Я одержим твоим запястьем[Закончен]

Ребята устроились в номере, как обычно потянув жребий, чтобы решить, кто и где спит. Чимину (слава всем Богам и пресвятой деве Марии) досталась комната на одного. Он не любил делить с кем-то кровать, потому что у каждого из парней были какие-то недостатки. Кто-то храпел, кто-то пинался, а кто-то обнимал, как подушку. Не сложно догадаться, о ком идёт речь в последнем пункте. Ким обнимаю-всё-одушевлённое-и-нет Тэхён однажды чуть шею не сломал Чимину, когда ему приснился кошмар с пираньями. Он их боится, оттого ненавидит. Ну, у каждого ведь свои страхи, у Ким Тэхёна — пираньи, у Чон Хосока — тараканы, а вот у Пак Чимина — Мин Юнги. От чего же он не может возненавидеть объект своего страха? Потому что этот объект желанный. Он бы даже кровать мог разделить с этим объектом, потому что с ним спалось комфортней всего. Раньше.

После быстрой адаптации и исследования номера было решено перекусить и сразу отправляться к источникам. И, надо признать, идея поехать сюда была отличной. Чимин почти весь день провалялся в горячей воде, будто варился, а как известно: путём интенсивного кипячения можно полностью избавиться от всех бактерий и микробов. Вот и Чимин избавился от тяжёлого склизкого чувства, что гирькой давило на мозг. Он не мог назвать это чувство чем-то конкретным, потому что понять тоже до конца не мог. Он просто избавился от страха и приобрёл что-то другое. Уверенность? Решимость? Убеждённость? Какая разница, если это всё — синонимы одного существительного?

Вина. Всё это время младший чувствовал вину. Чимин избавился от неё, потому что понял: он не виноват перед Юнги ровным счётом ни в чём. Разве он виноват в миновых проблемах? Ссоры не длились бы так долго, если бы вся вина была на одной стороне. Вина… Да, именно это чувство, с которым Чимин засыпал и просыпался последнее время. Горечь во рту и тяжесть под диафрагмой. Вина — как ещё один человек, живший внутри Пака. Он говорил с ним, спорил и не давал спокойно жить последний месяц. Но сегодня, когда она ушла, то что же осталось от всего этого? Неужели в том, что произошло между ними — есть только вина?

Нет.

После расслабленного, лениво протёкшего мимо дня было единогласно решено немного выпить за ужином. Ребята пили пиво, только Юнги и Хосок — соджу. Хосок всё шутил над тем, что Чонгуку можно (дали) только безалкогольное, а тот всё стрелял раздражённо глазами и, дай Бог, едва сдерживался, чтобы не накинуться и не начать избивать старшего — настолько устал от подколов. Но все смеялись, а Тэхён-а, сидя рядом и выдавая своё опьянение румяными щеками и застеленными мутной дымкой глазами, всё утыкался в плечо младшего носом. Наверное, это и служило для него успокоением.

Чимин смотрел на них и понимал, что он тоже хочет быть чьим-то успокоением. Не чьим-то, а миновым. В течение дня это осознание приходило медленно. Всякий раз, когда Юнги даже просто усмехался — самому хотелось улыбаться. И младший себя почему-то ненавидел. Это ведь совсем не по сценарию. Он где-то читал, что в любом натурале всегда есть какое-то несущественное количество гейства, обращаться к этой части себя или нет — решает каждый сам. Но Чимину как бы по-прежнему нравятся девушки. Всякие разные девушки. Длинноволосые, тёмненькие и светленькие, с голубыми и карими глазами, маленькими милыми носами и очаровательными глазками. Стройные, фигуристые девушки. Не парни.

Но почему, когда все ребята полезли в воду в одних боксерах — Чимин не мог оторвать взгляда от белоснежного плоского живота именно Мин Юнги? От тазобедренных косточек, что выпирали чуть больше, чем должны. От дорожки тёмных волос под пупком, что скрывалась за резинкой чёрных боксеров? От красивых коленных чашечек и стройных гладких ног? От выпирающих тонких ключиц и эстетичных жилистых рук? Юнги ведь совсем не похож на девушку, вообще никак и нигде. Но почему в самом низу живота стало постыдно покалывать? Настолько постыдно, что пришлось поспешно вылезти из воды, укутаться в махровый халат и убежать.

К концу вечера Чимин знал и не знал по одному факту. Знал, что в плане чего-то интимного и ебливо постыдного Юнги его привлекает, и что сам он готов — хочет — зайти дальше, чтобы окончательно убедиться. Но вот незадача: Чимин не знал, насколько далеко может — хочет — зайти.

Смех продолжал литься, а когда Намджун-хён начал рассказывать очередную смешную историю — Юнги незаметно выскользнул за дверь, что вела на большой балкон с бассейном. Никто не заметил, кроме, конечно, Чимина, который поглядывал на него весь вечер. Это не ушло и от глаз Тэхёна, который, в свою очередь, поглядывал на своего друга. Когда Пак заметил это и взглянул на Кима, тот мягко и снисходительно улыбнулся ему слегка захмелевшей улыбкой и покачал одобрительно головой. Он видел, что Чимин немного тормозил и колебался, не мог решить. Стоит ли идти следом? Не будет ли хуже? И Пак решил, что нет — не будет.

Тэхён-а указал головой на дверь, за которой пару минут назад скрылся Мин. Чимин, быстро осушив оставшееся в бутылке пиво тремя большими глотками, решительно встал и прошмыгнул следом, не привлекая чьего-либо внимания, которое Тэхён-ши умело перевёл на себя, громко рыгнув. Все уставились на него, а когда Пак уже закрыл за собой дверь — взорвались диким хохотом.