Заслуженная боль.
Я шла по коридору, едва разбирая дорогу из-за пелены слез, которые застилали глаза. Каждый шаг отдавался в голове словами Эдмунда: «Всё было враньем». Я хотела только одного — дойти до комнаты, схватить свои вещи и бежать из этого проклятого замка, даже если мне придется босиком идти по сугробам до самого океана.
Вдруг из-за поворота, плавно, словно тень, вышла Астрид. Она снова улыбалась той самой мягкой, «милой» улыбкой, которая еще утром казалась мне воплощением доброты. Сейчас эта улыбка выглядела как оскал черепа. Внутри меня всё перевернулось. Я была готова на убийство. Правад. Если бы в моих руках сейчас оказался кинжал, я бы не раздумывала ни секунды.
Я попыталась просто обойти её, не желая тратить ни слова на это существо, но голос Астрид заставил меня замереть.
— Не нужно злиться на меня, Нора, — произнесла она вкрадчиво.
Я остановилась, не оборачиваясь. Спина горела под её взглядом.
— Это было заслужено, — добавила она.
Я вскинула брови, не веря собственным ушам. Она что, головой ударилась? Или её наглость действительно не знает границ? Я медленно повернулась к ней, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Что ты сказала? — прошипела я.
— Это было заслужено, — повторила Астрид. В её глазах внезапно заблестели слезы. Она стояла, поджав губы, едва сдерживая их, и выглядела такой хрупкой, что любой другой на моем месте бросился бы её утешать.
Я издала короткий истерический смешок. Она серьезно? Она хочет сделать себя жертвой после того, как только что разрушила мою жизнь? Насколько можно быть гнилым человеком? Если она вообще человек, а не кусок льда в женском обличье.
— Моя мать мертва, — вдруг сказала она, и в её голосе прорезалась сталь. — Она мертва из-за них. Из-за этих «королей и королев». А по большей части — из-за Эдмунда. Его предательство тогда, много лет назад, стало началом её конца.
Я сглотнула подступающий ком в горле при упоминании его имени. Боль в груди вспыхнула с новой силой, но я заставила себя смотреть прямо на неё.
— Я могла бы просто перерезать вам глотки, пока вы спали, — продолжала Астрид, и слезы в её глазах мгновенно высохли, сменившись ледяным блеском. — Могла бы ликовать, глядя на ваши трупы. Но смерть — это слишком милосердно. Это слишком быстро. Я хотела отомстить по-настоящему. Убить вас морально. Растоптать то единственное, что делало вас сильными — вашу веру друг в друга.
Я смотрела на неё сверху вниз, чувствуя, как во мне закипает чистая, незамутненная ненависть. Я не собиралась её жалеть. Её «горе» было лишь топливом для её жестокости.
— Ты мне сразу не понравилась, — выплюнула я ей в лицо. — Стерва.
Астрид хмыкнула, ничуть не задетая моим оскорблением.
— Какое совпадение. Ты мне тоже. Слишком громкая, слишком упрямая... слишком живая.
Она начала медленно расхаживать передо мной, подбирая слова, словно выбирала самое острое оружие из своей коллекции.
— Я могла бы убить тебя прямо сейчас, — сказала она, остановившись. — Чтобы сделать еще больнее им всем. И особенно — ему. Посмотреть, как он будет ломаться, осознав, что потерял тебя навсегда.
Я нахмурилась, пытаясь осознать её последние слова. Но прежде чем я успела что-то предпринять или хотя бы выкрикнуть предупреждение, Астрид резко вскинула руку. Её пальцы коснулись белого амулета на груди и сжали его с такой силой, что костяшки побелели.
— Но я решила сделать это чуть позже, — прошептала она, глядя мне прямо в душу. — Так будет гораздо больнее.
В ту же секунду внутри меня что-то взорвалось. Острая, колющая боль, не похожая ни на что, что я чувствовала раньше, прошила всё тело от макушки до пят. Это было похоже на тысячи ледяных игл, одновременно вонзившихся под кожу.
Я согнулась пополам, хватая ртом воздух, но легкие будто превратились в камень. Я не могла сделать ни вдох, ни выдох. Боль нарастала с каждой секундой, она не становилась привычной — она становилась абсолютной.
В глазах начало стремительно темнеть. Фигура Астрид начала расплываться, превращаясь в белое пятно, а её торжествующая улыбка стала последним, что я запомнила. Сознание покинуло меня, и я провалилась в тяжелую, липкую темноту, где всё так же пульсировала невыносимая, разрывающая на части боль.