Вкус победы.
Сознание возвращалось ко мне рваными клочьями, будто я выныривала из глубокой, вязкой воды на поверхность, где ослепительно сияло солнце. Сначала пришел слух: тишина, такая непривычная, прорезалась чьими-то прерывистыми, отчаянными всхлипами. Затем — ощущения: холодный воздух, щекочущий ноздри, и странное, обволакивающее тепло чьих-то рук.
Я медленно открыла глаза. Мир вокруг плыл, двоился и кружился в безумном танце, но это быстро прошло. Первое, что я увидела, было лицо Эдмунда. Он смотрел на меня так, будто я была единственным живым существом во всей вселенной. Его глаза были красными, в них еще блестели невысохшие слезы, но на губах играл странный, счастливый и почти истерический смешок.
— Нора... О Аслан, Нора... — выдохнул он.
Прежде чем я успела что-то сказать, он прижал меня к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание, и начал лихорадочно целовать моё лицо — лоб, щеки, нос. Из моей груди вырвался слабый, хриплый смех. Это было так непривычно для вечно сдержанного Эдмунда.
— Хватит, Эдмунд, я же... я здесь, — прошептала я, чувствуя, как жизнь окончательно возвращается в тело.
Он не слушал. Он уткнулся лицом мне в макушку, вдыхая запах моих волос, и я услышала его приглушенный, дрожащий шепот:
— Ты ж моя девочка...
— Нора!
— Нора, ты жива!
Клара и Люси подлетели к нам одновременно, буквально вырывая меня из объятий Эдмунда. Они обхватили меня, создавая плотный кокон из тепла и всхлипов. Клара смотрела на меня широко раскрытыми глазами, по её лицу градом катились слезы.
— Я думала... я думала, что всё, Нора. Что ты ушла... — она снова разрыдалась, утыкаясь мне в плечо.
Я улыбнулась, поглаживая её по спине. Внутри еще отдавалось эхом величие Аслана, и я знала: всё именно так, как должно быть.
— Всё хорошо, Клэр. Я здесь.
Подняв взгляд, я увидела Питера. Он стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. На его лице была такая светлая, искренняя улыбка, какую можно увидеть только у человека, с чьих плеч сняли непосильный груз. Он просто кивнул мне, и в этом жесте было всё: и радость, и облегчение, и признание. Я ответила ему слабой улыбкой.
Но стоило мне повернуть голову чуть правее, как улыбка мгновенно сползла с моего лица.
Сьюзен. Она сидела на коленях в нескольких шагах от нас. Перед ней на сером, припорошенном пылью снегу лежало тело Джеймса. Он выглядел так, будто просто уснул — спокойный, бледный, с легкой полуулыбкой на губах. Сьюзен не кричала. Она просто смотрела на него, и каждый раз, когда крупная слеза срывалась с её ресниц, её тело содрогалось от беззвучного всхлипа.
Холод пронзил меня, но не тот, магический, а настоящий — холод осознания. Я отстранилась от девочек и медленно, пошатываясь, подошла к ней. Опустившись на колени рядом со Сьюзен, я коснулась её плеча.
— Сьюзен... — позвала я тихо.
Она вздрогнула, медленно повернула голову ко мне, и в её глазах я увидела такую бездну горя, что у меня перехватило дыхание. Она ничего не сказала. Просто рванулась ко мне, утыкаясь лицом в мою грудь и начиная рыдать в голос — громко, надрывно, выпуская всю ту боль, которую сдерживала до этого момента. Я обняла её, гладя по волосам, чувствуя, как её слезы пропитывают мою ткань.
— Эй, эй... всё хорошо... — шептала я, хотя знала, что это ложь.
— Нет, — выдохнула она сквозь рыдания. — Нет, Нора, не хорошо... Он... он просто...
Я видела, как остальные подошли к нам, образуя печальный круг. Эдмунд сел рядом со мной, положив руку мне на талию, Питер и Люси опустились напротив. Мы все смотрели на Джеймса, и в этой тишине каждый отдавал ему дань памяти.
Вдруг воздух вокруг тела Джеймса задрожал. Мы все замерли, перестав дышать. Тело начало светиться — нежным, золотистым сиянием, очень похожим на то, что я видела в пространстве Аслана. Я нахмурилась, не понимая, что происходит. С каждой секундой свет становился ярче, и тело Джеймса начало... растворяться.
Он исчезал прямо на наших глазах, превращаясь в золотые искорки, которые подхватывал холодный северный ветер и уносил ввысь, к небесам. Сьюзен протянула руку, пытаясь поймать хотя бы горсть этой пыли, но пальцы прошли сквозь свет.
— Что происходит?.. — прошептала Люси, прижимаясь к Питеру.
Через минуту на снегу не осталось ничего. Ни тела, ни следа. Только пустота.
«Жертва. Ради тебя будет жертва», — слова Аслана эхом прозвучали в моей голове. Джеймс не просто умер. Он отдал свою сущность, свою искру жизни, чтобы заполнить пустоту во мне. Он стал частью меня, частью этой земли. Теперь я понимала всё. Зеркало не просто отразило правду — оно забрало его, чтобы вернуть меня.
Наступила долгая, тяжелая пауза. Никто не решался заговорить. Тишина руин давила на плечи.
Сьюзен встала первой. Она вытерла лицо краем рукава, и её движения были резкими, почти механическими. Я тоже поднялась, положив руку ей на плечо и заглядывая в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю прежней Сьюзен. Но там была лишь холодная решимость.
— Что это было?.. — тихо спросил Питер, глядя на пустое место на снегу.
— Пойдемте, — Сьюзен сказала это так сдавленно, что её голос был едва слышен. — Нужно идти. Корабль уже наверняка ждет у берега. Нам здесь больше нечего делать.
Она не стала ждать нашего ответа. Развернулась и пошла вперед, к берегу, не оглядываясь на груду камней, которая когда-то была замком. Мы все переглянулись. В воздухе витал запах гари и свободы, но эта свобода стоила слишком дорого.
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое чувство вины. Эдмунд подошел ко мне, обнимая за плечи и притягивая к себе.
— Пойдемте, — повторил он слова сестры.
Он тоже был подавлен. Несчастье Сьюзен камнем легло на каждого из нас, но мы понимали: ей сейчас в тысячу раз хуже. Она потеряла то, что только-только нашла.
Мы медленно последовали за Сьюзен к берегу. С каждым шагом дыхание Нарнии становилось всё теплее. Проклятия больше не было. Астрид исчезла, замок превратился в пыль. Нарния была спасена. И, наверное, это была единственная радость, за которую мы могли уцепиться в этот серый, холодный полдень.