Нехватка тебя.
Летели мы довольно долго. По крайней мере, для меня каждая минута в воздухе тянулась как целый час. Ветер свистел в ушах, трепал волосы и заставлял глаза слезиться, но, вопреки моим ожиданиям, я постепенно начала привыкать. Страх никуда не ушел — он просто притупился, превратившись в глухое оцепенение. Я расслабилась, но лишь настолько, чтобы не сжимать перья грифона так сильно, будто хочу их вырвать. Мой взгляд был прикован либо к горизонту, либо к золотистому затылку существа. На что угодно, лишь бы не вниз, где проплывали острые пики гор и бесконечные пески.
Эдмунд сидел позади, и его руки, крепко обхватывавшие мою талию, были единственным, что удерживало меня от паники.
— Ну как спалось? Голова не болит? — раздался его голос совсем рядом, почти у самого уха, перекрывая шум ветра.
Я выпрямилась, стараясь придать голосу уверенности.
— Прекрасно спалось. Тебе назло, — бросила я, хотя отголоски утренней мигрени еще напоминали о себе.
Он лишь коротко улыбнулся, ничего не ответив.
«Да ты влюбилась, Нора».
Его ночные слова всплывали в голове против моей воли, прокручиваясь раз за разом, как заевшая пластинка. Я невольно улыбнулась, вспоминая, как глупо я тогда от него отпрянула. В этом небе, на высоте птичьего полета, всё вчерашнее казалось каким-то нереальным, туманным.
— А тебе как спалось? — спросила я, решив не оставаться в долгу. — Как я заметила, неплохо.
Он хмыкнул, и я почувствовала, как его грудная клетка прижалась к моей спине.
— Вообще-то, плохо.
— Да что ты? — я иронично подняла брови. — Кровать оказалась недостаточно мягкой для королевской особы?
Эдмунд наклонился еще ближе, так что его дыхание обожгло мою кожу.
— Да, — прошептал он так тихо, что я скорее почувствовала движение его губ, чем услышала голос. — Не хватало чего-то.
— И чего же? — я всё еще пыталась играть в эту игру, хотя сердце уже начало предательски ускорять ритм.
— Тебя.
Я широко раскрыла глаза, и воздух в легких будто застыл. По телу пробежала тысяча мурашек, и это было вовсе не от холодного ветра. Это было слишком. Слишком честно, слишком прямо и слишком... по-настоящему. На мгновение я потеряла дар речи, а потом, защищаясь от собственных чувств, резко ткнула его локтем в бок.
— Что?! Да ты с ума сошел, Эдмунд! — воскликнула я, чувствуя, как щеки начинают гореть.
Он не отстранился. Напротив, он прижал меня к себе еще сильнее, пряча лицо где-то в моей макушке, и начал тихо, вибрирующе смеяться. Его смех был теплым и каким-то победным.
— Как же легко тебя разозлить, а, синеглазая? — проговорил он сквозь смех.
Я раздосадованно цокнула языком, хотя злиться по-настоящему уже не получалось.
— Отстань, — пробурчала я, стараясь смотреть только вперед. — Ненормальный. Совсем голову на солнце напекло.