Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Тем же вечером Юнги выпил несколько чашек кофе, пытаясь собрать себя и выстроить мысли в верную цепочку. Когда, казалось, это удалось, он постучал в дверь чиминовой комнаты лишь слегка, в надежде, что тот не услышит, и это всё можно будет перенести на потом. Ещё ведь полно времени, да? Обязательно нужно делать это сейчас?

— Да, — отозвался младший по ту сторону, и Юнги страдальчески выдохнул.

Когда старший приоткрыл дверь и вошёл, закрывая её спиной, Пак привстал на кровати, выронив из рук телефон. До этого он, видимо, рылся в нём.

— Юнги-хён, — больше с повествованием, чем вопросом в голосе взволнованно произнёс младший. — Тэхён-а ушёл полчаса назад, а я думал, что ты уже отправился отдыхать, так как устал после студии и вообще этого всего, поэтому не стал беспокоить. К слову, извини за это всё, я могу поручиться, что Тэхён-а и Чонгук-и никому ничего…

— Стой-стой, Пак, помолчи хотя бы минуту, — слегка улыбается Юнги, наблюдая за чиминовой растерянностью, из-за которой он начинает тараторить всё одним большим предложением. — Я здесь не из-за этого.

— А, — светловолосый заметно расслабляется, принимая позу лотоса на своей кровати, и теребит краешек домашней зелёной футболки. — Тогда зачем?

— Я хочу поговорить с тобой, — подавляя внутреннюю дрожь, Мин добавляет: — О нас.

Чимин заметно вздрагивает, прячет глаза и сглатывает, будто это его очень сильно напугало. И Юнги понимает, почему: он слишком запугал младшего тем, что из раза в раз растаптывал, делал больно и поступал блядски неправильно. Сейчас Мин здесь с одним единственным намерением: сделать всё правильно, потому что попыток больше не будет.

Эта — последняя. Пан или пропал.

Пак молчит, ничего на это не отвечая, а Юнги действительно тонет. Тонет в море страха, вины и раскаяния.

— Хорошо, — зачем-то произносит старший, будто получая ещё одно разрешение войти.

Юнги проходит к кровати и садится напротив, закидывая следом ноги и принимая такую же позу, в которой сидит Чимин, — лотоса. Пак же, в свою очередь, снова сглатывает, затем вздыхает и поднимает испуганные глаза на Юнги — будто ножом по груди режет. Причём разрезает настолько глубоко и умело, что, просунув в разрез руку, можно достать миново сердце и раздавить одним лёгким движением.