23. Подарок.
Не забывайте ставить звездочки - это очень важно!
Сегодня был день рождения Валерио.
Я стояла перед зеркалом в своей комнате, внося последние коррективы в макияж, а точнее, старательно поправляя помаду на губах, чтобы не было ни единого косяка.
На мне было платье цвета сирени — нежно-розовое, воздушное, с кружевными вставками на плечах и тонкими бретелями. Оно было полной противоположностью тому аломому, вызывающему наряду, в котором я когда-то бросала ему вызов.
Сегодняшний образ был другим — хрупким, женственным, обманчиво невинным.
Макияж я сделала соответствующим: лёгкие дымчатые тени, подчёркивающие разрез глаз, и лишь лёгкий румянец на щеках. Волосы были завиты в мягкие, послушные локоны, которые спадали на плечи. Последний штрих — скромные серебряные серёжки-гвоздики и тонкая цепочка на шее. И, конечно, каблуки — высокие, но изящные, делающие походку летящей.
Как я поняла, праздновать он будет не дома, а в каком-то отдельном здании. Что-то вроде частного клуба или ресторана, судя по намёкам Ренато. Подробностей мне не сообщали — как обычно, я должна была появиться там, где и когда скажут.
Я спустилась на первый этаж, где у зеркала в прихожей взяла с вешалки лёгкую шелковую накидку того же оттенка, что и платье, и накинула её на плечи. Шёлк приятно холодил кожу. В кармане накидки лежала маленькая сумочка-клатч с помадой и телефоном — тем самым, который он мне наконец-то вернул после недавних событий, хотя контроль, конечно, оставался.
Лимузин уже ждал у подъезда.
Сделав глубокий вдох, я вышла на улицу, готовая к новому витку этой сложной, опасной жизни.
Сегодняшний вечер обещал быть непростым. Ведь на дне рождения Валерио Варгаса собраться вся элита его мира. И мне предстояло снова сыграть свою роль — роль его «третьего типа».
Только на этот раз я была одета не в кольчугу из вызова, а в шелковую броню нежности.
И кто знает, что может оказаться опаснее.
Я села в лимузин, где уже ждал Валерио. Он был одет в идеально сидящий чёрный костюм-тройку, белоснежную рубашку и галстук-бабочку. Его волосы были безупречно уложены, а от него пахло дорогим парфюмом и свежим морозным воздухом.
Настоящий мафиозный принц, с иголочки.
— Поехали, — бросил он водителю, не глядя на меня, и лимузин плавно тронулся с места.
Только тогда его взгляд скользнул по мне, оценивающий и тяжёлый. Он молча пересел на сиденье рядом со мной, его присутствие сразу же заполнило всё пространство салона.
— Я сегодня именинник, — начал он, и в его голосе зазвучала знакомая игривая опасность. — Перепехнемся прямо тут? — Он ухмыльнулся, его глаза блестели в полумраке.
— Нет, — ответила я твёрдо, глядя прямо перед собой, хотя сердце от его близости забилось чаще.
— Черствая русская, — пробормотал он с преувеличенной обидой, откидываясь на спинку сиденья.
— Всё для тебя, — парировала я, вкладывая в слова двойной смысл, и повернулась к окну, наблюдая за мелькающими огнями города.
Но он не отступал.
Его рука, тёплая и властная, легла на моё колено поверх шёлковой ткани платья. Я замерла, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
Затем его пальцы начали медленное, неумолимое движение вверх, скользя по внутренней стороне бедра. Ткань платья зашелестела, подчиняясь его руке.
Он добрался до края моих трусов, и подушечки его пальцев коснулись тонкого кружева.
— Это тоже для меня, — прошептал он губами в самое ухо, отчего всё тело вздрогнуло. Его дыхание было горячим, а прикосновение — вызывающе интимным в этом движущемся, закрытом пространстве.
Я не ответила, лишь сильнее сжала пальцы на шёлке своей накидки.
Он всегда умел стирать границы, превращая даже простую поездку в испытание воли. И сегодняшний вечер, я чувствовала, не станет исключением.
Он нажал кнопку, и с лёгким шипением тонированная перегородка поднялась, наглухо отсекая нас от водителя.
В следующее мгновение его руки были на мне, сильные и неумолимые.
Он плавно, но властно уложил меня на широкое сиденье, а сам опустился на колени на коврик лимузина. Пальцы вцепились в подол моего платья, медленно задирая его вверх, обнажая ноги, затем бёдра, и наконец — тонкое кружево трусиков.
— Валерио... — попыталась я протестовать, но голос дрогнул.
— Помолчи, — его шёпот прозвучал прямо у моего колена, горячий и влажный.
Он прижался губами к нежной коже, и я вздрогнула.
— Мне сегодня можно всё. Да и всегда можно. Ты не вправе мне запрещать. Никогда... — Его слова были тихими, но несущими абсолютную власть. — Я лишь пару раз.
Затем он наклонился ниже.
Я зажмурилась, чувствуя, как сквозь тонкое кружево проходит тепло его дыхания. А потом его язык, влажный и шершавый, медленно, с наслаждением провёл прямо по всей длине моих трусов.
Электрический разряд прошёл от самого низа живота до кончиков пальцев ног. Я непроизвольно ахнула и дёрнулась.
Он оторвался на секунду, и я почувствовала, как его губы прикоснулись к выступу тазовой кости, оставляя поцелуй, который жёг сильнее огня.
— Хочешь? — снова прошептал он, и в его голосе слышалось и желание, и вызов, и та тёмная услада, которую он находил в моей потере контроля.
Я не отвечала, не могла. Всё моё тело кричало «да», в то время как разум цеплялся за последние остатки гордости. Но в полумраке лимузина, под его властным, неотступным вниманием, эти остатки таяли с каждым его прикосновением.
— Да, — выдохнула я.
Он тут же, без промедления, отодвинул тонкое кружево моих трусов в сторону.
Его губы, горячие и влажные, коснулись самого чувствительного места, обхватив мой клитор в поцелуе, который был не нежным, а властным и требовательным.
Я резко выгнулась, впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья.
И тогда его язык пошёл в наступление. Медленно, соблазнительно, он водил им по моим полным губам, скользил к самому входу, заставляя всё внутри сжиматься в мучительном предвкушении, и возвращался к клитору, чтобы кружить вокруг него, нажимать, дразнить.
Моя рука сама потянулась к его голове. Пальцы впились в его безупречно уложенные волосы, сминая укладку, сжимая и направляя его.
Я уже не могла думать ни о чём, кроме этих ощущений.
Он отодвинул одну мою ногу ещё дальше в сторону, раскрывая меня перед собой полностью, без остатка. И его язык стал настойчивее, быстрее, целеустремлённее.
Он уже не дразнил, а владел мной, находил нужные точки, ритм, давление, которые заставляли меня терять голову.
В салоне лимузина стояли лишь звуки моего прерывистого дыхания, его тяжёлого ритма и влажных, интимных прикосновений.
Глухой, сдавленный стон вырвался из моих губ, когда он оттянул мой клитор зубами, заставив боль смешаться с наслаждением в ослепительную вспышку, и тут же ласково, почти нежно, провёл по нему кончиком языка, сглаживая остроту.
Его руки, тёплые и твёрдые, не прекращали гладить мои бёдра, удерживая меня в нужном положении, а его рот и язык продолжали свою безжалостную, виртуозную работу.
Он доводил меня до исступления, чередуя нежность с лёгкой, возбуждающей болью, быстрые вибрации с медленными, глубокими круговыми движениями.
Я уже не могла лежать неподвижно.
Мои бёдра сами начали двигаться в такт его языку, подчиняясь древнему инстинкту, ища большего контакта, большего трения.
Ещё один стон, на этот раз громче и откровеннее, сорвался с моих губ, когда он полностью взял в рот одну из половых губ, нежно обсосал её, а затем снова вернулся к клитору, сосредоточив на нём всё своё внимание.
Я вцепилась пальцами в его волосы, уже не контролируя силу, полностью отдавшись нарастающей волне, которая вот-вот должна была накрыть меня с головой.
Он чувствовал это и ускорялся, его движения становились всё более целеустремлёнными, безжалостными в своём стремлении довести меня до края.
Всё напряжение, что он так умело нагнетал, вырвалось наружу в сокрушительном, ослепительном оргазме.
Глухой, протяжный стон сорвался с моих губ, когда мои бёдра инстинктивно сомкнулись, сжимая его голову, а он в этот самый момент продолжал свои быстрые, виртуозные движения языком по моему клитору, продлевая конвульсии наслаждения.
Всё моё тело затряслось в серии мощных спазмов, и я беспомощно рухнула на сиденье, пытаясь отдышаться.
Тогда он медленно отстранился.
Приглушённый свет салона выхватил его влажный, откровенно довольный рот.
Он вытер тыльной стороной ладони губы, смахивая следы меня, а затем, с той же методичностью, вернул мои трусики на место, его пальцы на мгновение задержались на коже моего бедра.
— Извратила меня, — покачал он головой с преувеличенным укором, но в его глазах плясали знакомые насмешливые огоньки. — А я как бы на день рождения еду, а ты тут... Анна, Анна... Так нельзя.
Я, всё ещё переводя дух, не смогла сдержать слабую улыбку.
— Ну уж простите, — сказала я, поддерживая его шутку, голос всё ещё немного дрожал. — Просто мне так нравится, что, пожалуй, я бы сидела у вас на лице каждый день.
Его глаза сверкнули. Он облизнул губы, как будто пробуя мой вкус на них.
— Правда? Давай. Я только за, мятежная принцесса, — его голос прозвучал низко и соблазнительно. — Можешь начинать с завтрашнего утра. Я выделю время в своём расписании.
Я с трудом поднялась, поправила скомканное платье, стараясь вернуть ему хоть какое-то подобие презентабельности. Пальцами расправила растрёпанные локоны, чувствуя, как щёки горят.
Он наблюдал за моими попытками прийти в себя, его взгляд был тяжёлым и удовлетворённым.
Лимузин тем временем плавно затормозил. За тонированными стёклами проступили очертания ярко освещённого здания.
— Кажется, мы прибыли, — произнёс Валерио, его тон снова стал деловым и собранным, будто ничего и не было. Но в уголках его губ играла та самая, знакомая ухмылка. И я знала, что для всех окружающих он — именинник, мафиозный босс, а для меня он оставался тем, кто только что довёл меня до исступления на заднем сиденье по дороге на собственный день рождения.
Мы вышли из лимузина перед большим, помпезным зданием. Фасад ресторана был ярко подсвечен тёплым золотистым светом, отбрасывающим блики на мокрый от недавнего дождя асфальт.
Валерио на секунду задержался, поправив ладонями свою безупречную причёску, сбитую моими пальцами всего несколько минут назад.
— Да красивый, красивый ты, — сказала я, сдерживая улыбку. — Всё уже в порядке, пойдём.
Он повернулся ко мне, и его глаза сверкнули в свете фонарей.
— Я не то что красивый. Я пиздат, — с абсолютной, ничем не прикрытой уверенностью заявил он и похлопал себя указательным пальцем по подбородку.
Прежде чем я успела что-то ответить, его рука обвила мою талию, и он резко притянул меня к себе, закрыв мои губы своими в коротком, но властном поцелуе.
Я ответила, чувствуя, как его ладонь скользнула ниже и легла мне на ягодицу, сжимая её через тонкую ткань платья.
— Всё, пошли, — отстранился он, его голос снова стал ровным и командным. Он повёл меня вперёд, к входу.
Я сделала несколько шагов, оказавшись чуть впереди него, и тут до меня дошло. Оборачиваться я не стала, но бросила через плечо:
— А я говорила, что скоро буду ходить впереди тебя!
Позади раздался его короткий, тихий смешок.
— Я просто на твою задницу смотрю. Ничего личного.
Вызов был принят.
Я замедлила шаг и позволила бёдрам плавно, соблазнительно закачаться в такт ходьбе, чувствуя, как шелк платья ласкает кожу. Я знала, что его взгляд прикован ко мне, и в этом была своя, странная власть.
— Виляй, виляй, мятежная принцесса, — его голос донёсся сзади, низкий и довольный. — Чем больше ты сейчас виляешь, тем громче потом будешь стонать. Имей в виду.
Мы подошли к массивным дверям, за которыми слышалась музыка и гул голосов.
Он догнал меня, его рука снова легла на мою талию, на этот раз — демонстративно, заявляя о своём праве собственности перед всем миром.
Начинался спектакль для чужих глаз.
Но под маской его безупречного контроля и моей нежной улыбки всё ещё тлели угли того, что произошло в лимузине, обещая, что вечер ещё далёк от завершения.
Мы зашли внутрь. Просторный зал ресторана был полон народу. Как только мы переступили порог, десятки взглядов устремились на нас, и почти сразу же пространство наполнилось громкими поздравлениями и улыбками.
Валерио кивал с вежливой, но отстранённой улыбкой, крепко держа меня за талию и направляя вглубь зала.
Мы остановились около одного из столиков.
— Что сейчас будет? — тихо спросила я, чувствуя на себе любопытные и оценивающие взгляды.
— Сейчас будет почти каждый подходить и поздравлять с днём рождения меня, — так же тихо ответил Валерио, его взгляд скользил по толпе, аналитический и бдительный.
Я взяла с подноса бокал шампанского, стараясь выглядеть непринуждённо. И он оказался прав.
К нам практически выстроилась очередь. Люди самых разных мастей — от изысканно одетых мужчин и женщин до суровых личностей в дорогих, но неброских костюмах — подходили, пожимали Валерио руку, хлопали по плечу, произносили тосты.
Кто-то вручал подарки — от изящных шкатулок до явно тяжёлых кейсов, которые его люди, включая Ренато, тут же забирали и уносили в сторону.
Мельком я заметила, как из одного футляра проглядывала рукоять пистолета с перламутровой рукояткой. По едва заметному блеску в глазах Валерио и лёгкому изгибу губ было ясно — эти «подарки» ему искренне нравились.
И тут я увидела их. Мартин, Фабио с Еленой под руку, Кристиан и, конечно, Амадо. Они шли вчетвером, целенаправленно направляясь к нашему островку.
— Ну что, Валерио. С днём рождения, — улыбнулся Кристиан, его улыбка была широкой, но глаза оставались холодными. — Теперь тебе двадцать четыре, а там глядишь, и уже сорок.
Все вежливо посмеялись, кроме Амадо, который лишь скалился своей акульей улыбкой, его разноцветные глаза скользнули по мне с нескрываемым интересом.
Я посмотрела на Елену.
Она была неотразима в тёмно-синем платье, её взгляд на секунду встретился с моим, прежде чем она, с лёгкостью привыкшей к вниманию женщины, наклонилась и поцеловала Валерио в щеку со словами «С днём рождения, дорогой».
«Ну вот, знала бы ты... — пронеслось у меня в голове с едкой усмешкой. Знала бы ты, где его рот и язык были меньше получаса назад, и чей вкус до сих пор, вероятно, остался на его губах.»
Я сделала глоток шампанского, пряча улыбку в бокал.
Фабио, элегантный и спокойный, с лёгкой улыбкой взял мою руку и поднёс к губам для формального поцелуя.
На Елену, стоящую рядом, это, казалось, не произвело ни малейшего впечатления — её взгляд был прикован к Валерио.
Ирония ситуации была восхитительна, учитывая её недавние признания в желании быть с ним.
— Здравствуй, Анна, — произнёс Фабио, отпуская мою руку.
— Здравствуй, Фабио, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ой, ну тогда и я, — с напускной фамильярностью вклинился Амадо, слегка отодвигая Фабио в сторону.
Его разноцветные глаза сверкали азартом. Он взял мою руку, но его прикосновение было не таким формальным — он задержал её чуть дольше, чем следовало, его большой палец провёл по моим костяшкам.
— Привет, Аннушка.
— Привет, Амадо, — сказала я, пытаясь высвободить руку, но он не отпускал.
— А я говорил, что мы встретимся ещё, — прошипел он так тихо, что, вероятно, услышали только я и Валерио, стоящий рядом.
Валерио медленно перевёл взгляд на Амадо. Он ничего не сказал, но атмосфера вокруг нас мгновенно сгустилась. Его лицо оставалось маской вежливого интереса, но в глазах, устремлённых на Амадо, читалась стальная холодность.
Амадо же лишь улыбнулся в ответ ещё шире, его акульи зубы сверкнули в свете люстр. Он наконец отпустил мою руку, но его взгляд, полный хищного любопытства, продолжал буравить меня.
— Ну что, именинник, — Амадо перевёл внимание на Валерио, разливая в бокалы вино с подноса. — Поднимем за тебя? Или... — его глаза снова скользнули по мне, — За твой безупречный вкус?
Валерио взял свой бокал, его пальцы сжали хрусталь так, что костяшки побелели.
— Лучше подними за то, чтобы у некоторых гостей язык не отсох от излишней общительности, — произнёс Валерио ровным, но не оставляющим пространства для возражений тоном.
Мартин, стоявший чуть поодаль, просто встретился со мной взглядом и коротко, почти незаметно кивнул.
Я ответила ему лёгкой улыбкой — что-то вроде молчаливого перемирия между нами, двумя людьми, которых так или иначе затянуло в орбиту Валерио.
Пока мужчины погрузились в разговор, я взяла с проходящего подноса небольшую закуску — миниатюрный тарталет с козьим сыром и мёдом — и принялась её есть, стараясь выглядеть непринуждённо.
Они обсуждали дела — поставки, «неожиданные расходы», какие-то «встречи», которые требовали «особого подхода».
Я лишь наполовину слушала, улавливая знакомые термины и сленг, который уже успела усвоить. Иногда речь переходила на испанский, и тогда я теряла нить, лишь наблюдая за их лицами, за жестами, за тем, как Валерио слушал, откинув голову, его пальцы медленно вращали бокал за ножку.
Почувствовав жажду, я взяла со стола бокал с красным вином и прислонилась к высокой стойке неподалёку, наблюдая за группой со стороны.
Я делала небольшие глотки, чувствуя, как тёплая, терпкая жидкость согревает изнутри. Я была здесь, среди них, но в то же время и отдельно.
«Тень» босса, как он когда-то назвал эту роль. Видимый символ его статуса, но не участник их бесед.
Внезапно я поймала на себе взгляд Амадо. Он стоял напротив, слушая Кристиана, но его разноцветные глаза были прикованы ко мне.
Он медленно поднял свой бокал в мою сторону, едва заметно кивнул, и на его губах играла та самая, опасная и насмешливая улыбка.
Я отвела взгляд, сделав ещё один глоток вина, но ощущение, что за мной наблюдает хищник, не покидало.
Как-то незаметно я стала пьянеть.
Шампанское, сменившееся красным вином, сделало своё дело. Разум затуманился, мысли плыли лениво и обрывочно.
Тело стало ватным, податливым, движения — чуть более размашистыми, чем следовало.
Я смутно осознавала, что нужно держать себя в руках, но приятная тяжесть в конечностях и лёгкое головокружение были слишком соблазнительными.
Потом я увидела Валерио.
Он появился рядом внезапно, его рука плотно обхватила мою талию, и он повёл меня, лавируя между гостями. Его прикосновение было твёрдым, не оставляющим пространства для вопросов.
— Куда мы? — проговорила я, и мой собственный голос показался мне глухим, плывущим из-под воды.
Но Валерио молчал.
Он лишь крепче сжал меня, направляя к какому-то выходу из основного зала.
Моё опьянённое сознание смутно регистрировало смену обстановки: вот яркий свет главного зала, вот более приглушённый свет коридора, вот тяжёлая дверь, которая закрылась за нами, приглушив гул голосов и музыки.
Он вёл меня по незнакомому коридору, и единственным якорем в этом пьяном тумане было его твёрдое плечо под моей ладонью и его рука на моей талии.
Я не знала, куда мы идём, и в моём нынешнем состоянии мне было почти всё равно.
Было лишь смутное, тёплое ощущение, что я принадлежу ему в эту секунду полностью, и это избавляло от необходимости думать и решать.