Жертва и Истина.
Я шла рядом с ним, и мои пальцы невольно утопали в густой, золотистой гриве. Она была такой мягкой и теплой, что казалось, будто я касаюсь самого солнца. Аслан не был против; он шел размеренно, глядя прямо перед собой, и в каждом его шаге чувствовалась мощь, способная созидать и разрушать миры. Он ждал моего слова, я это чувствовала, но в голове был такой непривычный штиль, что я просто не знала, с чего начать.
Здесь не было страха, не было спешки. Только бесконечное «сейчас».
— Где я? — наконец выдавила я, нарушая мелодичную тишину этого места. Мой голос звучал здесь иначе — чище, лишенный всякой горечи.
— Там, где и должна быть, — отозвался Аслан. Его голос вибрировал в моей груди, успокаивая последние всполохи тревоги.
Я нахмурилась, пытаясь осознать этот ответ.
— И где это?
Аслан издал звук, похожий на тихий раскат грома — он смеялся. Это был добрый, теплый смех, от которого по лугу пробежала легкая волна. Я невольно улыбнулась в ответ, глядя на него. Он остановился, и я замерла рядом, завороженная тем, как золотистый свет играет на его шерсти.
Спокойствие во мне было настолько огромным, что я готова была кричать о нем на весь этот бескрайний луг. Все проблемы, вся та жгучая боль от предательства Эдмунда, ярость Астрид, холод подземелий — всё это отошло на такой далекий задний план, что казалось декорациями к старому, забытому спектаклю.
— Я умерла? — задала я главный вопрос, который тяжелым камнем лежал на сердце.
— Нет, — просто ответил Лев.
— Но как же... Я же помню. Помню холод. Помню, как свет начал гаснуть, — я коснулась своего бока, где должна была быть рана, но пальцы нащупали лишь целую ткань платья.
— Да, — Аслан посмотрел на меня своими древними, мудрыми глазами. — Ты была на пороге, Элеонор. Но ты будешь жить. Жертва. Ради тебя будет принесена великая жертва.
Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри шевельнулось непонятное беспокойство. Жертва? Что это значит?
Аслан медленно лег на мягкую изумрудную траву. Я последовала его примеру и села рядом, поджав ноги к груди и обхватив колени руками. Я чувствовала себя маленькой девочкой рядом с огромной горой мудрости.
— Не время тебе умирать, Элеонор. Еще слишком много дорог не пройдено. Так должно было случиться, — произнес он, глядя куда-то за горизонт, где небо сливалось с золотом.
Я сжала губы, обдумывая его слова. «Так должно было случиться». Моя смерть? Моё ранение? Неужели всё это было частью какого-то грандиозного плана, ценой которого стала моя жизнь?
— А как же... Астрид? — прошептала я. — Проклятие? Она ведь хотела...
— Все уже хорошо. Вы справились, — Аслан склонил голову. — Астрид обрела покой наконец, и вы в этом помогли. Её сердце больше не сковано льдом, оно просто перестало биться в мире теней.
Я фыркнула, не в силах сдержать остатки своей колючей натуры. Астрид. Та, кто едва не уничтожила нас всех. Покой? Она заслуживала забвения.
— Месть закрыла её глаза и вела её по ложному пути, — мягко заметил Аслан, будто читая мои мысли. — Но нужно стремиться понять каждого, дитя мое. У каждого своя боль, и иногда она становится слишком тяжелой, чтобы нести её в одиночку, не превратившись в камень.
Я промолчала, переваривая эту мысль. А потом снова вернулась к тому, что не давало мне покоя:
— А как понять — «жертва»? Ну... ты сказал, что ради меня будет принесена жертва. Кто-то должен умереть вместо меня?
Аслан медленно покачал головой. Его грива качнулась, рассыпая искры света. Я нахмурилась, запутавшись еще сильнее. Если не смерть, то что?
Он смотрел на меня так любяще и сострадательно, что мне захотелось спрятаться в этом взгляде от всех грядущих истин.
— Зеркало Правды, — произнес он, и в его голосе зазвучали торжественные ноты. — Один из вас знает про него гораздо больше, чем остальные. В нем хранится не только отражение лиц. В нем хранится сама суть бытия. Жертва всегда будет видна, и я никогда не допущу, чтобы она была напрасной. Любовь, отданная добровольно, — это самая сильная магия в Нарнии, Элеонор.
Я замерла, пытаясь осознать масштаб его слов. Пауза затянулась. Я опустила взгляд на землю, теребя в руках маленький, идеально гладкий листик, который сорвала с травинки. Жертва любви... Кто-то отказался от чего-то жизненно важного ради меня?
Аслан вдруг поднял голову, вглядываясь в золотистое небо, словно прислушиваясь к звукам, которые я не могла различить. Его уши дрогнули. Он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитала скорое прощание.
— А вот и твое время пришло, — сказал он, и его голос стал похож на ласковый ветер. — Иди, дитя мое. Твоя история еще не закончена.
Я уже открыла рот, чтобы задать еще сотню вопросов — как вдруг свет снова вспыхнул. На этот раз он не был ласковым; он был ослепительным, всепоглощающим. Последнее, что я видела — это величественный силуэт Аслана на фоне золотого заката, прежде чем реальность снова начала рассыпаться, и я провалилась в тяжелую, вязкую тьму.