Я одержим твоим запястьем[Закончен]

— Почему ты ничего мне не рассказывал? — Тэхён шлёпает возмущённо ладонью по столу, восклицая непозволительно громко и с обидой глядя на растерянного Пака.

— А он должен был? — Юнги бурчит, опираясь локтями на стол и закрывая пылающее лицо обеими ладонями. Он, на самом деле, ощущает себя так, будто попал на страницы какой-то книги с типично-сопливым сюжетом, где родители главную героиню застали за чем-то непристойным, а теперь отчитывают. Он покраснел настолько, что на щеках можно поджаривать кусочки бекона.

— Конечно, — говорит Тэхён так, будто это — самая очевидная вещь на свете, а Юнги — идиот, потому что не понимает даже наполовину.

— Ты поспорил с Чонгуком о наших отношениях, тебе не кажется это отвратительным? В смысле, ты рассказал ему без ведома Чимина, это подло. Друзья так не поступают, — продолжает говорить Мин через ладони, потому что он не собирается ближайшие двадцать четыре часа отрывать их от лица. Слишком стыдно.

— Это сейчас ты мне говоришь о подлостях, хён? Чимин-и, ты слышал? — Ким щурится, сидя за столом напротив и складывая руки на груди, мимолётно с натянутой улыбкой глядя на Чимина, что сидит рядом с каменным выражением лица и просто молчит. — А знаешь, как ещё не поступают друзья, м? Тебе рассказать? Даже не знаю, с чего начать, — он театрально метнул глазами в потолок, подперев кулаком подбородок, и наигранно задумался. — Ну, например, не посылают нахер просто так. А ещё не оскорбляют, не угрожают ударить, не делают больно, не заставляют плакать…

— Ты ничего не знаешь, — шепчет Юнги себе под нос, опуская голову. Эмоции вдруг пробивают так усердно выстроенную дамбу, и Мин просто боится добавить в конце предложения «о нас», потому что Чимин может встрять и спросить: о каких таких «нас» ты говоришь?

— Точно так же, как и ты, Юнги-хён, — строгим голосом поясняет Тэ. Юнги впервые
видит Кима настолько серьёзным и раздражённым. — Потому что это не ты всё время был рядом, когда Чимин не мог дышать из-за боли, что преследовала его и днём и ночью. Потому что это не тынаходился в его комнате сутки напролёт, пытаясь отвлечь от плохих мыслей, потому что стоило оставить его одного — он начинал плакать. Потому что это не тыдавал ему поддержку и опору. Потому что всё время это был я, был Хосок-хён, был Джун-хён, кто угодно, но не ты. Поэтому ты не имеешь права называть мой поступок подлым, а я имею право рассказать об этом Чонгуку, потому что Чимин доверил мне этот секрет так же, как я доверяю ему все свои.

— Замолчи, — шипит Юнги, размыкая ладони и глядя на младшего свирепым взглядом. Теперь его лицо горит не от стыда, а от злости. Злости на такую неприкрытую правду, которую он, как бы не пытался, но не может исправить. — Ты нихера, блять, не знаешь, Тэхён-и. Просто нихера.

— Может, ты и прав, — кивает парень, смерив Юнги снисходительным взглядом, но этот взгляд лишь секундный. — Может, я и не осведомлён о некоторых вещах, но того, что я всё же знаю, достаточно, чтобы назвать тебя мудацким кретином, который…

— Хватит, — обрывает Чимин, накрывая глаза ладонями и устало протирая их пальцами. — Хватит, я больше не хочу слушать эти распри. Юнги-хён, думаю, Чонгуку нужна помощь с сумками. Ты не оставишь нас?

Мин молча переводит разозлённый взгляд на Чимина, и можно заметить, как он смягчается, становится спокойнее, будто злость мгновенно опадает, словно листья с дерева во время наступления осени.

— Хорошо, — слегка кивает старший, приподнимаясь.

Тэхён с глумлением наблюдает за тем, как Юнги слегка наклоняется, глядя с прищуром в кимовы глаза, и оставляет мимолётный поцелуй на губах вздрогнувшего от неожиданности Чимина. Тот явно ещё не привык к такому раскладу, да и вряд ли сможет когда-то, потому что столь невъебенно странного в их группе ещё не происходило. Ещё через несколько секунд Мин покидает кухню, оставляя младших наедине в глухой тишине.

— Чимин-и, серьёзно? — Тэхён взрывается мгновенно. — Какого вообще происходит?

— Не переборщил ли ты со своей речью? — Пак складывает руки на груди, забавно краснея.

— Да не, — парень машет рукой, прыская и слегка закатывая глаза. — Юнги-хён тот ещё козлина, думаешь, я забыл обо всём том дерьме, что он тебе сделал? А вот ты, кажется, да.

— Слишком много всего произошло, — от резко настигнувшей неловкости Чимин опустил глаза и потёр шею. — Всё очень резко поменялось, я сам ещё не до конца разобрался, как и в какую сторону…

— Да ладно? Правда, что ли? Я будто не заметил, — с какой-то нездоровой восторженностью восклицает друг. — Думаю, об этом мне уже сказали широко раздвинутые ноги угрюмого хёна, которого ты почти разложил на нашем сраном диване. Интересно, в какой позе мы бы вас застали, если бы такси задержалось ещё на десять минут…

— Тэхё-ё-ён-и, — верещит смущённо Пак, закрыв лицо ладонями и уподобившись Юнги. — Пожалуйста, не говори таких вещей.

— Да что? — Возмущается парень. — Это совершенно естественно, и я в какой-то степени рад за тебя, но мне нужны подробности. Я разберу вещи и через полчаса жду тебя у себя.

— Но Тэ…

— Не-не-не, — Ким приподнимается, стаскивая с себя куртку, которую не успел снять из-за возникнувших обстоятельств, и махая отрицательно головой. — Ты даже не потрудился мне написать об этом, поэтому придётся рассказывать.

Тэхён быстро умчался в свою комнату, не дав Паку даже слово вставить, а тот, в свою очередь, плюхнулся лицом в сложенные на столе руки, вымученно простонав что-то нечленораздельное