Я одержим твоим запястьем[Закончен]

— Это бред, хён, — поморщился Чимин, стоя у кухонной тумбы и нарезая говядину ломтиками.

— Почему бред? — Джин достал из холодильника две бутылочки соевого соуса с цветастыми наклейками, поставив на стол. — Мужчина должен приручить осла, если у него это получится, то он будет считаться и хорошим мужчиной и достойным мужем.

— В Бразилии много неординарных обычаев, но это как-то чересчур странно, — младший поморщился, скидывая нарезанное мясо в красную пластмассовую чашку.

— В Новом Орлеане женщины показывают грудь за бусы, о чём ещё говорить, — пожал старший плечами, доставая из нижнего шкафчика головку чеснока. — А тут всего-то нужно осла приручить, чтобы жениться. Подумаешь, делов-то…

Пак звонко засмеялся, краем глаза глядя на улыбающегося хёна, затем вернул внимание к нарезке, чтобы не полоснуть в очередной раз по пальцу.

— Вообще, во всех странах ведь разные обычаи. Кому-то точно так же покажутся странными наши, а…

Джин-хёна прервал звук стандартной мелодии его телефона, который лежал на холодильнике. Извинившись, он ответил на звонок, покинув кухню. Чимин ещё некоторое время улыбался, размышляя на тему обычаев разных стран. Эта тема для разговора как-то сама собой всплыла, когда они с хёном начали готовить обед. Впервые за долгое время Пак захотел поесть нормально и, посовещавшись с «главным по кухне», он решил приготовить пулькоги*, с радостью принимая предложение о помощи от Сокджин-хёна. Сходив в ближайший супермаркет, Чимин купил всё необходимое, решив сегодня не экономить. Он редко тратится, поэтому позволительно.

Юнги не было видно с самого утра.

Чимин ещё не совсем понял, что произошло этой ночью. Его эмоции настолько зашкаливали, что некоторые куски из памяти повыпадали, словно пазлы, без которых невозможно собрать единую картинку. Он не может вспомнить всех слов, лишь обрывки фраз. Это вполне нормально, потому что он выпил почти три бокала вина, один — пока ждал Тэмин-хёна, второй и начало третьего — когда написал Юнги. Да, Чимин даже утром проверил диалог, чтобы убедиться в том, что это всё не было «мокрым» сном. И в диалоге со старшим действительно были сообщения. Мин действительно написал ему. Он правда выпытывал адрес. Он реально приехал и забрал Чимина. На животе и пальцах Чимина взаправду была засохшая сперма.

Не удерживая улыбку и покраснение на щеках, что так сильно пробивались сквозь поток мыслей, Пак сбросил последнее нарезанное мясо в чашку, прикусывая с силой губу. Как-то ведь надо остановить этот чёртов поток, который заставляет его шею и уши гореть.

— Чимин-ши, — на кухню, торопясь, вернулся Джин-хён. — Мне срочно нужно отъехать. Ты справишься сам?

— Что-то случилось? — Пак обеспокоенно отложил нож, глядя на старшего.

— Да, в аэропорту что-то напутали с билетами Намджуна, — старший прокрутил смеситель на кране и быстро сполоснул руки. — Я съезжу и попробую разобраться. А ты не забудь смочить мясо в маринаде.

— Я помню, — щёлкнул Чимин пальцами. — Кстати, хён…

— Да?

— У тебя же вечером съёмки? Во сколько ты вернёшься? — Пак попытался выровнять голос, чтобы звучало как можно непринуждённее.

— Думаю, что довольно поздно, ближе к трём часам ночи, но я не уверен, — пожал Джин плечами, вытирая руки кухонным полотенцем. — А что?

— Хотел узнать, убирать ли еду в холодильник, — пожал младший плечами, придумывая всё на ходу и импровизируя как только это возможно.

— Убирай, я поем в кафе, — хён улыбнулся Чимину, покидая кухню и не упуская возможности напоследок напомнить о том, чтобы Пак не забыл смазать маслом противень перед тем, как выкладывать на него мясо.

Покачав головой и пробурчав под нос: «да знаю я, знаю», Чимин продолжил готовку, отключая голову от посторонних мыслей и полностью погружаясь в процесс. Ещё раз промыв мясо, Пак уложил его в тарелку и залил соусом в нужных пропорциях. Добавил немного винного и рисового уксуса, специй и приправ. В воздухе воцарился пряный аромат, который порадовал бы обоняние каждого второго человека. Оставив мясо мариноваться, Чимин включил на телефоне музыку, чувствуя прилив хорошего настроения.

Светловолосый, покачиваясь в такт мелодии, почистил несколько зубчиков чеснока и репчатого лука, собираясь нарезать их. Хриплый голос, врезающийся в спину, заставил Чимина вздрогнуть и выронить из рук нож, что звонко ударился о пол. С перепугу люди иногда так резко умнеют.

— Привет, — кинул Юнги, быстро направляясь к холодильнику.

— Чёрт, не подкрадывайся так, — заверещал всё ещё перепуганный младший, одной рукой поднимая нож, а второй держась за грудь, в которой колотилось сердце. Но от испуга ли? — Чуть заикой не оставил.

— Да кто подкрадывался-то? — Возмутился Мин, доставая с дверки бутылку воды. — Это ты тут устроил танцевальный баттл с сельдереем, ничего вокруг не слышишь.

— Ха-ха, как смешно, — Чимин театрально закатил глаза так, чтобы Юнги не заметил. Но Юнги заметил. Тормозить со словами не стоило, иначе за этим промедлением последует таких размеров неловкость, какой мир ещё не видывал. А этого младший хотел меньше всего. — Ты завтракал?

— Неа, — Юнги открутил пробку, явно избегая зрительного контакта. И Чимин не винит его за это, потому что делает то же самое. Так уж выходит. — Закажу что-нибудь с доставкой.

— Зачем? — Чимин возмущённо хмурит брови. — Я тут, вообще-то, не ради развлечения орудую кухонной посудой.

— Я сейчас в студию, — бросает Юнги, делая ещё пару глотков.

— А-а, — Чимин с пониманием качает головой. — Я могу принести тебе поесть, если хочешь.

— Не стоит, — Мин возвращает воду в холодильник и тихо, бегло добавляет: — сегодня с Суран работаю.

Чимин замолкает, прикусывает губу и пытается не подать виду, что у него внутри что-то неприятно жжёт и извивается, словно ядовитая змея, исходящая ядом. Он споласкивает зубчики чеснока под струёй воды и кладёт на разделочную доску, быстро перебирая мысли в голове.

Не сморозить херню. Не сморозить херню. Не сморозить херню. 

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. 

— Ну ладно, как хочешь, — отвечает на одном выдохе младший, сосредотачиваясь на звучании собственного голоса. — Когда вернёшься?

— Думаю, к часам семи, — отвечает Юнги, направляясь к дверному проёму в попытке побыстрее убежать от настигающей их обоих неловкости.

— Постой, — Чимин откладывает нож, разворачивается и приближается к Мину за несколько коротких секунд, глядя прямо в глаза и бросая на ходу: — только не задерживайся, хорошо?

Пак, поддаваясь навстречу, берёт старшего ладонями за скулы и касается тонких сухих губ своими, — влажными и скользкими. Юнги замирает на несколько мгновений, широко распахивая глаза и не до конца понимая, что вообще происходит здесь и сейчас. Он растерялся. Казалось бы, после всего того, что было, Мину известно всё о губах Чимина: как они улыбаются, говорят, грустят и целуют, а такое необъяснимое тепло заструилось от чиминовых губ к его впервые, что и застало врасплох.

Когда до его мозга доходят сумасшедшие действия младшего, то щёки сменяют несколько оттенков, останавливаясь на ярко-красном. Да, он краснеет, как какая-то пятнадцатилетка, но это вовсе не плохо, а приятно. Ему нравится краснеть. И только через половину минуты Юнги двигает губами, отвечая на некое подобие поцелуя, который выходит неуклюжим и неаккуратным, а длится и вовсе не больше минуты.

Да, Юнги считал.

Да, он, мать вашу, считал, чтобы не упасть в чёртов обморок. Потому что удивительно. Когда Чимин сейчас так решительно его поцеловал, у него возникло впечатление, какое бывает, когда на кого-нибудь нечаянно натолкнёшься, и на несколько мгновений Юнги ощутил себя таким неловким, неумелым и даже каким-то невероятно юным, таким, каким он себя уже даже забыл.

— И что ты, по-твоему, делаешь? — Прошептал Мин, прищуриваясь и глядя на младшего, который совсем обнаглел и позволил своим ладоням скользнуть по серой кофте Юнги в область талии.

— Целую тебя? — Чимин усмехнулся, останавливая ладони на пояснице. — На будущее: когда тебя пытаются поцеловать, а ты не хочешь этого, то нужно орать, Юнги-хён. Громко, требовательно и грозно.

— А что? — решил уточнить старший.

— М-м, что орать? Орать нужно что-то весомое.

— Например? — И кто же Мину скажет, почему он улыбается.

— Например, — младший задумался, поджав нижнюю пухлую губу. — «Ударь меня молния».

— А почему «меня»? — Удивляется Мин.

— Ну, — Чимин снова забавно усмехнулся, краснея и отводя глаза, — потому что твой целователь как минимум удивится такому повороту событий, и ты успеешь сбежать.

— А максимум? — Юнги невольно прикусывает край губы, глядя на Чимина во все глаза. Он бы вырвал себе их и подбросил в карман младшего, чтобы по возможности наблюдать и знать, что и где.

— А как максимум передумает тебя, такого шизанутого на голову, вообще когда-либо пытаться поцеловать. Тебе же лучше, согласись, — заключает с удовлетворением Пак, всё ещё окольцовывая талию старшего.

— Ну, на счёт передумает я очень сомневаюсь, — Юнги думает о том, что в голове столько мыслей, невозможно отобрать что-то одно. — Чимин, тебе кто-нибудь говорил, что ты чокнутый?

— Слышу чаще, чем «привет», — размыкая руки и высвобождая Юнги из объятий, Чимин улыбается, возвращаясь к готовке. — Но от тебя слышу впервые. Всё бывает впервые ведь, правда?

Мин вздрагивает, ликуя от того, что Пак отвернулся и не видит этого.

— До вечера, Юнги-хён, — говорит светловолосый так, чтобы Юнги обязательно услышал.

И Юнги слышит. Он слышит улыбку в его голосе. А в его лицо вшивается ещё более глупая и идиотская, от которой, кажется, невозможно будет избавиться некоторое время.