломка, которую ему вдруг снова стало интересно решить?
— Я говорил с Оди, — медленно произносит Майк. В свете фонаря его скулы кажутся еще острее, и от этого вида у Уилла неприятно сжимается в животе. — Она сказала, что ты... напуган.
Боже мой. У Уилла всё горит в груди. Вот она, эта слишком знакомая жалость. На Майка надавили не только мать, но и Оди, чтобы он присмотрел за ним.
— Я не боюсь. И я не маленький ребенок, Майк, — говорит Уилл, не в силах скрыть раздражение в голосе.
— Да знаю я. Но она сказала, что Джонатан спит здесь внизу, чтобы тебе не было одиноко.
— Ну да. Так и есть. — Уилл понимает, что ведет себя глупо — Майку отсюда прекрасно виден пустой диван, — и, возможно, это просто игра света, но на секунду кажется, что Майк закатывает глаза.
— У меня вообще-то уши есть, понимаешь? Я слышу, как он прокрадывается в комнату Нэнси каждую божью ночь. Я буквально за стенкой.
— Ты можешь просто уйти? Со мной всё в порядке.
— Не верю. Ты просто не хочешь доставлять хлопот или типа того.
— Нет, Майк. Я хочу побыть один. Я не хочу с тобой разговаривать, ясно?
Будь они всё еще близки, Майку было бы больно. Но он даже не вздрагивает — просто смотрит, не двигаясь, нахмурив брови.
— Ладно. — Он переводит взгляд на стенку за головой Уилла. — Ты еще днем ясно дал понять, что не хочешь спать в моей комнате. Но я просто пришел сказать, что ты, конечно, можешь. Там не то чтобы жарко, но всё же лучше, чем здесь.
«Нет» уже готово сорваться с языка, когда Уилл понимает, как сильно ему хочется сказать «да». Принять предложение и избавить себя от пытки одиночества в комнате, которая напоминает обо всем, что он так отчаянно хотел забыть.
Но что-то в лице Майка в мерцающем свете свечи, в его глазах, ставших почти черными, заставляет Уилла думать, что он скорее замерзнет насмерть, чем проведет ночь с ним наедине в его спальне.
— Спасибо, — натянуто говорит Уилл. — Но нет.
Майк стоит так еще несколько секунд, словно ждет, что Уилл передумает.
— Ладно, — говорит он наконец. Он снова открывает рот, хочет что-то добавить, но осекается. Прочищает горло. — Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — отвечает Уилл.
Когда Майк закрывает дверь, свет исчезает вместе с ним. Уилл стоит, дрожа всем телом и проклиная свои жизненные решения. Какой же. Идиот.
Он оглядывается на слабый огонек свечи, которую зажег раньше. Тело так замерзло, что он почти ничего не чувствует. Это так чертовски...
Он тихо чертыхается, возвращается, чтобы задуть свечу, хватает подушку и одеяло. С фонариком в руке он направляется наверх.
В доме темно и пусто. Тишину нарушает лишь тихое похрапывание Теда Уилера из гостиной.
Уилл максимально тихо прикрывает дверь в подвал — он и представлять не хочет реакцию мистера Уилера, если тот увидит, как он прокрадывается в спальню его сына посреди ночи. На цыпочках, шаги которых гасят два слоя носков, Уилл поднимается по лестнице.
Он замирает у двери Майка, вцепившись в одеяло. Луч фонарика дрожит в его руке. Затем он стучит. Так тихо, что он почти уверен — Майк не услышит. А если и так, Уилл не знает, хватит ли у него смелости постучать снова.
Дверь открывается. Из комнаты вырывается теплый свет свечи. Глаза Майка — темные, растерянные.
— Я передумал, — говорит Уилл.
Они смотрят друг на друга, и лицо Майка ничего не выражает — так было все последние месяцы. Куда делась его привычка выставлять чувства напоказ? Майк отступает в сторону.
Уилл понимает, насколько это была плохая идея, только когда закрывает за собой дверь и в комнате воцаряется тишина. Внезапно они оказываются именно в той ситуации, которой избегали месяцами.
Тот Уилл, что был помладше, мечтал бы о том, чтобы остаться с Майком наедине ночью. Раньше он до самого утра выдумывал в голове разные сценарии, лишь бы отвлечься от всего остального кошмара.
И вот он здесь, в спальне Майка, продрогший до костей, а Майк стоит у кровати, неловко теребя завязки на своих спортивных штанах. Они так давно не разговаривали по-человечески, что найти слова кажется невозможным.
— Эм... — Уилл подумывает о том, чтобы спуститься обратно, но черта с два он снова передумает и сделает всё еще более неловким. — У тебя остался тот запасной матрас? На котором мы спали, когда я оставался на ночь?
Пока Майк вытаскивает второй матрас из-под кровати, Уилл осматривает комнату. С тех пор, как он был здесь в последний раз, мало что изменилось. Что странно, ведь Майк так сильно изменился. Плакаты, беспорядок – всё это словно отголоски другой жизни, другого Майка и другого Уилла.
Уилл узнаёт на стенах некоторые из своих старых рисунков, которые он нарисовал, когда ему было лет двенадцать или тринадцать. Последней картины, которую он нарисовал для Майка, той, от которой у него всегда горит лицо, когда он о ней думает, нигде не видно.
— Это должно сработать.
— Спасибо.
Майк садится на кровать, а Уилл приседает и кладёт подушку на матрас. В комнате так тихо. Ни гудения от лампы, ни гула от радио. Электричество исчезло из проводов, и в этот момент, Уилл может поклясться, это создаёт неестественную тишину.
Он скользит под одеяло и краем глаза видит, как Майк делает то же самое. Это хорошо – если они спят, им не нужно разговаривать.
— Ты хочешь, чтобы свеча горела, или...
— Да, пожалуйста, — говорит Уилл чуть быстрее, чем следовало бы.
— Хорошо.
И снова становится тихо. Уилл закутывается в одеяло до подбородка и поджимает ноги к груди, чтобы согреться. Всё ещё холодно, но совсем не так, как в подвале. Он старается не ёрзать, слишком хорошо осознавая, что Майк рядом, слышит каждый шорох ткани.
Ни один из них не произносит ни слова.
Проходит минута. Затем другая.
— Ну, — наконец говорит Майк и поворачивается спиной к Уиллу. — Спокойной ночи.
Уилл смотрит ему в спину.
— Спокойной ночи, — тихо отвечает он.
В доме воцаряется тишина. Пламя свечи мерцает, и тени скользят по стенам. И хотя Уиллу всё ещё холодно, дыхание Майка рядом с ним отвлекает его достаточно для того, чтобы он не погружался в свои страхи. Этот звук почти так же знаком ему, как его собственное дыхание.
Уилл смотрит, как поднимается и опускается его спина, как чёрные волосы завиваются чуть ниже уха. Он пытается подстроить своё дыхание под дыхание Майка.
Возможно, он не проспит много сегодня ночью. Но он будет спать. Он переживёт эту ночь. Завтра электричество вернётся, и всё вернётся к норме... или к тому, что для них сейчас считается нормой. Майк сможет перестать чувствовать себя обязанным заботиться о нём, а Уилл сможет вернуть себе чувство собственного достоинства.
В конце концов, сон придёт.