Сильнее ненависти.
Он целовал требовательно и по-свойски, с какой-то отчаянной уверенностью, от которой у меня мгновенно закружилась голова. В каюте будто выкачали весь воздух. Здравый смысл, тот самый скучный внутренний голос, который всегда помогал мне выживать, сейчас надрывно кричал, что нужно оттолкнуть его. Что это ошибка. Что так не должно быть. Мы — два полюса, две случайности, столкнувшиеся в чужом мире. Мы должны были спорить, язвить и ненавидеть друг друга до самого конца. Так было всегда.
Но что-то внутри, глубоко под ребрами, подсказывало совсем другое. Это «что-то» теплом разливалось по венам, заглушая страх. И я ответила.
Я была совсем неопытна, и мои движения были неуверенными, но с ним это казалось не проблемой. Его руки, всё еще сжимавшие мою талию, давали ту опору, которой мне так не хватало с самого момента прибытия в Нарнию.
Эдмунд отстранился первым. Всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы холодный воздух каюты снова коснулся моих губ. Он тяжело дышал. Мурашки прошли по всему телу — и от прохлады, и от его взгляда, который сейчас был темнее грозового неба.
Я смотрела в его глаза, пытаясь разгадать главный вопрос: это ошибка или желание? Минутная слабость из-за страха смерти или что-то, что росло в нас всё это время, прячась за колкостями?
«Вы должны ненавидеть друг друга. Это не может закончиться хорошо», — пронеслось у меня в голове.
Но то, что сказал Эдмунд в следующую секунду, просто выбило почву у меня из-под ног.
— Я люблю тебя, Нора, — прошептал он.
Голос его слегка дрогнул, что было совсем не похоже на него. Я еле слышно ахнула, чувствуя, как сердце совершает кульбит и падает куда-то в область желудка.
— Что?.. — мой голос был похож на шелест сухой травы.
Эдмунд сделал вдох, будто собираясь с силами перед решающим прыжком в бездну.
— Я. Тебя. Люблю.
Он сделал паузу, не отводя глаз.
— Я не знаю, что со мной происходит, правда. Ты будто сводишь меня с ума. Каждую минуту, когда ты не рядом, я ищу тебя глазами. Каждую секунду, когда ты в опасности, я готов сжечь этот мир дотла. Это неправильно, это безумие, но это так.
Он чуть ослабил хватку на моей талии, и в его взгляде мелькнула тень сомнения, почти боли.
— Если это не взаимно... если я всё себе придумал, я...
Я не дала ему договорить. Все те недели, что я бежала от этих чувств, строя вокруг сердца ледяные стены, сейчас казались пустой тратой времени. Стоя так близко к нему, вдыхая запах его кожи и видя его уязвимость, я поняла, что бежать больше некуда. И, честно говоря, я больше не хотела бежать.
— Взаимно, — выдохнула я, перебивая его.
Слово сорвалось с губ прежде, чем я успела его обдумать, но оно было самым честным из всего, что я когда-либо говорила. Да, это было неправильно для кого-то другого — для тех, кто ждал от нас благоразумия или вражды. Но для меня, здесь и сейчас, всё было абсолютно правильно.
Эдмунд на мгновение замер, будто не веря своим ушам. А затем его лицо преобразилось. Он слегка улыбнулся — той самой мягкой, настоящей улыбкой, которую он берег только для самых близких. Не говоря больше ни слова, он снова потянулся ко мне.
На этот раз поцелуй был другим. В нем больше не было требования или вызова — только бесконечная нежность и облегчение.