Оружие в твоих руках.
Мы с Эдмундом сидели на поваленном, скованном льдом стволе дерева у самого края озера. Я чувствовала, как холод коры пробивается даже сквозь плотную ткань пальто, но тепло, исходящее от Эдмунда, было сильнее. Мы молча наблюдали за ребятами. В лучах заходящего солнца их фигуры казались хрупкими тенями, скользящими по бесконечной лазури. Тревожность, которая грызла меня с самого момента высадки, кажется, окончательно отступила. Глядя на смеющуюся Люси и на то, как бережно Астрид поправляет ей шарф, я начала ловить себя на мысли: может, мы и вправду ошиблись? Может, Астрид — просто заложница своей фамилии, и в ней нет ни капли того яда, что отравил Нарнию много лет назад?
Все были расслаблены. Даже Питер, чей взгляд обычно сканировал горизонт в поисках угрозы, сейчас просто наслаждался скоростью. Я посмотрела на сидящего рядом Эдмунда. Он тоже смотрел на ребят, но взгляд его был направлен куда-то сквозь них. Его мысли были явно не здесь, не на этом катке.
— Если хочешь, иди катайся, — негромко сказала я, нарушая тишину.
Он вздрогнул, нахмурился и медленно перевел взгляд на меня, будто возвращаясь из далекого путешествия.
— Что?
— Ну, иди катайся, — я кивнула в сторону озера. — Что тебе тут со мной сидеть? Я всё равно больше на лед не полезу, а ты вон как уверенно на нем стоишь.
Эдмунд улыбнулся, чуть прищурившись, и в его глазах проскользнула знакомая искра.
— Мадам... неужели вам не нравится моя компания? — протянул он с напускной обидой.
Я фыркнула, не в силах сдержать ответную улыбку.
— Да нет же. Просто... вдруг ты хочешь кататься, но из-за меня сидишь здесь, как привязанный.
Он не дал мне договорить, перебив на полуслове:
— Так, стоп. Если я захочу кататься, я просто пойду и буду это делать. И, скорее всего, тебя с собой уволоку, хочешь ты того или нет. А сейчас я не хочу. Поэтому я сижу здесь. С тобой.
Я коротко посмеялась, качая головой. Его прямолинейность всегда обезоруживала.
— Ну, как хочешь.
Наступило долгое молчание. Оно не было неловким — это была та тишина, которая бывает только между людьми, которым не нужно заполнять пустоту лишними словами.
— Удивительно, — вдруг тихо произнес он.
Я снова посмотрела на него.
— Что именно?
— Ты, — Эдмунд вскинул брови, поймав мой взгляд.
— Я? — я невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то сладко затрепетало.
— Ты, ты, синеглазая, — повторил он. — Знаешь... я всегда знал, что ты не такая, какой пытаешься казаться. Но чтобы узнать тебя настолько...
Я нахмурилась, но улыбка так и не сошла с моего лица.
— О чем ты, Эдмунд?
Он приобнял меня, притягивая к себе, и я послушно положила голову ему на плечо. Мех его плаща пах морозным воздухом и хвоей.
— Ну, смотри, — начал он, глядя на замерзшее озеро. — Ты всегда из кожи вон лезла, чтобы казаться сильной, независимой, такой «ледяной леди», которой на всех наплевать и которая думает только о себе. Но ты только пыталась такой казаться, Нора. Это была просто броня.
Я опустила взгляд на свои руки в шерстяных перчатках. Он попал в самую точку, и от этого стало немного неуютно, словно он сорвал с меня одежду на морозе.
— Ты всегда держала прицел на каждом, Нора, — сказал он уже тише, и его голос вибрировал у самого моего уха. — Но знаешь что? Ты бы не выстрелила. Ни за что. Как бы с тобой человек ни поступил, какую бы боль ни причинил... ты бы просто не смогла нажать на курок. И я это знаю. В тебе слишком много света, который ты так усердно прячешь за своими колючками.
Я посмотрела на него. Его взгляд был серьезным, глубоким, но в нем не было ни капли осуждения. Он смотрел на меня с такой теплотой и пониманием, что у меня перехватило дыхание. Он видел меня насквозь — все мои страхи, всю мою напускную грубость и ту маленькую испуганную девочку, которая пряталась внутри.
Я сглотнула тяжелый ком, вставший в горле, и прикусила нижнюю губу, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу.
— Что ж... гадалка из тебя бы вышла хорошая, — попыталась я отшутиться, меняя тему.
Он чуть посмеялся, понимая мою уловку, и, поцеловав меня в висок, еще крепче прижал к себе. Мы снова стали смотреть на ребят.
Я задумалась. А ведь он прав. Совершенно прав. Я посмотрела на Люси и Питера — они стали для меня чем-то гораздо большим, чем просто товарищи по несчастью. Я дорожила ими так, как никогда не дорожила никем в своей «прошлой» жизни. Я посмотрела на Сьюзен — она действительно стала мне подругой, той, кому можно доверять без оглядки. Клара... Нарния изменила её, вытравила из неё всё лишнее, сделав её сильнее и чище. И это изменение пошло ей на пользу.
А человек, который сейчас сидел рядом, обнимая меня за плечи... Эдмунд. Я никогда, даже в самых смелых мечтах, не ожидала такого поворота событий. Сидеть вот так, чувствовать его дыхание, ощущать себя в полной безопасности посреди враждебных льдов. Это казалось чем-то нереальным, какой-то прекрасной галлюцинацией. Но это была правда. Я доверилась ему.
Я когда-то говорила, что любовь для меня — это как дать человеку заряженное оружие, наставить его себе в грудь и надеяться, что он не выстрелит. Сейчас, чувствуя его руку на своем плече, я поняла одну важную вещь. Даже если он выстрелит... даже если он причинит мне самую страшную боль на свете — я всё равно ему это прощу. Потому что без этого риска жизнь не имеет смысла. И потому что он — единственный, кому я позволила подойти так близко.