Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Пак заткнулся, чуть ли не прикусив до крови кончик языка, когда почувствовал, как в его затылок утыкается чужой нос. Чужая грудь прижимается к спине. Чужиеруки охватывают талию и крепко сжимают. Из лёгких одним ударом выбивает весь кислород. Мозг тоже отправляется в нокаут. Руки застывают и будто отпадают, как мёртвая кожа.

Чёрт…

— Что ты…

— От тебя пахнет не тобой, — шепчет Юнги, утыкаясь носом в волосы и глубоко вдыхая чиминов запах. — Это так бесит.

— Юнги…

— Тише, — почти бесшумно хриплым голосом шепчет старший. — Пожалуйста, давай постоим так совсем чуть-чуть?

Проклятье, проклятье, проклятье…

Как же Чимин запутался.

Его сердце, его разум, его душа, его тело буквально раздирались безмолвными криками. Загорелись красные неоновые буквы «SOS». Завопила сирена, давая понять, что безопасность внутри нарушена. Что произошла какая-то поломка. Нарушение. Сбой. Чимин замер и оглушительно понимал, что некоторые люди вытаскивают из него самое худшее, другие — самое лучшее, а есть такие, как Юнги. К кому тянет, поскольку он раскрывает его полностью. Во всём. Делает настоящим. Он заставляет Пака чувствовать себя настолько живым от бурлящих эмоций, что он готов отправиться за ним хоть в ад, невзирая на всю боль и обиду, лишь бы только быть рядом.

Боясь пошевелиться, Чимин медленно разомкнул губы и выпустил из лёгких застоявшийся воздух. Дыхание Юнги щекотало затылок. Тело превратилось в один большой нерв. Паку казалось, что от каждого удара сердца он подскакивает и вздрагивает в руках старшего. Он опустил глаза, увидев бледную кожу рук Юнги, которые охватывали его по бокам, окольцовывая.

Нет — не сон. Да — реальность.

Они просто стояли, тратя энергию лишь на то, чтобы дышать. Чимин отчаянно пытался найти на дне себя какие-то слова, какие-то крупицы разума, но ничего не получалось. Резьба будто снова и снова срывалась. Так прошло две минуты. Потом ещё две. Они долго молчали и были похожи на одну из тех пар, которые настолько долго любят друг друга, что им уже не нужно разговаривать. И оба достаточно взрослые, чтобы создать такуюблизость и не называть её по имени. Но эта близость — лишь иллюзия. Временная иллюзия, которую Чимин в одну секунду возненавидел. Стереть, убрать, сломать. Возненавидел всеми фибрами души и тела. У него перед глазами пронеслись все разы, когда он плакал, утыкаясь в подушку или стоя под душем. Сколько жидкости и нервных клеток он потратил на то, чтобы вот так просто пойти на поводу у тупых желаний Мин Юнги.

Нужно оттолкнуть его. Сейчас же. Он не заслужил обнимать Пака. Он не заслужил утыкаться носом в его волосы. Он не заслужил прикасаться и даже смотреть. Поэтому Чимин должен оттолкнуть. Вот сейчас. Чимин оттолкнёт. Через пять секунд. Он обещает себе, что оттолкнёт.

Оба вздрогнули, когда в кармане старшего завибрировал телефон. Вибрация казалась настолько оглушающей, что Чимину захотелось закрыть уши ладонями. Руки Юнги соскользнули с талии Пака. Он достал из кармана телефон, направляясь к дверному проёму. Вся атмосфера, что оголяла их души перед друг другом, была разрушена так же быстро, как построена. Чимин ненавидел это. Как и то, что старший ушёл. Куда? Нет, он не должен уходить. Только не сейчас. Какая-то паника охватила мозг Чимина, и он отбросил нож, полетев следом за Юнги, шлёпая босыми ногами по полу. Помимо дикого нежелания оставаться одному в этом большом здании, он не хотел отпускать старшего. Куда бы тот ни пошёл.

— Да, прости, скоро буду, — Мин, прижимая телефон плечом к уху, поспешно натягивал на себя чёрную куртку. — Целую.

— Куда ты? — Тихо спросил Чимин, всплыв в дверном проёме. — Ведь так поздно.

— К Суран, — так же тихо ответил старший, присаживаясь на одно колено, чтобы натянуть ботинок.

У Чимина в очередной раз что-то оборвалось внутри. Так не должно быть. Это всё так неправильно и абсурдно до больно сокращающихся импульсов где-то под рёбрами. Абсурд поражает своими масштабами, почти становясь нормой. Чимин не намерен мириться с этим.

— Не уходи, — разрезая дрожащим голосом тишину, просит Пак, и делает шаг навстречу.

— Она ждёт меня, — не смея поднять глаз на Чимина, Юнги завязывает шнурки.

Быстро, чтобы Пак не успел ничего сказать и даже понять, подправляет куртку, застёгивает. Натягивает на голову шапку и выбегает за дверь в коридор, ведущий к выходу из здания. Чимин стоит и смотрит на закрытую дверь. Сердце стучит, словно звенящий колокол. Кровь в венах бурлит и кипит. К чёрту это всё. К чёрту гордость. К чёрту самоубеждение. К чёрту извивающееся, словно змея, чувство собственного достоинства.

Секунда. Удар. К чёрту.

Пак наскоро напяливает на ноги тапки и выскакивает за дверь, дыша сбитым от волнения дыханием. На том конце коридора за миновой спиной уже закрывается стеклянная дверь. Чимин бежит, боясь поскользнуться на полу из больших квадратных плиток мрамора и разбить себе голову. Чем ближе он к двери, над которой светится табличка «выход», тем сильнее чувствуется холод.

Секунда. Удар. К чёрту.

Младший выскакивает на большое крыльцо здания, отчаянно умоляя себя не расклеиться и не разбиться.

— Юнги-хён! — Чимин кричит с крыльца старшему, который спускается по ступенькам к подъехавшему такси. — Не уходи! Пожалуйста!

Резко подувший ветер пронизывает тонкую футболку Пака, а по коже рук и ног волной пробегают мурашки. Холод снаружи никак не чувствуется, потому что внутри всё горит.

— Чимин? — Поворачивается Юнги, нахмурившись. — Вернись. Ты простудишься.

— Пожалуйста, не уезжай. Останься, — отчаянно умоляет Чимин. — Со мной.

— Вернись в общежитие, — повторяет старший, поднимаясь по ступенькам обратно и стягивая с себя куртку. — Дурак.

— Прошу, — почти скулит Чимин, чувствуя, как вспыхивают огнём отчаяния последние крупицы надежды.

— Выпей горячего чая и залезь под одеяло, — накидывая на плечи Пака куртку, Юнги поспешно разворачивается и спускается по ступенькам крыльца.

Секунда. Удар. Не сердца, а двери такси. Чимин вдруг резко чувствует адский холод. Не снаружи. Внутри, там всё тухнет.