Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Чимин, сидя на диване и глядя на кофейный столик, думает о том, не забыл ли он что-то. Чипсы высыпаны в чашку, кока-кола разлита по стаканам, фильм записан на флеш-карту, которая воткнута в телевизор. Всё вроде в порядке, но в то же время чего-то не хватает. Нервно отрывая катышки на домашней футболке, Пак сидит и смотрит на телефон, который спокойно себе лежит около чашки с чипсами. Борясь с мыслями ещё некоторое время, Чимин решительно отрывает спину от дивана и тянется, берёт его в руки и быстро отыскивает нужный чат.

Ты скоро?

Попутно отправляя сообщение, Пак смотрит на циферблат в правом верхнем углу экрана. Без пяти минут семь. Он правда не хочет показаться навязчивым, но ждать становится всё сложнее. Они находятся в одном здании, но ощущение, будто на разных континентах. Юнги в студии. Он с Суран. И они с Чимином вроде как не обсуждали это, не успели ещё. Да и должны вообще? Всё ведь до сих пор неясно, потому что не было обговорено. Чимину отчего-то тревожно, а тревожные мысли создают несущественным вещам большие тени.

Спускаюсь

Сообщение приходит в незакрытый чат спустя минуту, заставляя сердце Пака непроизвольно ёкнуть. Он ёрзает, поудобнее устраиваясь на диване, но, конечно, ничего не выходит. Ещё через пару минут он слышит, как дверь в прихожей открывается и закрывается. Шуршит одежда и затем следуют шлепки по полу.

— Что ты хо…

Юнги заходит в зал и, завидев Чимина, что по виду преданно ждёт его, замолкает. Затем смотрит на кофейный столик, потом на телевизор, и всё ещё не может договорить то, что хотел.

— Наконец-то, — произносит Пак, высунув голову из-за спинки дивана и улыбаясь так, что глаз почти не видно.

— Это что? — Юнги в недоумении хмурит брови и стягивает рубашку, которая надета поверх футболки, кладёт её на подлокотник ближайшего кресла.

— Ты единственный, кто не смотрел ни одного фильма «Марвел», — начинает Пак, тщательно подбирая фразы у себя в голове. — Поэтому я решил, что тебя пора в это посвятить. Ты себе даже не представляешь, сколько упускаешь. Тут целая хронология из десятков фильмов, поэтому я погуглил, чтобы освежить память и начать с нужного фильма. Вообще, тебе должно быть стыдно, потому что ты не знаешь, кто такой Тони Старк и Тор, так что…

— Чимин-ши, — устало выдохнул Юнги, едва удерживаясь от того, чтобы ладонью не провести безысходно по лицу. — Я, на самом деле, немного уста…

— Ну уж нет, — восклицает младший, вставая коленями на диван и потянувшись к локтю Юнги через спинку дивана. — Ты сядешь и будешь смотреть, потому что я, чёрт возьми, ждал тебя.

Пак цепляется рукой за локоть Юнги, чуть ли не переваливаясь через спинку и не падая. Тянет его на себя, махая головой на место рядом с собой.

— Ладно, выхода у меня, как я понял, нет, — страдальчески выдыхает Мин, на удивление для самого себя довольно быстро сдаваясь. — Старое доброе «пошёл нахер» не сработает?

— Даже не пытайся, — с раздражением бурчит младший, разгребая подушки по углам дивана. — Я решил начать с «Железного человека». После того, как мы закончим, ты ещё спасибо мне скажешь, потому что ты не видел ничего более захватывающего, поверь.

— Верю, — тихо отвечает Юнги, едва удерживая улыбку и присаживаясь на другой конец дивана.

Он бы сел ближе. Он бы сел гораздо ближе, если бы не волнение, которое распространялось по телу вместе с кровью. Юнги трудно не волноваться, потому что если он старается не волноваться, значит точно есть причины волноваться. Чимин тем временем встаёт с дивана, берёт пульт и нажимает на проигрывание. На экране появляются красные картинки из комиксов, которые быстро перелистываются. Юнги пытается уловить хоть одну, пока Пак плюхается рядом с ним.

Да, попытка не волноваться, сев подальше, с грохотом провалилась.

— Старая заставка, сейчас она другая. Но я больше люблю эту, — заключает Пак, потянувшись к чашке с чипсами. — Я смотрел «Железного человека» ещё в школе, но готов пересматривать до конца жизни. По сей день один из любимых фильмов.

Чимин устраивается поудобнее, складывая ноги в позе лотоса, а чашку с чипсами поставив между ними. Юнги слушает, он правда слушает, потому что так и хотел. Он готов слушать всё, что говорит ему Чимин. Бесконечно. Но слушать — это ещё не значит понимать. Из комиксов образуются объёмные буквы, отдаляясь и создавая надпись «MARVEL».

— Если тебе что-то непонятно — спрашивай, — улыбается Чимин, глядя на старшего вполоборота, и Юнги вдруг резко осознаёт и понимает, почему старшие называют Пака «одуванчиком». Не прошло и нескольких лет.

— Э-эм, — Мин на несколько секунд задумывается. — Что вообще значит «Марвел»? Это компания, как «Коламбия пикчерз», или что-то типа того?

— Неа, — качает Чимин головой, пережёвывая чипсы и издавая слишком громкий хруст. — Это вымышленная вселенная, где происходит большинство комиксных историй. А вот «Марвел Комикс» — компания, которая издаёт эти самые комиксы.

— Хорошо, я понял, — кивнул Юнги головой, хотя на самом деле ничего не понял.

Так проходит пятнадцать минут. Затем ещё пять. И они действительно смотрят фильм. Юнги через каждые полторы минуты незаметно смотрит на профиль младшего, который действительно — кто бы мог подумать — увлечён фильмом и сюжетом, несмотря на комментарий о том, что он смотрел первую часть не меньше десяти раз точно. И Мин правда не понимает, как можно столько раз смотреть один и тот же фильм, при этом с таким интересом.

Понимание приходит к нему ещё через несколько минут, когда Чимин протягивает чашку с чипсами. Юнги смотрит на его пальцы, испачканные в крошках и соли. И понимает, что каждый раз, когда он смотрит на руки или лицо Чимина, то испытывает такое же обожание, с каким младший сейчас уставился в экран, отпуская комментарии, которые Мин слушает, но не понимает, лишь кивая в ответ. Сейчас он с каждым разом видит Чимина по-новому и замечает то, что раньше не замечал. И это намного увлекательнее, чем какие-то там фильмы. Намного важнее, чем сюжетная линия и хронология. В разы значимее, чем судьба всех героев вместе взятых.

— Я никогда не перестану удивляться крутости Тони Старка, — заверяет младший, оставляя чашку с чипсами на столик и облизывая пальцы от соли.

Кадык на шее старшего дёргается, когда он косится на Пака и замечает это действо, сглатывая слюну, которая выделилась вдруг большим количеством. Боже, что за жаровня. Пекло. Чёртов Ад, а Чимин — тот самый Люцифер. Юнги готов податься вперёд и поочерёдно облизать каждый чиминов палец.

Блять.

— Вообще, вселенная по-другому называется — «Земля 616», а не «Марвел», но все почему-то привыкли…

— Я хочу тебя, — непрерывно глядя на младшего, хрипло выдал Юнги, вовсе не осознавая, что произнёс это вслух.

Чёрт. Чёрт-чёрт. Чёрт! Он сказал это вслух? 

Серьёзно?

Чимин вздрагивает и задевает рукой чашку, стоящую на краю стола. Она летит на пол, гулко ударяется, чипсы рассыпаются по всей поверхности. Кажется, Пак даже несколько секунд не дышит. Медленно поворачивается, глядя на старшего нечитаемым взглядом. Юнги правда пытается прочесть, но не может. Ничего не может. Он бессилен. И красный, как рак.

Одновременно подавшись навстречу, они позволяют губам встретиться. Чимин целует, прикрывая блаженно глаза, Юнги мгновенно млеет, распаляется и тает. Чиминовы ладони мягко давят на грудь, младший позволяет себе нависнуть сверху, а Юнги раздвигает ноги, тоже позволяя. Не Чимину — себе.

Всё происходит так быстро, что Мин не может прочувствовать до конца ситуацию. Ведь всё, что сейчас есть — это губы Чимина, целующие плавно и аккуратно. Каждое мгновенье комкается, сужается и листается в голове Юнги так же, как страницы комикса на заставке фильма.

Чёрт, фильм.

— Подожди, — рвано шепчет Юнги, когда младший покрывает мокрыми поцелуями скулу. — Как же фильм? Мы должны…

— Можешь не волноваться, — шепчет светловолосый прямо в ухо, слегка задевая его губами, отчего минову кожу простреливает миллиардами мурашек. — Всё выходит из-под контроля самым лучшим образом.

Юнги рассыпается на мелкие песчинки. Конечно, он знал, что однажды ему встретится человек, который будет целовать его так, что он не сможет дышать, но это нисколько не будет пугать, потому что кислород — это ерунда. Только эмоции придают смысл. И значимость. А эмоций так вообще целый спектр, как цветов в палитре профессионального художника.

Перебирая губы старшего, Чимин шумно дышит носом и пробирается ладонью под футболку. Ощущая тёплое касание, Юнги вдруг вспоминает про пальцы. На ощупь он находит вторую руку Чимина и хватает её, приближая к лицу. Пак на секунду замирает с неким недоумением, а потом распахивает глаза, когда Мин размыкает губы и облизывает два чиминовых пальца.

Солёные.

Действительно солёные.

Он даже ощущает кристаллики соли на коже.

— Чёрт, — шепчет Пак, опуская глаза и краснея ещё сильнее. — Я, кажется, только что спустил…

— Заткнись, — лицо Юнги заливается ещё более густой краской, и он поскорее тянется к пухлым губам, чтобы урвать себе очередной поцелуй и поскорее избавиться от этого липкого стыда.

Юнги чувствует скользкий язык, что жадно проскальзывает в его рот, и он шумно выдыхает застоявшийся в лёгких воздух через нос. Он думает о том, как много потерял. Сколько эмоций он упустил за эти месяцы по собственной глупости, ведь жизнь слишком коротка. Ему следует быть тем, кто он есть. Чувствовать то, что он чувствует. И целовать того, кого хочет целовать. Несмотря на скудный опыт в отношениях, в школе Юнги целовался с девушками по сотне разных причин: они были милыми; ему было скучно; они ничего не имели против; он был слегка пьян; это казалось забавным; они выглядели такими одинокими; на некоторое время это избавляло его от всех страхов — даже если бы он сейчас очень сильно постарался, то всё равно не вспомнил бы, сколько поцелуев подарил. Этот случай не был одним из. То, что происходит сейчас, для Мина будто точка невозврата к прежнему, к прошлому, к тому, что было. Юнги не сможет больше ни с кем целоваться, не сравнивая это с тем, как целуется с Чимином.

Он пропал. Это теперь официально подтверждено.

Утопая в ощущениях, Юнги тянется к футболке Чимина и тянет её вверх, стягивая через голову. Проводит ладонями по распалённой горячей коже, исследуя сперва живот, затем рёбра и тазобедренные косточки, пока младший вылизывает и целует вытянутую шею. Рельеф его кожи просто бесподобен. Перекатывающиеся мышцы и молочно-кофейная кожа. Между губ то и дело проскальзывает выдох, граничащий со стоном. Юнги не боится этих звуков.

Больше нет.

Он жадно проводит ладонями по спине, полосует её короткими ногтями и впивается в выпирающие лопатки, когда Чимин подаётся бёдрами вперёд и трётся выпирающей ширинкой прямо о пах Мина, где член уже больно упирается в жёсткую ткань джинсов. Внизу живота сдавливает спазмом от переизбытка возбуждённого напряжения. Огромное количество эндорфинов переполняют лёгкие Юнги, не позволяя нормально дышать. Он теряется в пространстве, всё становится жарче, горячее, слаще и пытливее в разы, когда Чимин просовывает между телами руку и пытается расстегнуть ширинку Юнги.

Грохот на заднем плане приводит в чувства мгновенно.

— Блять, — выдаёт Мин, не в силах даже шевельнуться.

Мозг старшего сперва заполняет леденящая паника, потом сверху придавливается страхом, а вишенкой на торте служит шок. По спине идёт холодная волна дрожи. У Чимина широко распахнутые глаза и бьётся таких же размеров паника в них. Несколько секунд они не шевелятся, в надежде, что этот звук им показался. Но нет. Не показался. И холод, что скользит из прихожей, облепляя кожу, явственное тому подтверждение.

Когда Юнги, перебарывая панику и придумывая, как же оправдываться перед Джин-хёном за подобный пиздец, поднимает голову, то понимает, откуда грохот. Это Чонгук уронил сумки, что держал в руках. Младший стоит, широко распахнув глаза и приоткрыв рот.

— Ну чего ты копаешься, тяжело же, — верещит Тэхён, двигаясь спиной и затаскивая следом за собой большой чемодан.

Он случайно толкается в спину макнэ своей, но тот так и стоит, лишь слегка качнувшись и пялясь во все глаза на двух полуголых, растрёпанных и покрасневших парней. Когда Тэхён устало выдыхает и разворачивается, попутно вытирая лоб ладонью, то так же замирает, но с более терпимым выражением лица. Ещё половину минуты в зале висит удушающая тишина, никто не двигается. Тэхён толкает Чонгука в плечо:

— С тебя пятнадцать тысяч вон, Чонгук-и.