21. Лихорадка.
Не забывайте ставить звездочки. Пожалуйста. Это очень важно! Будет приятно)
Валерио спал уже почти два дня.
Скоро его день рождения — осталась неделя до пятнадцатого апреля.
Мне самой уже было лучше — оказывается, у меня было небольшое сотрясение, но в целом всё обошлось.
У Валерио же, помимо того пореза, оказалось ещё и сотрясение мозга — хорошее, прямо нормальное такое.
Куда ему ещё больше?
Мозгов-то и так нет.
Я сидела на кухне и ела, когда услышала крики — яростные, почти животные. Нахмурившись, я пошла на звук. Он доносился со второго этажа.
Поднявшись по лестнице, я увидела, как в коридоре Валерио прижимает охранника к стене и что-то кричит ему в лицо.
Бедный охранник и слова не успевал сказать, его глаза были полны паники. А Валерио... Он чуть шатался на ногах, его тело было напряжено, но не от силы, а от слабости.
Он был смертельно бледен, и пот серебрился на его лбу и висках, заметный даже с расстояния.
— ¿Dónde está? ¿Dónde está? — кричал он на испанском, его голос сорванный и хриплый. (Где она?! Где она!)
Охранник что-то попытался сказать, но Валерио лишь сильнее вдавил его в стену.
— Валерио? — позвала я, останавливаясь в нескольких шагах от них.
Он замер.
Его голова резко повернулась в мою сторону. Он отпустил охранника, который тут же, отдышавшись, отпрянул.
Валерио уставился на меня.
Его взгляд был диким, затуманенным — от боли, от лекарств, от паники.
Он шагнул ко мне, пошатнулся, и ему пришлось схватиться за косяк двери, чтобы не упасть.
— Анна, — он выдохнул моё имя, и в этом одном слове был целый океан — паника, ярость, и то самое сырое, неприкрытое облегчение, которое он так яростно пытался скрыть ото всех, включая себя.
Он оттолкнулся от косяка и, наперекор всему — слабости, головокружению, дрожащим ногам, — зашагал ко мне. Каждый шаг давался ему с видимым усилием.
— Валерио, тебе нельзя так ходить! — я не выдержала и сама подбежала к нему, готовая подхватить, если он рухнет. — Ты еле на ногах держишься, ты это вообще видишь?
Он остановился прямо передо мной, его дыхание было частым и неглубоким. Он посмотрел на меня — его взгляд уже терял фокус, но в нём всё ещё пылали остатки того самого, животного страха.
— Вернись в кровать, — прошептала я, уже почти умоляюще. — Пожалуйста.
Он поднял руку — та самая, со швами, — и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест был на удивление нежным, несмотря на всю его ярость секунду назад.
— Я думал, ты сдохла, — Уголок его губ дрогнул в слабой попытке улыбки.
— Спасибо за заботу, — я цокнула языком, пытаясь скрыть, как предательски колотится сердце, но он был слишком близко, чтобы не почувствовать это. — Валерио, серьёзно, вернись в кровать.
— Не отправляй меня, как какого-то ребёнка, — он покачал головой, и его тело слегка качнулось. — Я не маленький и я себя прекрасно чувствую.
— По тебе абсолютно не видно, — я обвела его взглядом с головы до ног, отмечая мертвенную бледность, трясущиеся руки и пот на лбу. — Ты выглядишь ужасно. Просто... Пожалуйста, вернись в кровать.
Вместо ответа он наклонился — медленно, будто преодолевая гравитацию, — и его губы коснулись моих. Поцелуй был слабым, мимолётным, больше прикосновением, чем настоящим поцелуем, но от него перехватило дыхание.
— Валерио, — сказала я ему прямо в губы, мои руки инстинктивно ухватились за его талию, чтобы поддержать его.
— Что? — он прошептал, его веки уже наполовину закрылись. — Анна, я же сказал... Со мной всё хорошо...
И в этот момент его ноги окончательно подкосились. Вся его масса, вся его упрямая сила рухнула на меня.
Я едва удержалась, обхватив его, чувствуя, как его горячий лоб упирается мне в шею.
— Вот чёрт, — выдохнула я, пытаясь удержать его на ногах. — Ренато! Кто-нибудь! Помогите!
Он был без сознания. Его последние слова были наглой ложью, как и всё в нём. Но та паника в его глазах, когда он искал меня, и этот слабый, почти нежный поцелуй...
Охранник, которого Валерио только что прижимал к стене, тут же подбежал, а следом за ним появился Ренато, его лицо было напряжённым и собранным.
Вместе они подхватили Валерио, чьё тело полностью обмякло, и понесли его обратно в спальню.
— Анна, принеси воды! — бросил мне Ренато через плечо, уже скрываясь за дверью.
Я, не раздумывая, развернулась и почти полетела вниз по лестнице. Ворвавшись на кухню, я распахнула холодильник, схватила первую попавшуюся бутылку с холодной водой и помчалась обратно, на второй этаж, в его комнату.
Когда я зашла, его уже уложили на кровать. Лицо Валерио было бледным и покрытым испариной, он был без сознания.
Я протянула бутылку Ренато.
Тот взял её, открутил крышку, но пить Валерио не стал. Вместо этого он порылся в тумбочке, нашёл чистую тряпку, обильно смочил её водой и отжал.
— У него жар, — констатировал Ренато, его голос был ровным, но в глазах читалась тревога. Он аккуратно приложил прохладную тряпку ко лбу Валерио. — Надо врача, — он уже обратился ко второму охраннику, стоявшему в дверях. Тот молча кивнул и тут же выбежал из комнаты.
Я осторожно села на край кровати рядом с Валерио. Его дыхание было частым и поверхностным.
— А ещё говорил, что прекрасно себя чувствует, — я с горькой усмешкой покачала головой и взяла его руку. Кожа была обжигающе горячей. — От чего у него жар? От сотрясения?
— Не знаю точно, — Ренато снова смочил тряпку и перевернул её на лбу Валерио. — Надеюсь, что это не от швов. Если там началась инфекция... То всё будет очень плохо. Он мог занести что-то, когда вчера носился по коридору, или когда сегодня охранника душил.
Его слова повисли в воздухе, густые и зловещие. Я сжала руку Валерио в своей, глядя на его беспомощное лицо. Этот человек, который всегда контролировал всё и вся, теперь полностью зависел от других. И самое ужасное было то, что я понимала — его нынешнее состояние было прямым следствием его паники.
Паники из-за меня.
— В смысле он вчера носился по коридору? — я выгнула бровь, пытаясь представить эту картину.
Валерио, едва живой, бредущий в потёмках.
Ренато чуть улыбнулся, но в его улыбке не было веселья — лишь усталая странность ситуации.
— У вас, походу, это уже какое-то семейное, — прокомментировал он сухо. — Ты вчера спала, а он где-то ночью встал с кровати и стал бегать, искать тебя. До тебя, конечно, он не добежал, потому что свалился без сил прямо тут, в коридоре. Ну и бредил всякое, пока мы его обратно в кровать тащили.
— Что... Что он говорил? — прошептала я, чувствуя, как что-то сжимается у меня внутри.
Ренато пожал плечами, меняя тряпку на лбу Валерио на более холодную.
— Ну, типа... «Где Анна?», «Верните мне Анну». — Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то сложное — не осуждение, а скорее констатация невероятного факта. — Вчера ему было намного хуже. Температура под сорок, бред. Но даже в бреду он повторял только это.
Моё сердце... Оно сделало что-то невозможное. Оно одновременно сжалось в ледяной комок, забилось с такой бешеной скоростью, что в висках застучало, пропустило несколько ударов, отчего в глазах потемнело, а затем оно словно остановилось на мгновение, застыв в тишине, пытаясь осмыслить услышанное.
Он.
Валерио Варгас. В бреду, с температурой под сорок, ползал по коридору и искал меня. Не свою власть, не оружие, не контроль.
Меня.
Я сидела, не в силах пошевелиться, сжимая его горячую руку в своей, и смотрела на его бледное, беспомощное лицо. Вся его броня, всё его напускное равнодушие, вся его чудовищная сила — всё это испарилось, оставив после себя лишь эту простую, животную потребность, которую он не мог контролировать даже в бессознательном состоянии.
И в этой тишине, нарушаемой лишь его тяжёлым дыханием, я наконец осознала всю глубину той чудовищной, необъяснимой связи, что сплела наши жизни в один тугой, болезненный узел.
— Я тебе это вообще не должен был говорить, — Ренато провёл рукой по затылку, смотря куда-то в сторону с выражением лёгкого смущения на обычно невозмутимом лице. — Но сказал.
— Потому что мы сплетницы? — я тихо, почти беззвучно, рассмеялась. Смех был нервным, но в нём была и капля облегчения от этой абсурдной искренности.
Ренато коротко улыбнулся, и в этот момент он выглядел почти как обычный парень, а не бездушный солдат мафии.
— Да, — кивнул он. — Потому что мы сплетницы. Надо же нам с тобой о чём-то говорить, пока он тут корчится.
Я посмотрела на Валерио, на его разгорячённое, страдальческое лицо, и моя улыбка угасла.
— Ренато, — мой голос дрогнул, выдав всю ту тревогу, которую я тщетно пыталась подавить. — С ним всё будет хорошо?
«Господи, почему я так за него волнуюсь?» — пронеслось в голове, но ответа не было. Только сжимающая боль в груди.
Ренато встретил мой взгляд, и его лицо снова стало серьёзным.
— Да, — твёрдо кивнул он. — Врачи сделают своё дело. До своего дня рождения он точно придёт в норму. Уж постараемся.
В этот момент в комнату без стука вошёл врач — тот самый, мафиозный доктор, с чёрным кейсом и быстрыми, точными движениями.
Мы с Ренато молча отошли к стене, дав ему пространство.
Мы наблюдали, как врач снимал старые повязки. Он действовал быстро и профессионально, но когда он начал обрабатывать рану и менять швы, тело Валерио дёрнулось на кровати. Глухой, сдавленный стон вырвался из его горла, даже без сознания его тело реагировало на боль.
Я вздрогнула и сделала шаг вперёд, прежде чем успела себя остановить.
— Погодите, ему же больно, — прошептала я, и в моём голосе звучала неподдельная жалость.
Врач даже не обернулся, продолжая свою работу.
— Ему будет больнее, если будет сепсис, сеньорита, — сухо ответил он, не снижая темпа.
Ренато мягко, но настойчиво потянул меня назад за локоть.
— Дай ему работать, — тихо сказал он. — Лучше короткая боль, чем долгие проблемы.
Я закусила губу, сжимая руки в кулаки, и снова отступила к стене, не в силах оторвать взгляд от Валерио. Каждое его непроизвольное движение отзывалось во мне странным, щемящим эхом.
Я ненавидела эту свою слабость, эту предательскую заботу, но поделать с собой уже ничего не могла.
Валерио проснулся, когда врач уже заканчивал обрабатывать ему швы. Он не закричал, не застонал. Он просто медленно открыл глаза и уставился в потолок, словно вспоминая, где он и что произошло.
— Воды, — прохрипел он, и его голос был сухим и растрескавшимся. — Дай мне попить. Горло сушит, словно в пустыне.
Врач молча протянул ему бутылку. Валерио с трудом приподнялся на локте и сделал несколько длинных, жадных глотков.
Затем он опустил бутылку и его взгляд, всё ещё мутный от жара и лекарств, метнулся по комнате.
— Анна где? — спросил он, и в его голосе прозвучала не привычная требовательность, а какая-то тревожная незащищённость.
Я замерла у стены. Ренато бросил на меня взгляд, полный красноречивого смысла. Его глаза буквально кричали:
«А вот видишь? А я говорил! Говорил же!»
— Чего вы молчите? — проворчал Валерио, его раздражение нарастало, слабое, но узнаваемое. — Анна, твою мать, где?
— Валерио, я тут, — тихо сказала я, делая шаг вперёд из тени.
Он застыл. Затем медленно, с видимым усилием, повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным, но в нём не было ни капли удивления.
Будто он и правда искал только меня.
— Подойди, — прошептал он сипло.
Потом его голос окреп, налился привычной властью, обращаясь к остальным:
— А вы все выйдете. Быстро.
Ренато и врач без лишних слов немедленно направились к двери и вышли, притворив её за собой.
Я подошла к кровати и села на край, рядом с ним.
Мы остались одни в комнате, наполненной лишь звуком его тяжёлого дыхания и запахом лекарств.
Он не сводил с меня глаз, и в этой тишине стоял неозвученный вопрос, который изменил всё.
— Валерио, тебе плохо? — прошептала я, уже зная, что он никогда не признается в слабости, но не в силах не спросить.
— Было плохо, — ответил он, и его голос всё ещё был хриплым, но уже более собранным. — Уже лучше. — Он покашлял, и это далось ему видимым усилием.
— Не вставай больше с кровати, пока не поправишься как следует, — сказала я твёрже, чем планировала.
Уголок его губ дрогнул в слабой попытке улыбки.
— Мятежная принцесса, я не могу просто так не вставать. Я же босс. Дела не будут ждать.
— Валерио, у тебя ведь есть советник, Октавио, — не сдавалась я. — В чём проблема попросить его побыть боссом? Хотя бы на недельку. Пока ты не окрепнешь. Ты хочешь есть? Я могу попросить, чтобы тебе приготовили что-то лёгкое. Тебе сейчас нужны супы, бульоны, и нужно много пить — воды, чая.
Я говорила, а он просто смотрел на меня. Его взгляд, всё ещё отуманенный жаром, был пристальным и невероятно сосредоточенным. Он не перебивал, не насмехался. Просто слушал.
Потом он медленно поднял руку — ту, что была свободна от капельницы. Его пальцы, всё ещё горячие, коснулись моей щеки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.
Затем он провёл подушечкой большого пальца по моей губе, заставив меня замолчать и застыть. Потом кончик его пальца мягко скользнул по переносице.
Будто он заново знакомился с моими чертами, проверяя что-то очень важное.
Его пальцы остановились на моём подбородке, мягко придерживая его.
— Ты сейчас очень похожа на ту самую, мятежную принцессу, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки. Была какая-то иная, тёплая нота, которую я слышала от него лишь раз или два. — Только теперь ты почему-то мятежничаешь за мой счёт. Приказываешь боссу лежать в кровати и есть суп.
— Чтобы ты не умер, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. — Если ты умрешь, кто будет боссом? А вот мне неизвестно. Понимаешь? Поэтому тебе надо поесть. И я тебя покормлю.
Я поставила его перед фактом, развернулась и вышла из спальни, не дав ему возможности возразить. Спустилась на кухню и чётко, без лишних слов, попросила повара приготовить лёгкий, но питательный куриный суп. Повар, кивнув, немедленно принялся за работу.
Через некоторое время я вернулась в его комнату с подносом. Включила мягкий свет, чтобы не резать ему глаза, и поставила поднос на прикроватную тумбочку.
— Я уже думал, что ты не придёшь, — тихо вздохнул он, следя за моими движениями.
— Я же сказала, что приду, — я улыбнулась ему, и на этот раз улыбка была спокойной и твёрдой.
Затем я осторожно помогла ему приподняться и удобно устроиться, подоткнув подушки, чтобы он мог опереться на изголовье. Взяла тарелку с супом и ложку.
— Ты серьёзно? — он смотрел на ложку, как на нечто совершенно немыслимое. — Кормить меня будешь? Я мафиозный босс Валерио Варгас, а ты...
— Валерио, хватит, — мягко, но настойчиво перебила я его. — Я люблю помогать людям, если ты не забыл и собакам. Потому давай, открой рот.
— Я не буду есть с твоих рук, — он упрямо отвернул голову, уставившись в стену.
Его отказ, этот внезапный, почти детский протест, причинил неожиданную боль. Будто он отталкивал не просто еду, а саму мою заботу.
— Да что с тобой такое?! — воскликнула я, и в голосе прозвучало отчаяние.
— Я не буду казаться слабым, — прошипел он, всё ещё не глядя на меня. Его пальцы сжали край одеяла. — В твоих глазах.
Я застыла, и всё вдруг встало на свои места.
Его ярость, его контроль, вся эта броня — всё это было нужно, чтобы скрыть эту одну, простую, мальчишескую боязнь: показаться слабым в глазах того, чьё мнение для него вдруг начало что-то значить.
Я медленно опустила ложку обратно в тарелку. Потом подняла руку и мягко коснулась его подбородка, заставляя его повернуть голову и посмотреть на меня. В его глазах бушевала буря — гордость, уязвимость, страх и та самая, знакомая одержимость.
— Валерио, — сказала я тихо, но очень чётко, глядя прямо в его глаза. — Ты не слабый в моих глазах. Ты никогда таким не был. Слабые не выживают в том аду, из которого ты выбрался. Слабые не открывают приюты для собак, потому что какая-то дура когда-то попросила их «стать живыми». Слабые не борются за свою жизнь так, как боролся ты. Сейчас ты болен. И это нормально — принимать помощь, когда ты болен. Это не слабость. Это здравый смысл.
Я снова взяла ложку с супом и уверенно поднесла её к его губам.
— А теперь, — сказала я, и в моём голосе снова зазвенели нотки того самого вызова, что он так любил, — Открывай рот.
Он медленно, почти нехотя, приоткрыл губы. Я аккуратно влила тёплый бульон ему в рот. Он проглотил, и его напряжённые плечи слегка расслабились.
— Вот видишь, ничего плохого в этом нет, — прошептала я, снова зачерпывая ложку.
— Кому расскажешь — я прибью тебя, — так же тихо прошипел он, но в его угрозе не было прежней силы. Это было скорее ритуальное, обязательное напоминание о его репутации.
В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Ренато.
Я как раз подносила очередную ложку к губам Валерио, а он, в свою очередь, не отрывал от меня взгляда. Я повернула голову и встретилась глазами с Ренато. На его лице не было ни удивления, ни насмешки — лишь лёгкая, почти невидимая улыбка в уголках губ.
— Приятного аппетита, босс, — ровным голосом сказал Ренато.
— Спасибо, — ответил Валерио, даже не взглянув на него, и снова открыл рот, ожидая следующую ложку.
Я продолжила кормить его, чувствуя на себе взгляд Ренато.
— Зачем пришёл, Ренато? — спросил Валерио с набитым ртом, пока я отламывала кусочек хлеба.
— К вам Амадо приехал, — доложил Ренато. — Я могу сказать, чтобы он приехал в другой день, если вы не в форме.
— Пусть заходит, — Валерио прожевал хлеб и сделал глоток воды, который я ему подала. — Но после того как я поем. Дай мне ещё полчаса.
— Хорошо, — кивнул Ренато и так же бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.
Как только дверь закрылась, я не удержалась от комментария, снова поднося ложку к его губам:
— Забавно. Мне ты говоришь, что если я кому-то расскажу, то ты меня прибьёшь, а тут заходит Ренато, видит всё это, и ты даже бровью не повёл.
Валерио проглотил суп и посмотрел на меня с тем самым выражением, в котором читалось «ты ничего не понимаешь».
— Ренато — можно, — просто сказал он, как будто это объясняло абсолютно всё. Затем он нетерпеливо кивнул в сторону тарелки. — Теперь хватит болтать. Давай, корми меня.
— К хорошему быстро привыкаешь, — я улыбнулась и продолжала его кормить.
Валерио молча смотрел на меня, покорно открывая рот и проглатывая всё, что я ему предлагала.
Пока это был лишь суп и хлеб, но он ел с такой сосредоточенностью, будто это была самая важная задача в его жизни.
Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь звоном в ушах. Каждое его дыхание, каждый взгляд, который скользил по моему лицу, будто ощупывая его, заставляли кровь приливать к щекам.
Когда тарелка опустела, я поставила её на поднос и посмотрела на него.
Он был бледен, под глазами залегла усталая синева, но в его взгляде уже возвращалась та самая, знакомая острота. Прежде чем я успела что-то сказать, его рука — та самая, со швами, — поднялась и легла мне на затылок.
Пальцы впустились в волосы, не грубо, но властно, и мягко, но неумолимо притянули меня к себе. Он не целовал меня в губы. Его губы, сухие и горячие, коснулись моей щеки. Поцелуй был быстрым, почти мимолётным, но от него по коже пробежали мурашки.
— Всё, иди отсюда, мятежная принцесса, — его голос прозвучал тихо, но с той самой, возвращающейся силой. — У меня сейчас будет встреча.
Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя слово. Подобрала поднос и вышла из комнаты, стараясь, чтобы шаги были ровными, а спина — прямой.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая меня от того странного мира, где мафиозный босс позволял себя кормить с ложки.
Я прошла по коридору, всё ещё чувствуя на щеке жгучее прикосновение его губ, как вдруг из полумрака передо мной возникла знакомая, но оттого не менее тревожная фигура.
Амадо.
Он прислонился к косяку двери в гостиную, его поза была нарочито небрежной, а разноцветные глаза — один карий, другой ледяно-голубой — с любопытством скользнули по мне, задерживаясь на подносе в моих руках.
Его губы растянулись в медленной, акульей улыбке.
— Приве-е-е-т, Аннушка, — произнёс он, нарочито ласково растягивая гласные. Его голос был сладким, как сироп, но в нём слышалось шипение змеи.
Мурашки пробежали по спине. Я попыталась пройти мимо, не останавливаясь.
— Привет, — бросила я коротко, глядя прямо перед собой.
Но он сделал лёгкий шаг в сторону, едва заметно, но достаточно, чтобы преградить мне путь. Его улыбка стала ещё шире.
— Что это у тебя? — он кивнул на поднос. — Неужели наш грозный босс уже настолько ослаб, что не может есть самостоятельно?
Я почувствовала, как сжимаются кулаки. Он знал. Он всё видел или, по крайней мере, всё прекрасно понял. И теперь получал удовольствие, наблюдая за моим дискомфортом.
— Он поправляется, — холодно ответила я, пытаясь обойти его. — А теперь, если позволишь...
— Ах, поправляется, — перебил он, его голос стал сладким до приторности. — Как мило. Прямо домашний уют. Не думал, что Валерио способен на такое. Но, видимо, ты оказываешь на него особенное влияние.
Последние слова он произнёс с таким намёком, что мне захотелось швырнуть в него грязной тарелкой. Но я лишь стиснула зубы.
— Пропусти меня, Амадо.
Он посмотрел на меня с преувеличенным удивлением, притворно-невинно приподняв брови.
— Я что, мешаю? Просто проявил вежливость. Мы же почти друзья, разве нет? — Его разноцветные глаза блеснули насмешкой. — Как поживаешь, Аннушка? Нравится тебе в Барселоне? Не скучаешь по дому?
Каждое его слово было отточенным лезвием, обёрнутым в шёлк. Он проверял меня, искал слабые места, наслаждался моим напряжением.
— Всё прекрасно, — сквозь зубы проговорила я. — А теперь отойди.
На этот раз он с преувеличенной галантностью отступил в сторону, сделав широкий жест рукой.
— Конечно, проходи, моя дорогая. Не буду задерживать. Уверен, мы ещё увидимся. Очень скоро.
Я прошла мимо, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Его тихий, ядовитый смех проводил меня до поворота коридора.
Спускаясь на кухню, я пыталась стряхнуть с себя это неприятное ощущение. Но предчувствие, тяжёлое и холодное, уже поселилось внутри. Амадо видел слишком много и его интерес ко мне был не простым любопытством.
Поставив поднос на кухонную тумбочку, я провела рукой по лицу, пытаясь стереть и следы усталости, и липкое ощущение от встречи с Амадо.
На кухню вошёл Ренато. Он молча подошёл к плите, налил себе кружку крепкого чая и сел за стол, его движения были привычно экономичными.
Я опустилась на стул напротив, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи.
— Что на этот раз? — спросил он, сделав глоток и внимательно глядя на меня поверх края кружки.
— Амадо. Он меня сейчас достал, пытался выбить из колеи, — выдохнула я, облокачиваясь на стол. — Стоял в коридоре, с этой своей акульей улыбкой. Называл «Аннушкой». Спрашивал, не я ли кормлю Валерио с ложки.
Ренато тяжело вздохнул, поставив кружку.
— Не обращай внимания. Он шутит, — произнёс он, но в его голосе не было убеждённости. Скорее, усталое принятие неизбежного. — Ему нравится шутить над девушками. Ну, точнее... Над всеми, кто кажется ему интересной мишенью. Ты сейчас в зоне его особого внимания.
— Это не похоже на шутки, Ренато, — возразила я, покачивая головой. — Это похоже на разведку. Он ищет слабые места. И он явно что-то знает или догадывается.
Ренато молча смотрел на меня несколько секунд, его каменное лицо смягчилось на долю мгновения.
— Знает, — наконец коротко кивнул он. — Амадо не дурак. Он видит перемены в Валерио. И ты — самая большая и заметная из этих перемен. Его «шутки» — это способ проверить почву, оценить обстановку и, возможно, донести до Валерио, что он всё видит.
От его слов по спине пробежал холодок.
— И что это значит?
— Это значит, что тебе нужно быть осторожнее, — Ренато отпил ещё чаю. — С Амадо шутки плохи. Он может быть опасен. И если он решит, что ты — угроза его положению или его планам, или просто что ты слишком сильно влияешь на Валерио... — Он не договорил, но смысл повис в воздухе, густой и недвусмысленный.
— Что мне делать? — спросила я тихо, чувствуя, как семена тревоги, посеянные Амадо, начинают прорастать внутри.
— Ничего, — Ренато пожал плечами. — Ты всё делаешь правильно. Не поддавайся на провокации. Не показывай ему, что его слова тебя задевают. Чем меньше реакции он получит, тем быстрее потеряет интерес. Или, по крайней мере, переключится на другую тактику.
— А Валерио? Он что, просто позволит ему так себя вести?
Ренато фыркнул, короткий, сухой звук.
— Валерио и Амадо... У них свои отношения. Они как братья, которые вечно меряются силами. Валерио терпит его, потому что Амадо полезен. И потому что он, возможно, единственный, кто не боится бросать ему вызов. Но если Амадо перейдёт черту... — Взгляд Ренато стал твёрдым. — Валерио разберется. Только не надейся, что это будет красиво или тихо.
Я смотрела на него, пытаясь осмыслить всё услышанное. Эта сложная паутина отношений, власти и скрытых угроз была утомительнее любой физической нагрузки.
— Спасибо, что предупредил, — наконец сказала я.
— Да не за что, — он отпил последний глоток чая и поднялся. — Мы же сплетники, помнишь? Нам положено делиться опасными новостями. — В уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Тебе чаю налить?
— Да, пожалуйста, — кивнула я, и впервые за этот вечер на моём лице появилась настоящая, слабая улыбка.
В этом сумасшедшем мире Ренато, со своей стоической прямотой и сухой шуткой, становился странным, но надёжным якорем.
И пока он наливал мне чай, я понимала, что его совет был единственно верным — держаться подальше от Амадо и не показывать свой страх.
Потому что в этом мире хищников запах страха был приглашением к атаке.