Осколки компании.
Я поднималась по лестнице, и каждый шаг давался мне с трудом, словно воздух в замке стал густым, как кисель. Разговор со Сьюзен всё еще крутился в голове, подтверждая мои самые худшие опасения. Мы рассыпались. Мы превращались в чужаков под этой проклятой ледяной крышей.
Я уже почти подошла к нашей комнате, когда дверь внезапно распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. Из проема, словно пуля, вылетела Клара. Её лицо, обычно сияющее и доброе, было искажено яростью, а глаза горели сухим, лихорадочным блеском.
Я застыла на мгновение, приоткрыв рот от неожиданности. Клара резко затормозила, увидев меня, и наши взгляды встретились. На секунду мне показалось, что она сейчас что-то скажет, извинится или попросит помощи, но она лишь часто проморгалась, её лицо снова приняло злое, непроницаемое выражение, и она зашагала прочь по коридору, громко стуча каблуками по льду.
Я нахмурилась, провожая её взглядом, и снова повернулась к двери.
— Что за... — пробормотала я под нос.
Только я потянулась к ручке, как дверь снова распахнулась, на этот раз еще стремительнее. Тяжелый лёд с размаху ударил меня прямо по лбу. От неожиданности и резкой боли я вскрикнула, хватаясь за голову и мгновенно отпрянув назад. Перед глазами на мгновение поплыли искры.
— У вас там что, огнем всё горит, что вы решили вылетать из комнаты на такой скорости?! — рявкнула я, чувствуя, как на лбу уже начинает наливаться шишка.
Потирая ушибленное место, я подняла глаза, готовая высказать всё, что думаю о правилах приличия. Это был Эдмунд. Он стоял в дверях, высокий и пугающе неподвижный. Он посмотрел на меня сверху вниз — холодным, колючим взглядом, в котором не было ни капли того тепла, что согревало меня ночью у костра. Ни извинения, ни сочувствия, ни привычного «синеглазая».
Он просто смерил меня взглядом, будто я была досадной преградой на его пути, развернулся и ушел в противоположную от Клары сторону. Я так и осталась стоять с приоткрытым ртом, провожая его взглядом, полным непонимания.
Что за чертовщина тут происходит? Он даже не извинился. А этот взгляд... Он что, головой ударился, пока я была внизу?
До сих пор пребывая в полных «непонятках», я постояла у двери еще пару секунд, наполовину ожидая, что сейчас оттуда выскочит Питер или Люси и снова меня приложит дверью. Убедившись, что поток «вылетающих» прекратился, я всё-таки зашла внутрь.
В комнате царила тяжелая, душная тишина. Питер сидел у окна, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Люси забилась в угол на кровати. Как только я вошла, все повернули головы ко мне. Я замерла, указывая пальцем на закрывшуюся дверь.
— Что это с ни... — начала я, но Питер перебил меня на полуслове.
— Просто Кларе нужно следить за своим длинным языком, — ядовито произнес он. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. Я никогда не слышала, чтобы он говорил о ней в таком тоне. Никогда.
Я вскинула брови, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Что? О чем ты вообще?
Питер лишь раздраженно вздохнул, резко отворачиваясь к окну и давая понять, что разговор окончен. Его плечи были напряжены, как натянутая тетива. Я перевела растерянный взгляд на Люси. Она единственная в этой комнате не выглядела разъяренной — она просто сидела, ссутулившись, и нервно теребила рукава своего платья, глядя в пустоту.
Увидев, что я жду объяснений, Люси слабо пожала плечами. Глаза у неё были красные, будто она недавно плакала.
— Просто поругались, Нора. Очень сильно поругались.
Я опустила взгляд, сжав губы. Понятно. Ничего толком я сейчас не узнаю.
Что ж. Ладно. Сидеть здесь и смотреть на затылок обозленного Питера было выше моих сил. Развернувшись, я вышла из комнаты. Мне нужно было найти либо Клару, чтобы привести её в чувство, либо Эдмунда, чтобы заставить его посмотреть на меня нормально.
Как я поняла, сейчас все готовы поубивать друг друга за один косой взгляд. А значит, мне — той, кто всегда считала себя самой неуравновешенной в этой компании — придется сейчас держать себя в руках за всех остальных. Иначе до завтрашнего утра мы просто не доживем в полном составе.