Глава 51. Пустота
Я даже не помню, как заснула.
Просыпаюсь медленно. Голова тяжёлая, будто внутри вата. Ничего не болит по-настоящему — только тупое давление в висках. А внутри… пусто.
Не грустно.
Не больно.
Просто пусто.
Я поворачиваюсь на бок.
Его рядом нет.
И мысль прилетает сама, злая, привычная:
Ну да. На что ты надеялась. что будет как в твоих тупых фанфиках — проснёшься в объятиях.
Я усмехаюсь сама себе. Сухо.
Смотрю на часы — почти три дня.
— Логично, — шепчу.
Неудивительно, что никто не стал меня будить.
Я встаю. Тело будто не моё — двигается на автомате. Иду в ванную. Включаю свет.
Зеркало безжалостное.
На голове гнездо. Глаза опухшие. Лицо серое. Футболка помята, как будто я в ней дралась.
— Красотка, — бурчу.
Начинаю приводить себя в порядок. Руки делают всё сами: вода, умывание, волосы, движения отработанные.
Чтобы не думать.
Набираю ванну.
Сажусь.
Вода поднимается по коже медленно, обволакивает. Я погружаюсь полностью, задерживаю дыхание. Мир исчезает. Только глухой шум воды в ушах.
Резко выныриваю.
Сердце колотится.
Страх.
Секундный, животный.
Я хватаюсь за край ванны, дышу часто. Смешно. Тело помнит то, что мозг пытается забыть.
Я смотрю в потолок.
Мысли снова лезут.
Тяжёлые.
Липкие.
Нет я не боюсь умереть, я не боюсь смерти. Я боюсь только боли которая будет перед смертью.
Если можно было бы умереть без боли, я бы уже давно это сделала. Я не живу я просто существую. Я не просила чтобы меня рожали в этот мир. Если бы дали выбор появляется в мир, я бы отказалась. Я не нашла смысла жизни, и не знаю найду ли когда-то его.
Я снова понимаю то что я не чувствую ничего, я не чувствую сожаления к людям, мне правда всё равно на них и их проблемы. Да я такая. Я ничего не могу с этим поделать. Я делаю лишь вид что мне жаль их, это всё лишь иза воспитания. Когда я писала свои истории мне ни капли не было жалко персонажей. Нет я не всегда была такой, в детстве я была очень добрым человеком всегда хотела помочь подержать, но общество решило наоборот, во мне убили этого доброго человечка. И теперь есть лишь бесчуствиная сука.
И эта мысль пугает меня больше, чем я готова признать. Потому что она слишком спокойная. Слишком логичная.
Я сжимаю зубы.
— Хватит, — шепчу себе.
Вода больше не успокаивает. Я вылезаю, вытираюсь, одеваюсь механически. С феном в руках ловлю себя на том, что впервые за всё время здесь хочу нормально уложить волосы. Не абы как.
Почему-то важно.
Я медленно укладываю кудри, придаю форму. Смотрю, как отражение становится резче. Собраннее. Как будто надеваю маску обратно.
Чёрный костюм из шкафа ложится идеально.
По настроению.
Чёрный всегда был моей бронёй.
Я смотрю в зеркало в последний раз. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Никто не догадается, что внутри пустота гремит, как пустая комната.
— Отлично, — говорю отражению. — Пошли пугать людей.
Я выхожу из комнаты, иду к лестнице. Голоса снизу. Они в гостиной. Обсуждают что-то оживлённо.
Я сажусь на ступеньку так, чтобы меня не было видно.
Слушаю.
— …она вообще ела сегодня? — голос Адель.
— Ты серьёзно думаешь, что сейчас это главное? — Диана.
— Главное — не давить, — говорит Рома. Спокойно. Ровно. — Она и так на грани была.
Я замираю.
— Но мы не можем делать вид, что всё нормально, — Лантана. — Ты видел её глаза?
Тишина.
Кто-то тяжело выдыхает.
— Видел, — отвечает Рома тихо. — Именно поэтому и говорю: без допросов. Без “давай поговорим”. Просто… рядом быть.
— А если она опять закроется?
— Адель.
— Значит, закроется, — говорит он. — Мы всё равно будем здесь.
Эта фраза почему-то бьёт сильнее всего.
Мы всё равно будем здесь.
Во мне что-то неприятно сжимается. Не боль. Не радость. Что-то между. Как будто пустота на секунду даёт трещину.
Я понимаю, что если сейчас ещё послушаю — они услышат, как я дышу.
Поэтому встаю и спускаюсь нарочито громко.
Они резко замолкают.
Все взгляды на меня.
И эта секунда тишины — слишком очевидная.
Я поднимаю бровь.
— Продолжайте, — говорю спокойно. — Я люблю быть темой обсуждения.
Артём фыркает.
— Да мы спорили, кто сегодня готовит.
— Врёшь отвратительно, — отвечаю.
Он ухмыляется.
Адель смотрит на меня внимательно. Сканирует. Ищет трещины. Я улыбаюсь ей так, как умею — красиво и пусто.
— Ты как? — всё-таки спрашивает она.
Простой вопрос.
Самый сложный.
Я пожимаю плечами.
— Живая.
И это единственный честный ответ, который у меня есть.
Рома ничего не говорит. Просто смотрит. Не в лицо — глубже. И от этого взгляда мне впервые за утро становится неуютно.
Потому что мне кажется — он видит.
Не костюм.
Не волосы.
Не маску.
А ту самую пустую комнату внутри.
И почему-то… не отворачивается.
***
пам пам пам