Обещание.
Мы углубились в лес, который казался декорацией к какой-то древней и печальной легенде. Деревья здесь были скованы льдом до самых макушек, их ветви застыли в причудливых, болезненных изгибах, напоминая тянущиеся к небу руки. Астрид шла впереди — её босые ноги едва касались снега, а полы голубого платья мели за собой ледяную пыль. Она что-то увлеченно рассказывала, и Клара с Люси, идя по бокам от неё, слушали её с открытыми ртами. Сьюзен шла чуть поодаль, о чем-то вполголоса переговариваясь с Джеймсом и Питером.
Эдмунд шагал рядом со мной. Он выглядел непривычно сосредоточенным, то и дело поправляя на ходу шнурки на своих тяжелых коньках, перекинутых через плечо.
— Эй, синеглазая, — негромко позвал он, вырывая меня из раздумий.
Я повернула к нему голову, кутаясь в меховой воротник своего белого пальто.
— М?
— Ты кататься-то умеешь? — он лукаво прищурился, глядя на меня.
Я тут же опустила взгляд под ноги, где хрустел смерзшийся снег. Воспоминания услужливо подкинули картинку из Лондона: зима, городской пруд, моя семья в полном составе весело кружится на льду, а я... я просто сижу на деревянной лавочке, кутаясь в шарф и наблюдая за ними со стороны. Я никогда не любила каток. Каждая моя попытка встать на коньки заканчивалась одинаково — позорным падением и синяками по всему телу, которые потом заживали неделями.
— Нет, — буркнула я, чувствуя, как щеки краснеют не только от мороза.
Эдмунд, заметив мою реакцию, чуть замедлил шаг и собственнически приобнял меня за плечи, притягивая к себе.
— Научишься, значит. Делов-то.
Я иронично фыркнула, поудобнее перехватывая свои коньки.
— Я не буду кататься, Эдмунд. Я просто постою в сторонке и посмотрю, как вы ломаете себе ноги. У меня нет ни малейшего желания отбивать себе всё тело об этот «идеальный лед».
— Как это так? Нет, синеглазая, будешь, — его голос стал настойчивым, но в нем слышалась такая теплота, что злиться было невозможно. — Мы здесь, чтобы развеяться. А ты собралась стоять столбом?
— Я буду падать, Эдмунд! — я остановилась, глядя на него в упор. — Я магнит для падений. Я даже на ровном месте умудряюсь споткнуться, а уж на льду...
— Кто тебе такое сказал? — он мягко взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Я же буду держать тебя.
— Долго ли? — с сомнением спросила я, чувствуя, как моя решимость начинает таять под его взглядом.
— Всегда. Обещаю — ты не упадешь. Ни разу, — он произнес это так серьезно, будто давал священную клятву.
Прежде чем я успела возразить, он быстро поцеловал меня в щеку и отстранился, направляясь к Питеру. Они о чем-то коротко переговорили, и Питер согласно кивнул, бросив на меня быстрый одобряющий взгляд.
Я смотрела Эдмунду в спину и невольно улыбалась. Странное, щекочущее тепло разлилось где-то в районе груди, перекрывая холод зимнего леса. Как же сильно я его люблю. Несмотря на весь его сарказм, вредный характер и эти дурацкие утренние шутки, я доверилась ему полностью. И в этот момент, глядя на его уверенную походку, я поняла, что не жалею об этом ни на секунду.
Эдмунд хлопнул брата по плечу и снова сравнялся со мной, подстраиваясь под мой шаг.
— Ну что, злюка? Готова выйти на лед? — спросил он, толкнув меня плечом.
Я посмотрела на него — на его покрасневший от холода нос, на искры в карих глазах — и вдруг поняла, что мне всё равно, сколько раз я упаду, если он будет рядом.
— Я люблю тебя, — выдохнула я, сама не ожидая, что произнесу это именно сейчас, среди этих мертвых деревьев.
Эдмунд вдруг замер. Он на мгновение сбился с шага, глядя на меня так, будто увидел впервые. Его лицо смягчилось, а губы тронула легкая, обезоруживающая улыбка. Он молча притянул меня к себе и, наплевав на то, что остальные могут обернуться, коротко, но нежно поцеловал в губы. После чего снова обнял за плечи, ведя за собой вперед, к свету, который виднелся в конце лесной тропы.
— Я тебя тоже, — тихо ответил он, и я почувствовала, как он крепче сжал мою руку.