Его тень. Мятежная.

Не забывайте ставить звездочки!

Сегодня был какой-то прием у Амадо. Вспомнив, что Ренато говорил, что у Амадо жесткий район, меня передернуло.

Мысль о посещении места, где царили такие нравы, вызывала тревогу.

Я надела на себя голубое нежное платье в пол на бретельках, пытаясь хоть как-то защититься элегантностью от предстоящей мрачной атмосферы. Заплела волосы в конский хвост, сделала макияж - неброский, но подчеркивающий черты, и надела каблуки. Каждый элемент туалета был маленьким щитом.

Вышла из комнаты и спустилась на первый этаж, стараясь идти уверенно, хотя колени слегка подрагивали. Затем вышла из особняка и спустилась по лестнице к лимузину. Села в салон, и Валерио уже был там - в брюках и обычной рубашке, без привычного пиджака.

— А где твой пиджак? — спросила я, пытаясь отвлечься от нарастающего беспокойства.

— Та он мне не нужен, — сказал он, разглядывая меня изучающим взглядом. — Я хочу так. Все поехали, — бросил он водителю, и лимузин плавно тронулся с места.

Я бессознательно сжимала руки на коленях, чувствуя, как ладони становятся влажными.

Валерио заметил мое волнение - он всегда замечал малейшие изменения в моем состоянии.

— Почему ты нервничаешь? — спросил он, его голос прозвучал спокойно, без обычной насмешки.

— Просто... Я как-то спросила у Ренато про вашу пятерку семей, у кого какие районы. Про жестокость и всякое такое, — начала я, глядя в окно на мелькающие огни города.

Валерио молча слушал, дав мне возможность собраться с мыслями.

— Ну и Ренато сказал, что у Амадо жесткий район, потому мне как-то не по себе, — прошептала я, ощущая, как по спине пробегают мурашки при одном воспоминании об этом разговоре.

— Все в порядке, Анна, — вздохнул Валерио, следя за моим взглядом, устремленным в окно. — Да, район не такой, как у меня. Но само здание Амадо далеко от моего... А точнее, по богатству. У него оно больше и намного чище, чем сам его район.

— Но все равно, — прошептала я, чувствуя, как тревога сжимает горло. — Мне, если честно, как-то страшно, да и Амадо у меня вызывает... Не самое лучшее впечатление.

— Он тебя не тронет, — его голос прозвучал уверенно, почти небрежно. — Он просто играется. Ему делать нехер, вот и всё. Скучно человеку.

В этот момент я увидела, как благополучный район Валерио сменяется на другой. Более мрачный, более жуткий.

На улицах стало меньше света, больше граффити на стенах, а люди двигались с какой-то особой, напряженной стремительностью.

Прямо на моих глазах у девушки, выходившей из подъезда, выхватили сумку, и грабители скрылись в темном переулке, прежде чем кто-либо успел среагировать.

О господи...

— Он следит за районом? — спросила я, не в силах отвести взгляд от улицы, которая казалась воплощением хаоса.

— Вообще да, — ответил Валерио, следуя за моим взглядом, — Но из-за Саморано ему некогда. Они постоянно провоцируют стычки на границах, отвлекают его людей.

Он помолчал, затем добавил чуть тише:

— Порядок здесь своеобразный. Не наш. Но Амадо держит его железной рукой. Другого способа контролировать это место нет.

Мы остановились около большого особняка, он был светлый, почти сияющий в сгущающихся сумерках. Словно капля рая в этот ад. Его белоснежные стены и аккуратно подстриженные кусты создавали иллюзию нормальности, которую я так отчаянно искала.

Мы вышли из лимузина, и Валерио, как и положено, предложил мне руку. Его пальцы легли поверх моих с привычным, властным жестом, но на этот раз я не сопротивлялась. Напротив, я сжала его руку в ответ, чувствуя, как тревога сжимает горло.

Мы зашли внутрь, и меня окутала волна приглушённого света и тихих голосов. И там, в центре зала, окружённый небольшой толпой, был он.

Амадо.

Его русые с тёмными прядями волосы и та самая, неестественная улыбка-оскал были видны даже на расстоянии. Его разноцветные глаза — один тёплый, карий, другой ледяной, голубой — скользили по гостям, выискивая что-то.

И в тот самый момент, будто почувствовав наше появление, он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Валерио, а затем прилип ко мне. Эта улыбка не сходила с его лица, но в ней не было ни капли тепла — лишь холодное, ненасытное любопытство.

Я невольно сжала руку Валерио сильнее, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки.

Он ответил лёгким, почти незаметным давлением, коротким сигналом. Но даже его присутствие не могло развеять тревогу, которую вселяла в меня эта «акулья улыбка» в полумраке зала.

Мы подошли к Амадо, и я мельком успела заметить знакомые лица в толпе — Фабио с его холодной, учтивой улыбкой, Елену, чей взгляд скользнул по мне с привычной смесью зависти и презрения, Кристиана, невозмутимо наблюдающего за происходящим, и Мартина, чьи зелёные глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он демонстративно отвернулся.

— Амадо, — улыбнулся Валерио, но его улыбка была напряжённой, больше формальностью, чем искренним чувством. Он стоял чуть впереди меня, словно незримым щитом.

— Валерио и Анна, — Амадо улыбнулся ещё шире, его разноцветные глаза сверкали в свете люстр. Он раскинул руки, будто собираясь обнять весь мир. — Как вам моё день рождения?

— У тебя день рождения в сентябре, — вздохнул Валерио, и в его голосе прозвучала знакомая, уставшая нота.

— Ну, таким как я, можно и два дня рождения праздновать! — парировал Амадо с театральным пафосом, а затем его взгляд, острый и цепкий, перевёлся на меня. — Аннушка, как ты себя чувствуешь после той наркоты на дне рождения Валерио? Со здоровьем всё в порядке? — Его голос был сладким, полным притворной заботы, но в глазах я читала лишь ядовитое любопытство.

Я заставила себя улыбнуться, почувствовав, как Валерио напрягся рядом. Его пальцы слегка сжали мою руку.

— Да-да-да, — покивала я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринуждённо. — Спасибо, что тогда делал всё, чтобы вымыть из меня это дерьмо. Твоя помощь была незабываемой.

— Всегда пожалуйста, — прошипел Амадо, его акулья улыбка ни на миг не дрогнула. — Мне ведь не сложно помочь своему другу. — Он медленно, подчёркнуто перевёл взгляд на Валерио, вкладывая в эти слова двойной смысл.

Я чувствовала, как напряжение исходит от Валерио волнами. Он не отвечал, лишь смотрел на Амадо тем тяжёлым, бездонным взглядом, который предвещал бурю.

— У нас сегодня очень вкусные закуски, любимые Валерио, — Амадо помахал рукой официанту, и тот немедленно подошёл с подносом, уставленным изысканными канапе. — Вот, пробуйте. Особенно эти, — он указал на небольшие рулетики в тонком тесте.

— Наконец-то пожру, — с почти детским облегчением вздохнул Валерио, взял одну из закусок. Видно было, что он и вправду их любил.

Я последовала его примеру, с опаской разглядывая содержимое. Выглядело безобидно. Я откусила небольшой кусочек. Текстурой напоминало нежный паштет, с лёгкими пряными нотами. Было на удивление вкусно.

— Очень вкусно, — я не удержалась и улыбнулась, несмотря на внутреннее напряжение.

— Ещё бы, — Амадо улыбнулся ещё шире, и его разноцветные глаза сверкнули зловещим огоньком. — Человечина всегда вкусная, а особенно молодая и когда её вкусно приготовят.

Я замерла с полным ртом, чувствуя, как кровь отливает от лица. Кусок в горле внезапно стал казаться огромным и чужеродным.

Валерио тихо посмеялся, а Амадо разразился коротким, ядовитым смешком, явно наслаждаясь произведённым эффектом.

— Анна, не переживай, — сказал Валерио, его голос прозвучал спокойно, но в глазах я увидела знакомые насмешливые искорки. Он явно получал удовольствие от моей паники. — Это не человечина.

Я выдохнула, почувствовав, как дрожь в руках понемногу отступает, и с облегчением продолжила есть, стараясь не смотреть на Амадо.

— Собачина или кошатина, — невозмутимо добавил Валерио ровно в тот момент, когда я проглатывала очередной кусок.

— Валерио! — я аж подпрыгнула на месте, с отвращением отшвырнув остаток закуски обратно на поднос. Меня чуть не стошнило прямо там же. — Ты серьёзно?!

Он лишь рассмеялся в ответ, а Амадо наблюдал за нами с видом человека, который получил всё, что хотел. Его улыбка теперь была самой что ни на есть искренней — улыбкой хищника, удачно пошутившего над своей добычей.

— Амадо, ты проверил всех гостей? — спросил Валерио, его взгляд стал жестким и деловым, будто он переключился на другой режим.

— Да, — кивнул Амадо, и его улыбка на мгновение потухла, сменившись холодной серьезностью. — Да и на мою территорию они не должны сунуться. Тогда потеряют свое место на рынке. Навсегда.

Я, всё ещё слегка взволнованная их предыдущим «розыгрышем», взяла бокал вина с подноса проходящего официанта, желая хоть чем-то снять напряжение. Валерио заметил это движение. Его рука молниеносно протянулась, и он забрал у меня бокал.

— Дай, — коротко бросил он, поднеся его к губам и сделав небольшой, пробный глоток. Он подержал вино во рту, как бы оценивая вкус, а затем, удовлетворившись, вернул бокал мне.

Я смотрела на него с недоумением и легкой обидой.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я.

Ответил не Валерио, а Амадо, наклонившись ко мне так близко, что я почувствовала запах его дорогого одеколона.

— Чтобы тебя ещё раз не накачали, — тихо вздохнул он, и в его голосе не было насмешки, лишь холодная констатация факта. — Ибо Саморано — они крысы. Даже если это и моя территория, они могут попробовать что-то да и сделать. — Он сделал паузу, и его разноцветные глаза пристально впились в меня. — А ты, — добавил он уже шепотом, который был едва слышен даже мне, — Уязвимость Валерио. Самая большая.

Я замерла с бокалом в руке, чувствуя, как по спине снова пробегают мурашки, но на этот раз от осознания тяжести этого статуса.

Быть не просто «зверушкой» или «оружием», а уязвимостью. Я была точкой, в которую можно было нанести удар, чтобы ранить его. И оба они — и Валерио, и Амадо — понимали это с пугающей ясностью.

— Аннушка, пошли потанцуем, — Амадо вдруг протянул руку, и его пальцы обхватили мои прежде, чем я успела среагировать. Его прикосновение было холодным, как сталь.

— Амадо, — голос Валерио прозвучал низко и предупреждающе. Он не сделал движения, но всё его тело напряглось, как у хищника, готовящегося к прыжку.

— Ой, да не переживай ты, — вздохнул Амадо с преувеличенным безразличием, но его разноцветные глаза смешно сузились. — Я ведь ничего с ней не сделаю. Честное слово джентльмена.

С этими словами он уверенно повёл меня в центр зала, оставив Валерио сжимать кулаки с таким выражением лица, будто он сочетал в себе желание убить и вынужденное терпение.

Музыка была плавной, томной. Амадо положил одну руку мне на талию, другую держал мою руку. Его хватка была твёрдой, не оставляющей пространства для отступления. Он вёл себя уверенно, почти властно.

— Заметила что-то? — его губы едва шевельнулись, слова прозвучали так тихо, что я скорее угадала их по движению воздуха, чем услышала.

— Что? — прошептала я в ответ, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, предчувствуя недоброе.

— Присмотрись внимательнее на некоторых гостей, — снова прошептал он, его взгляд скользнул по залу поверх моего плеча. Он говорил почти беззвучно, артистически скрывая сам факт нашего разговора.

Затем он плавно покрутил меня в танце, и этот поворот был явно рассчитанным. Мои глаза метнулись по залу, выхватывая лица.

Сначала я увидела лишь безликую толпу, но затем... Затем я заметила. Несколько мужчин, стоящих чуть поодаль.

Они не смеялись, не вели светских бесед. Их позы были слишком расслабленными, почти небрежными, но их взгляды были цепкими и внимательными, скользили по Валерио, по Амадо, по выходам. Они не вписывались в общую картину беззаботного веселья.

Они были здесь с работой.

— Но ты же говорил, что проверил всех людей, — прошептала я, стараясь сохранить маску безмятежности, хотя каждый нерв в моем теле был напряжен.

— Говорил, — его ответ был таким же тихим, едва заметным движением губ. — Но проверка — это формальность. Людей проверяют на оружие, на связь, на намерения. Но нельзя проверить душу на предательство. Валерио спросил не о проверке. Он спросил о моей уверенности. И заметил он неладное не тогда, когда ты взяла бокал, а когда увидел, кто его тебе подал.

Его слова заставили меня по-новому взглянуть на происходящее.

Это была не просто паранойя — это был расчет, основанный на знании мельчайших деталей.

— То есть в вино что-то было? — спросила я, чувствуя, как холодная полоса страха пробегает по спине.

— Нет, — Амадо мягко повернул меня, и его взгляд на мгновение встретился с глазами того самого официанта. — В вине не было ничего, кроме вина. Потому что человек, который его тебе подал — не слуга. Это мой консильери. Сегодня его задача — обслуживать только тех, кого я лично отметил и наблюдать. Он подал тебе бокал, потому что я приказал ему сделать это. Это был сигнал.

Сигнал.

Значит, все это — часть какого-то плана.

— Что происходит, Амадо? — мой шепот стал еще тише, но более настойчивым.

— Засада, — произнес он, и в этом слове была вся безжалостность его мира.

— Для нас? — уточнила я, сжимая его плечо.

— Нет, — его губы искривились в подобии улыбки, но в глазах не было ни капли веселья. — Для тех, кто решил, что может осквернить мой дом и нарушить покой моего гостя. Для тех, кто помешал Валерио спокойно провести вечер.

Мозаика начала складываться. Валерио... Его покой. Его безопасность. Все это было приманкой.

— То есть ты хочешь сказать?.. — я не решалась договорить, опасаясь поверить в масштаб этого холодного расчета.

— Да, — он кивнул, и его разноцветные глаза метнули в сторону группы гостей быстрый, оценивающий взгляд. — Саморано прислали еще таких же отчаянных глупцов, как и тот человек тогда. Они здесь, среди нас. Они думают, что охотятся. Но на самом деле... — Он снова повернул меня, и на этот раз я увидела, как Валерио, непринужденно беседуя с Кристианом, медленным жестом поправляет манжет своей рубашки. — Они уже в ловушке. И даже не подозревают, что каждое их движение отслеживают мои люди. Охота начинается, когда этого захотят охотники. А не дичь.

— Сегодня будет кровь? — прошептала я, когда он снова меня повернул, и в поле моего зрения мелькнула девушка, слишком настойчиво пытавшаяся привлечь внимание одного из гостей. Её улыбка была яркой, но глаза оставались холодными и расчётливыми.

— Видишь? — тихо произнёс Амадо, его взгляд на мгновение задержался на той паре. — Валерио тебе говорил о таких девушках.

В памяти всплыли его слова в тире, жёсткие и методичные, как классификация оружия.

— Первый тип? Или второй? Я не помню... — призналась я, чувствуя, как в горле снова встаёт комок от осознания, что все здесь — лишь шестерёнки в огромной, безжалостной машине.

— Первый, — без колебаний ответил Амадо, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти академичная насмешка. — Агентки, добытчицы информации. Их внедряют в окружение целей.

— Это твоя? — прошептала я, сжимая его плечо.

— Да, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение шеф-повара, демонстрирующего удачное блюдо. — А вот другая... — Он плавно перевернул меня в другую сторону, слегка наклонив на руку, чтобы я могла увидеть женщину в изумрудном платье, одиноко сидящую у бара и томно потягивающую коктейль. — В зелёном платье — не моя. А Саморано.

От этих слов по моей коже побежали мурашки. Всё было гораздо сложнее и опаснее, чем я могла предположить. Это был не просто приём — это было шахматное поле, где каждая фигура играла свою роль, а Амадо, казалось, видел всю доску сразу.

— Она здесь, чтобы... — я не решалась договорить.

— Следить. Возможно, подать сигнал. Её работа — наблюдать за Валерио, за мной, за всеми, — его голос был безразличен, но в нём слышалась стальная уверенность. — Она думает, что остаётся незамеченной. Но мой консильери подал ей бокал шампанского сорок минут назад. И с тех пор она его не касалась. Опытный агент никогда не будет пить на задании. Её осторожность выдаёт её с головой.

Я смотрела на женщину в зелёном, и теперь видела то, что не замечала раньше — её расслабленная поза была слишком идеальной, а взгляд, блуждающий по залу, — слишком целенаправленным.

— И что... Что будет с ней? — спросила я, почти боясь услышать ответ.

Амадо мягко выпрямил меня, и его разноцветные глаза встретились с моими.

— Это зависит от неё, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала. — Если она просто наблюдает, может, и ничего. Если попытается действовать... — Он не договорил, но его улыбка стала ледяной. — Мы ведь не хотим, чтобы кто-то испортил праздник. Правда?

— Да, — я кивнула, пытаясь переварить услышанное, и медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Пойми, Аннушка, — его голос внезапно потерял оттенок циничной насмешки и стал почти задушевным, хотя тихим, как и прежде. — Ты можешь меня не бояться. Я лишь играю. Мне делать нехуй с этими стариками, а ты моя ровесница. Мне комфортнее с тобой общаться, чем с ними.

Я смотрела на него, пытаясь разгадать эту новую маску.

— Валерио старше нас всего на три года, — заметила я, чувствуя необходимость защитить его, даже в такой мелочи.

— Валерио мне как брат, — прошептал Амадо, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, лишённая всякого надрыва теплота. — Старший брат, который вечно ворчит, но всегда прикроет спину.

— Знаю, вроде кто-то мне об этом говорил, — кивнула я, вспоминая обрывки прошлых разговоров. — А почему вы так сплочены?

Он чуть пожал плечами, но в его разноцветных глазах мелькнула тень чего-то глубокого и серьёзного.

— Мы просто похожи чем-то, — сказал он уклончиво.

Но затем добавил, и его голос снова стал тише, насыщеннее:

— Да и я ему помог, когда Валерио вставал на пост босса после смерти Алехандро Варгаса.

Он не уточнил, в чём именно заключалась эта помощь, но по тому, как он это произнёс, стало ясно — речь шла не о простой моральной поддержке. Это была помощь, оплаченная кровью и железом.

Помощь, которая скрепляет узы крепче любых клятв.

— Тогда было сложно? — осторожно спросила я, понимая, что касаюсь опасной темы.

Амадо коротко, беззвучно усмехнулся, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья.

— Сложно? — он покачал головой. — Это даже не то слово. Когда умирает такой человек, как Алехандро, мир не просто рушится. Он взрывается. И каждый осколок хочет поранить того, кто попытается собрать его обратно. — Его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он смотрел в прошлое. — Но мы справились. Потому что должны были справиться.

В этот момент я увидела в нём не просто расчётливого мафиози или скучающего провокатора.

Я увидела человека, который прошёл через ад бок о бок с Валерио и вышел из него с той же самой, неизгладимой печатью власти и боли.

— Амадо, почему Валерио без пиджака? — спросила я, внезапно осознав эту деталь в новом свете. Ведь он всегда был безупречен.

— Ему было лень, — Амадо чуть улыбнулся, но в его глазах читалось одобрение. — Да и, скорее всего, думал, что будут сто процентов люди из семьи Саморано. Чтобы показать якобы он не готов к нападению, расслабился. Но он всегда готов. Это ловушка внутри ловушки. Пусть думают, что застали его врасплох.

Такой простой, но гениальный ход. Демонстративная уязвимость как часть стратегии.

— А Фабио, Мартин и Кристиан знают об этом? Что тут Саморано? — поинтересовалась я, оглядывая других боссов, которые казались такими же беззаботными, как и все.

— Тоже уже заметили, когда к ним подходил мой консильери, — пояснил Амадо с лёгкой усмешкой. — Ведь кто будет ставить консильери на роль официанта? Моего консильери знают только те, кто близко ко мне. А это наша пятёрка семей. Потому все уже в курсе. Просто ждут.

Я снова посмотрела на него, на этого молодого человека с взъерошенными волосами и акульей улыбкой, который с такой лёгкостью оперировал такими сложными многоходовками.

— Я поражаюсь, — прошептала я почти непроизвольно. — Такому уму  в двадцать один год.

Амадо тихо фыркнул, и в его разноцветных глазах мелькнула тень чего-то неуловимо грустного.

— Когда в восемнадцать тебе в руки падает власть над территорией, где каждый второй готов тебя зарезать за кусок побольше, ум либо просыпается очень быстро, Аннушка, — он слегка наклонил голову, — Либо ты просто не доживаешь до девятнадцати. Мне повезло проснуться.

— Но ты же стал боссом в девятнадцать... Разве нет? — уточнила я, помня цифру, которую называл Ренато.

— Да, стал, — кивнул Амадо, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он смотрел сквозь стены времени в ту самую трещину, что навсегда разделила его жизнь на «до» и «после». — Но боролся за этот пост ещё до девятнадцати. Года два, наверное, наша семья была без босса после смерти моего отца.

Он сделал паузу, и музыка в зале вдруг показалась неуместно весёлой.

— Два года... — прошептала я, с трудом представляя себе этот хаос.

Два года, когда каждый старший солдат, каждый капореджиме, вероятно, рвал и метал, пытаясь урвать свой кусок власти, а семья, как корабль без руля, дрейфовала в кровавом море.

— Два года гражданской войны внутри собственной семьи, — его голос был ровным, но в нём слышалось эхо той старой, незаживающей боли. — Все против всех. Дяди, двоюродные братья, люди, которых я с детства называл «дядями»... Они не просто хотели власти. Они хотели стереть нашу ветвь с лица земли. Чтобы не осталось даже намёка на наследие отца.

Он покрутил меня в танце, и его движение было резче прежних.

— А почему тебя не убили сразу? — рискнула я спросить, понимая, что вопрос жестокий, но не могу сдержаться.

Амадо коротко, беззвучно усмехнулся.

— Потому что я был никем. Младший сын. Не главный наследник. На меня просто не обратили внимания, сочли мальчишкой, который не представляет угрозы. — Его губы искривились. — Это была их главная ошибка. Пока они делили шкуру ещё не убитого медведя, я учился. Слушал. Искал союзников и ждал. А когда пришло время... — Он не договорил, но по тому, как блеснул его холодный голубой глаз, стало ясно, что время это было кровавым и беспощадным. — Валерио стал боссом почти в то же время. Его отец  исчез. И ему тоже пришлось пройти через ад, чтобы утвердиться. Мы были зеркалами друг для друга в тот момент. Понимали, через что проходим, не произнося ни слова.

Вот оно.

Корень этой странной, нерушимой связи.

Не просто детская дружба, а кровавое братство, скреплённое взаимным пониманием цены, заплаченной за власть.

Они поднялись на вершину по груде трупов, в том числе и тех, кто когда-то был им близок. И это навсегда сделало их друг для друга единственными, кто мог понять эту тяжесть без лишних слов.