Искренне и навсегда.
Мы сидели так очень долго. Злость, которая еще полчаса назад клокотала во мне после игры с Рубио, ушла окончательно. Я полностью расслабилась, чувствуя себя в безопасности в объятиях Эдмунда. Мы вспоминали нашу жизнь там, за пределами Нарнии, и я ловила себя на мысли, что те школьные проблемы теперь кажутся какими-то сказочными и далекими.
— Ты сумасшедший, Эдмунд, — засмеялась я, когда он закончил рассказывать об очередной выходке парней из его класса.
Он лишь слегка улыбнулся, наблюдая за моей реакцией. В его взгляде было столько тепла, что мне становилось не по себе от осознания того, как сильно всё изменилось.
— Ну, вот так вот, — пожал он плечами. — Тебя, кстати, тогда не было в школе.
Я чуть нахмурилась, поднимая глаза к потолку каюты и пытаясь восстановить события в памяти.
— Разве?
Он уверенно кивнул. Я на мгновение задумалась, а потом перед глазами всплыл тот пасмурный день и причина, по которой я прогуляла занятия.
— А-а, помню, помню! — воскликнула я, слегка толкнув его в плечо. — Слушай, а ты помнишь Софию и Ачи? Ну, из соседней школы, которая за метро.
Эдмунд на секунду задумался, припоминая лица.
— Кажется, да. Тихий парень и очень шумная девчонка?
— Именно! — я чуть пошевелилась, усаживаясь поудобнее на его колене. — Так вот. София тогда попросила у меня книгу почитать, а я не дала, потому что она мне самой нужна была для доклада. Ей учительница в тот день поставила двойку, и она затаила обиду.
Я заметила, как Эдмунд вскинул брови. Его глаза выглядели уставшими — сказывались бессонные ночи и постоянное напряжение, — но он слушал меня очень внимательно, не пропуская ни слова.
— Ну и в общем, иду я на следующий день в школу, — продолжала я с усмешкой. — И тут из-за угла вылетает этот её паренек, Ачи. И обливает меня из ведра. Вода была ледяная, Эдмунд! Я продрогла до костей за секунду.
Я коротко рассмеялась, вспоминая свой тогдашний нелепый вид.
— Ну и я просто развернулась и пошла домой. Смысл был идти на уроки в мокром платье?
Я видела, как Эдмунд чуть нахмурился, о чем-то напряженно раздумывая. На мгновение мне показалось, что он сейчас начнет возмущаться их поступком, но он вдруг лукаво улыбнулся.
— Так тебе и надо, — тихо сказал он.
— Что?! — я возмущенно вскрикнула и уже замахнулась, чтобы в шутку ударить его, но он оказался быстрее.
Он начал меня щекотать, и я, не выдержав, согнулась пополам от хохота.
— Эдмунд! Стой! Перестань!
В пылу нашей маленькой борьбы мы чуть не свалились с кресла, но Эдмунд вовремя придержал меня за талию, потянув на себя. Через секунду мы снова оказались в том же положении: я на его коленях, его руки на моей талии, а в каюте — только эхо нашего смеха. Когда веселье утихло, на лицах остались лишь мягкие улыбки.
— Когда вернемся, тоже обольем его перед школой. Обещаю, — серьезно произнес он, поправляя выбившийся локон моих волос.
Я хмыкнула, и тень сомнения проскользнула в моем сердце.
— Если...
— Что? — Эдмунд внимательно посмотрел на меня.
— Если вернемся, — тихо договорила я.
Эдмунд нахмурился, и его взгляд стал тяжелым.
— Вернемся, Нора. Обязательно.
Я вздохнула, глядя в иллюминатор, за которым сгущались сумерки.
— Ну, если эта Астрид окажется не такой уж злодейкой из сказок, то, может, и выживем, — я попыталась пошутить, но Эдмунд не разделил моего веселья. Он опустил взгляд, и я почувствовала, как его тело напряглось.
— Она же нас не убьет сразу? — спросила я уже серьезнее.
Эдмунд неопределенно пожал плечами.
— Возможно.
Я фыркнула, пытаясь разрядить обстановку.
— Оптимистично, однако. Прямо вдохновляет на подвиги.
Он слегка улыбнулся, но улыбка вышла горькой.
— Она дочка Джадис, Нора. Вряд ли от нее будет веять добротой за километр. А если она меня увидит... я вообще не знаю, что она сделает.
Я на мгновение замерла, вглядываясь в его лицо.
— Тебя? Почему именно тебя?
— Потому что если бы не я... её мать, Джадис, возможно, не была бы убита в той битве. Может, её просто оставили бы в живых, заперли в темнице. Но я был тем, кто помог Аслану завершить это.
Я нахмурилась, чувствуя, как атмосфера в каюте меняется. Эдмунд сжал губы, и я поняла: он готовится рассказать мне что-то очень личное.
— Ты же слушала рассказы Люси про наше первое появление здесь? — начал он, глядя куда-то сквозь меня. — Про вечную зиму, про Белую Колдунью?
Я кивнула, не смея прерывать.
— Знаешь, почему Питера, Сьюзен и Люси чуть не убили в первый же день? — он сделал долгую паузу. — Из-за меня.
Я затаила дыхание. Эдмунд говорил медленно, подбирая каждое слово, словно заново переживая тот кошмар.
— Мне было лет семь, может, чуть больше. Я всегда злился на Питера. Мне казалось, что он постоянно пытается мною командовать, задевает меня. Я был слишком глуп, чтобы понять, что он просто беспокоится. И когда я впервые оказался здесь, я был один. Так я и встретил её. Джадис.
Он горько усмехнулся.
— Она притворилась доброй. Дала мне рахат-лукум — самый вкусный, какой я только пробовал. И просила, чтобы я привел к ней остальных. Обещала мне сладости, замок... обещала, что я буду королем.
Эдмунд снова сжал губы, и в его глазах отразилась старая, незаживающая боль.
— И я согласился. Я предал их, Нора. Ради конфет и власти.
Он посмотрел на меня, ожидая увидеть в моих глазах осуждение или страх.
— Но в итоге всё обошлось, — он попытался улыбнуться, но вышло неубедительно. — Аслан помог нам. Джадис победили, свободу Нарнии вернули. Меня приняли обратно... и простили.
— А ты? — тихо спросила я.
Эдмунд осекся, глядя на меня с непониманием.
— Что «я»?
— А ты сам себя простил?
Он опустил взгляд, и по его лицу я поняла, что этот вопрос мучает его каждую ночь. Тишина в каюте стала почти осязаемой.
— Знаешь, — я мягко коснулась его руки. — Я не буду говорить тебе, что ты был маленьким или что ты не понимал, что делаешь. Это было бы ложью — ты понимал.
Он продолжал слушать, не поднимая глаз, ожидая приговора.
— Но главное не то, кем ты был тогда. Главное — что ты не пошел по этому пути дальше. Ты осознал всю глубину своей ошибки, ты изменился. Ты стал Справедливым Королем не потому, что ты идеален, а потому, что ты знаешь цену предательства. А это и есть настоящее прощение и принятие.
Я подалась вперед и нежно поцеловала его в щеку, заставляя его наконец посмотреть на меня.
— Всё будет хорошо, Эдмунд. Мы справимся.
Я улыбнулась ему, чувствуя, как слова сами просятся наружу. Для меня они были какими-то особенными — такими словами не бросаются, их не говорят просто для того, чтобы заполнить тишину.
— Я люблю тебя.
Эдмунд на мгновение замер, а потом его лицо осветилось самой искренней улыбкой, какую я только видела. Он коротко, но очень крепко поцеловал меня, прижимая к себе так, будто хотел защитить от всего мира.
— Я тебя тоже, Нора. Очень сильно.
В этот момент за дверью послышался топот матросов и резкий крик Бартоломью. Романтика отступила, напоминая о том, что наш корабль неумолимо приближается к ледяному аду.