Жалкая.
Голова гудела так, словно внутри неё работал кузнечный пресс. Каждая мысль отдавалась тупой, пульсирующей болью, которая разливалась по всему телу. Я попыталась пошевелиться, но суставы словно забили ржавыми гвоздями — малейшее движение вызывало новую вспышку агонии.
Промычав от боли и закусив губу до вкуса крови, я медленно открыла глаза. Взгляд никак не мог сфокусироваться: обледенелые стены плыли, превращаясь в причудливые серые пятна. Я инстинктивно подняла руку к голове, чтобы унять пульсацию в висках, но тишину подземелья прорезал резкий, противный звон.
Я опустила взгляд. Мои запястья стягивали тяжелые кандалы, цепи от которых уходили глубоко в холодную стену.
— Что за... — мой голос охрип и звучал так, будто я не говорила несколько дней.
— Проснулась? — раздался холодный, торжествующий голос.
Я вскинула голову. Астрид стояла по ту сторону решетки, скрестив руки на груди. В полумраке темницы она выглядела почти как призрак — та же надменная осанка, тот же ледяной взгляд, в котором я читала лишь бесконечное презрение. Она смотрела на меня как на ничтожество, как на сломанную игрушку, которая ей больше не нужна.
— Что за шуточки, Астрид? — я попыталась дернуться, но цепи натянулись, больно впиваясь в кожу. — Быстро освободи меня. Сейчас же!
Она коротко, сухо рассмеялась. Звук её смеха ударился о стены и рассыпался колючими искрами.
— Конечно, конечно. Как скажешь, Нора. Бегу и спотыкаюсь.
Я сжала губы, чувствуя, как воспоминания вчерашней ночи возвращаются одно за другим, точно удары хлыста. Эдмунд. Поцелуй. Его ледяные слова о том, что всё было враньем. Горький ком снова подступил к горлу, угрожая задушить меня, но я с силой проглотила его. Сейчас не время для слез. Ярость, раскаленная и черная, вытеснила боль. Если я выберусь отсюда, я убью эту суку. Я сделаю это медленно.
— Где они? — прорычала я. — Что ты сделала с ними?
— С ними всё хорошо, — Астрид лениво поправила прядь волос. — Они уже ушли. Еще утром, на самом рассвете.
Я нахмурилась, чувствуя, как сердце пропустило удар.
— Ушли?
— Почему без тебя? — Астрид сделала шаг ближе, впиваясь взглядом в моё лицо. — Потому что им плевать на тебя, Нора. Я сказала им, что ты собрала вещи и сбежала ночью, потому что тебе всё надоело. И знаешь что? Они поверили. Собрали свои манатки и тоже ушли. Но вряд ли они ищут тебя. Они ушли к озеру. Корабль уже близко, и скоро они будут далеко-далеко отсюда.
Я смотрела на неё исподлобья, стараясь не выдать того, как сильно эти слова ранят меня. Даже если это ложь — она била в самое больное место. Я провожала Астрид тяжелым взглядом каждый раз, когда она начинала мерить шагами пространство перед решеткой.
Внезапно мой взгляд упал на что-то металлическое, блеснувшее в куче грязной соломы рядом с моей ногой. Обломок старой заточки или просто острая железная щепа. Аккуратно, стараясь не греметь цепями, я пододвинула предмет ближе и сжала его в кулаке. Холод металла придал мне капельку уверенности.
— Я тебе всё расскажу, — Астрид остановилась и облокотилась о решетку, глядя на меня с извращенным любопытством. — Перед твоей смертью. Ну, так... чтобы ты умерла, хотя бы понимая, почему твоя жизнь превратилась в пепел.
— Не утруждайся, Астрид. Я не хочу слушать твой бред.
— Кто тебя спрашивает? — хмыкнула она. — Проклятие... Я и есть это проклятие. Всю эту суматоху, каждую тень создала я. Всю Нарнию медленно и мучительно убиваю тоже я.
Я прищурилась, пытаясь осознать масштаб её безумия.
— Зачем?
— А что мне оставалось? — она вдруг выплюнула эти слова с такой злобой, что я невольно вздрогнула. — Все отвернулись от меня! Весь этот жалкий народец, эти говорящие звери и дриады... Они ненавидели меня только за то, чья кровь течет в моих жилах. Из-за матери я стала изгоем. Я могла бы жить свободно, но вместо этого мне приходилось прятаться, боясь, что меня прирежут за каждым углом. Вот я и создала проклятие. Если Нарния не хочет принимать меня как друга, она примет меня как свою погибель.
— А знаешь, как его убрать? — она улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему безумной. — Никак.
Она непроизвольно коснулась своего амулета. Я завороженно смотрела, как камень внутри него мерцает тусклым, молочным светом. И вдруг в моей голове всё встало на свои места. Каждый раз, когда она хотела кем-то манипулировать, она дотрагивалась до этого чертова камня. Это не просто украшение. Это её сердце. Её сила. Её оружие.
Астрид, заметив мой пристальный взгляд, улыбнулась еще шире.
— Ох. Догадалась, дорогая? Молодец. Сообразительная.
— Ты манипулировала нами через него, — я кивнула на амулет. — Всё, что говорил Эдмунд... это был не он. Это была ты.
— Да, так и есть, — она не стала отрицать. — Людям так легко внушить то, что они и так втайне боятся услышать. Я лишь подтолкнула его.
— Ты жалкая, Астрид, — я выделила каждое слово, вкладывая в них весь яд, что накопился во мне. — Мне тебя искренне жаль. Ты настолько ничтожна, что не можешь заставить кого-то любить или ненавидеть без помощи побрякушки на шее.
Астрид лишь хмыкнула, но я увидела, как в её глазах промелькнула ярость. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла. Её взгляд остекленел, устремившись куда-то сквозь меня, сквозь стены замка. Лицо исказилось от напряжения, став настороженным и злым.
— Какие же неугомонные, а... — прошипела она, явно обращаясь не ко мне.
Она снова сфокусировала зрение на моем лице и быстро поправила платье.
— Что ж. Повезло тебе. Ты еще поживешь. Пока что.
Сказав это, она резко развернулась и вышла из подземелья. Я слушала, как её шаги удаляются, затихая в лабиринте коридоров. Я осталась одна в тишине, сжимая в руке кусок железа.
Я принялась ковырять замок кандалов своим обломком, игнорируя боль в суставах. Нужно было торопиться.