Цена слабости. Смерть доверия.
Слезы катились по щекам, обжигая кожу, но я не могла пошевелиться. Я стояла, приросшая к месту, и смотрела на них через пелену, которая застилала глаза. Это было похоже на кошмар, из которого невозможно проснуться, сколько бы ты ни кричал внутри себя.
Астрид отстранилась первой. Она не выглядела испуганной или застигнутой врасплох. Наоборот, она медленно повернула голову ко мне, и в её глазах вспыхнул триумф — чистый, концентрированный яд. Она победила. Стерва. Но в ту секунду мне было плевать на неё. Вся та боль, которую она пыталась причинить мне с момента нашего знакомства, была ничем по сравнению с тем кинжалом, который сейчас вонзил мне в сердце Эдмунд.
— Ой... — протянула Астрид, состроив невинную гримасу, от которой меня едва не стошнило. — Раз нас заметили... Я, пожалуй, пойду.
Она улыбнулась ему напоследок — интимно и обещающе — и направилась к выходу. Проходя мимо меня, она намеренно задела моё плечо своим, обдавая холодом, и скрылась за дверью, насмешливо цокая каблуками по лестнице.
Мы остались одни. Тишина в комнате стала невыносимой, звенящей. Эдмунд медленно повернулся ко мне. Я лихорадочно искала в его лице хоть тень раскаяния, хоть каплю вины или страха, но видела лишь пустую, темную бездну. В его глазах отражался голод, насмешка и какая-то пугающая отчужденность.
Я не выдержала. Гнев, обида и нестерпимая боль смешались в один горючий коктейль. Я шагнула к нему, и мой голос, сорванный от беззвучного крика, прозвучал как шелест сухих листьев:
— Скажи, что не ты это сделал...
Я вложила всю свою ярость, всю свою силу в толчок, ударив его в грудь. Я кричала, захлебываясь всхлипами, которые больше не могла сдерживать:
— Как ты мог?! Как ты мог так поступить со мной! После всего!
Он даже не пошатнулся. Стоял как ледяная статуя, твердо и непоколебимо. Отдача от моего удара была такой сильной, что это я отступила на шаг, едва не потеряв равновесие.
— Успокойся, Нора, — произнес он. Его голос был холодным, как арктический ветер. В нем не было ни единой живой ноты. — Всё это было враньем.
Я замерла, хватая ртом воздух. Всхлипы предательски вырывались из груди, ломая мои ребра изнутри.
— Нет... нет, Эдмунд, с тобой что-то происходит. Это замок, это Астрид, она что-то сделала с тобой! Всё, что было между нами... то, как ты смотрел на меня, как держал за руку... это было по-настоящему! Это не могло быть ложью!
Он издал короткий, сухой смешок, от которого у меня поползли мурашки по коже. Сделав шаг назад, он небрежно облокотился о край стола и посмотрел на меня в упор, сверху вниз, словно на надоедливое насекомое.
— Всё это было не по-настоящему, Нора. Мне просто стало скучно. Я хотел позабавиться тобой, посмотреть, как далеко зайдет твоя хваленая гордость.
Мир вокруг меня окончательно перестал существовать. Остался только этот человек и его слова, убивающие меня медленно и мучительно.
— Ты серьезно думала, что я искренне люблю тебя? — продолжал он, и каждое слово было как удар хлыстом. — Нора, очнись. Ты мой враг с самого детства. Наши семьи ненавидят друг друга. Как я вообще мог тебя полюбить? Ты была просто удобным развлечением в этом походе.
Слова застряли комом в горле. Я пыталась сглотнуть его, пыталась собрать остатки своего достоинства, которые рассыпались прахом у его ног. Мой голос дрожал так сильно, что я едва узнавала его.
— Я доверилась тебе... — прошептала я, и новая порция слез обожгла щеки. — Я доверилась тебе, Эдмунд! Я впервые в жизни открылась кому-то. Я была готова пойти против своей семьи, против всего мира, если бы они тебя не приняли! Я поверила каждому твоему слову!
Всхлип за всхлипом. Я смотрела на него глазами, полными невыносимой муки, надеясь увидеть хоть трещину в этом ледяном панцире.
— Я прошу тебя... Эдмунд, умоляю, скажи, что это недоразумение. Что это не ты говоришь. Скажи что угодно, только не это...
— Всё было враньем, Нора. Полностью. От начала и до конца.
Эти слова стали финальным аккордом. Они встряхнули меня так сильно, что всхлипы внезапно прекратились. Внутри что-то щелкнуло и умерло. На смену жгучей боли пришла мертвенная, ледяная пустота. Я сглотнула ком, глядя ему прямо в глаза. Я больше не плакала, хотя слезы всё еще текли сами по себе, оставляя мокрые дорожки.
Я взяла себя в руки. Я не буду больше унижаться. Я не позволю ему видеть мои осколки. Он сделал свой выбор, и этот выбор уничтожил всё, что нас связывало. Это была моя ошибка. Моя слабость. Я знала, что доверие — это оружие, и я сама вложила его ему в руки.
Я выпрямилась, унимая дрожь в теле, и произнесла уже твердым, сухим голосом:
— Я жила и до тебя, Эдмунд.
— Нора... — начал он, но я оборвала его стальным жестом.
— Заткнись и слушай. Ты думаешь, что разбил меня? Ошибаешься. Я жила без тебя восемнадцать лет и проживу дальше. А вот у тебя... у тебя никогда не будет никого, кто мог бы меня заменить. Ты это знаешь. Никто и никогда не будет с тобой так искренен, как была я. Ключевое слово — «была».
Он смотрел на меня всё так же холодно, но на мгновение мне показалось, что в его взгляде что-то дрогнуло, какая-то тень сомнения или боли. Но мне было уже плевать. Показалось или нет — это больше не имело значения.
— Я начну с самого начала, — сказала я, и в моем голосе не осталось ничего, кроме бездонной ненависти. — Я ненавижу тебя, Эдмунд. Всем сердцем.
Я не хотела продолжать этот разговор. Мне нужно было уйти, пока я не упала прямо здесь. Развернувшись, я зашагала прочь из этой комнаты. Я шла к лестнице, чувствуя, как голова кружится, а перед глазами плывет туман.
Мне было всё равно, что подумают остальные. Я соберу вещи и уйду. Прямо сейчас. В метель, в лес, в пасть к волкам — куда угодно, лишь бы подальше от этого места и от человека, который вырвал мне душу. Если ребята захотят — пойдут со мной. Если нет — я справлюсь одна.
Я смахивала слезы кулаком, обещая себе: больше никогда. Никакой слабости. Никакого доверия. Я сама виновата, что позволила себе почувствовать тепло. В этом мире выживают только те, чье сердце превратилось в камень. И мое только что окончательно окаменело.