Его тень. Мятежная.

Утром, после холодного душа, который не смог смыть остатки тяжёлой ночи, я оделась во что-то лёгкое, пытаясь вернуть себе хоть каплю нормальности. Просторные джинсовые шорты серого цвета до колен, простой топ на тонких бретельках, солнцезащитные очки и широкополая шляпа — мой щит против дубайского солнца и чужих взглядов.

Я вышла в гостиную, где Валерио, уже одетый в лёгкие льняные брюки и чёрную футболку, пил кофе, уставившись в телефон. Его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий, и сразу же нахмурился.

— Топ меняй, — прозвучало ровно, без интонации, как приговор.

Я остановилась, недоумённо глядя на него.

— Почему? — возразила я. — Хорошо же и удобно.

Он отложил телефон и посмотрел на меня уже пристально, с той знакомой смесью раздражения и собственничества.

— Вся грудь напоказ. Может, вообще ещё голой, блять, пойдёшь? Сэкономишь на ткани.

— Валерио, ну он же сюда подходит, — я показала рукой на свой наряд, пытаясь сохранить спокойствие. — Это же пляжный стиль.

— Нет, — отрезал он, его голос стал твёрже. — Не подходит. Меняй.

Ярость, острая и мгновенная, вспыхнула во мне. Я отвернулась, чтобы он не увидел её в моих глазах, и прошипела себе под нос на русском, вкладывая в слово всю накопившуюся горечь:

— Ублюдок...

Я почувствовала, как он медленно поднимается с кресла.

— Ты что-то сказала? — его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихий и опасный.

Я обернулась и увидела его стоящим надо мной, с той самой, хитрой ухмылкой, которая всегда предвещала неприятности. Он прекрасно понял значение слова.

Я заставила себя выпрямиться и встретить его взгляд с показным безразличием.

— Нет, — ответила я уже на чистом английском, пряча дрожь в руках. — Ничего.

Он помолчал, изучая моё лицо, явно наслаждаясь моментом.

— Меняй, — повторил он окончательно, кивнув в сторону спальни.

Сдавленный вздох вырвался из моей гручи. Я, не говоря больше ни слова, развернулась и поплелась обратно к гардеробу. Ярость кипела во мне, но спорить было бесполезно.

Я выбрала другой топ — такой же лёгкий, но более закрытый, с более широкими бретелями и высоким вырезом. Натянула его и вышла к нему снова, остановившись перед ним с самой ядовитой, сладкой улыбкой, какую только смогла изобразить.

— Устраивает? — спросила я, делая небольшой поворот.

Он лениво скользнул взглядом по новой одежде, и его губы тронула усмешка.

— Давай, — кивнул он. — Теперь сойдёшь за приличную.

Взяв плетёную пляжную сумку, я перекинула её через плечо, демонстративно показывая свою готовность.

Он тем временем надел тёмные, почти чёрные очки, скрывая свои глаза и добавляя своему и без тому неприступному образу ещё больше загадочности и угрозы.

— Все, поехали уже, — заявила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и требовательно. — Я хочу посмотреть старый город. Ты обещал.

Он медленно повернул голову в мою сторону, и даже сквозь затемнённые стёкла я почувствовала на себе его насмешливый взгляд.

— Ты прям так вжилась в роль третьего типа, мятежная принцесса, — произнёс он, и в его голосе слышалась смесь раздражения и одобрения.

— Ты же сам мне это втолковывал, — парировала я, подходя ближе. — Нужно соответствовать. Я соответствую. И третьему типу, и тебе... Хотя до тебя мне, как ты бы сказал...

— Далеко, — закончил он за меня.

— Именно! — подхватила я, с вызовом глядя на его отражение в зеркале. — Но я лучше тебя...

Он коротко фыркнул.

— Я бы поспорил.

— Я бы тоже поспорила, но, прости, у нас сегодня плотный график, — с напускной деловитостью сказала я, проверяя, нет ли помады на зубах. — Нам нужно ехать в старый город, ты обещал. А потом я хочу на пляж, чтобы позагорать. Хорошо?

Не дожидаясь его ответа, я повернулась к нему и, скосив глаза, передразнила его, стараясь скопировать его низкую, властную интонацию:

— «Хорошо, моя мятежная принцесса, но не забывай, что мои варианты всё ещё в силе. И я тебя там трахну».

На его губах появилась широкая, довольная улыбка, которая всегда заставляла моё сердце биться чаще.

— А это уже мне нравится, — произнёс он с одобрением. — Быстро же ты учишься.

— Поехали! — бросила я, уже направляясь к выходу, чувствуя странный прилив энергии.

Мы вышли из пентхауса, и тяжёлая дверь закрылась за нами с тихим, но окончательным щелчком. Лифт, задрапированный зеркалами, бесшумно понёс нас вниз.

Я ловила в них наши отражения — его, высокого и неприступного в тёмных очках, и меня, в своём «приличном» топе, с сумкой через плечо, пытающуюся изображать уверенность, которую не чувствовала.

Мы прошли через прохладный, сияющий мрамором холл и вышли на улицу, где дубайская жара обрушилась на нас словно стена.

К оборе уже подкатил знакомый внедорожник. Мы молча сели в прохладный салон, и машина тронулась, растворяясь в потоке машин.

Я смотрела на мелькающие за стеклом футуристические пейзажи, но внутри всё ёкало от нервного возбуждения. Этот день, этот «нормальный» сценарий, был моей инициативой, и теперь на мне лежала ответственность за то, чтобы он не развалился.

— А как будет проходить экскурсия? — нарушила я тишину, поворачиваясь к нему. — Ты уже всё спланировал? Маршрут, гида?

Он медленно повернул ко мне голову, и даже сквозь тёмные стёкла я почувствовала его насмешливый взгляд.

— Нет.

— Что?! — у меня отвисла челюсть. Вся моя уверенность мгновенно испарилась. После всех его слов о контроле и планировании...

Но тут же его губы тронула ухмылка.

— Шучу. Всё спланировано. Давно ещё.

Облегчённый выдох сорвался с моих губ, но тут же сменился новым возмущением.

— Когда «давно»? — прищурилась я.

— Ты спала голой, задницей кверху, — невозмутимо пояснил он, — Я передёрнул, глядя на тебя, и всё спланировал. Как раз времени хватило.

— Валерио! — я фыркнула, чувствуя, как снова краснею. Его откровенность по-прежнему обладала властью сбивать меня с толку.

— Насчёт передёрнул я не шутил, — добавил он с деланной серьёзностью, поворачиваясь к окну.

— Ты невозможен! — выдохнула я, откидываясь на спинку сиденья и смотря на его профиль. — Просто невозможен!

Но внутри, сквозь возмущение, пробивалась странная, предательская улыбка. Он был ужасен, груб, непредсказуем. Но с ним определённо не было скучно. И в этом безумном путешествии по Дубаю, которое он спланировал, глядя на мою спящую задницу, было какое-то своё, извращённое очарование. Очарование, которое я, похоже, начинала не то чтобы принимать, а почти ценить.

Через несколько минут — с этим человеком время текло странно, то растягиваясь в напряжённом молчании, то сжимаясь в мгновение ока — мы остановились. За стеклом открылся вид, резко контрастирующий с блестящим центром: низкие песочного цвета здания, ажурные решётки на окнах, узкие улочки.

Старый город.

У входа в пешеходную зону нас уже ждала девушка — приятной внешности, в лёгком платье и с профессионально доброжелательной улыбкой. Мы вышли из машины и подошли к ней. Я осмотрелась по сторонам, ожидая увидеть группу туристов с фотоаппаратами, но вокруг, кроме нас, никого не было.

— Только мы? — удивлённо спросила я, поворачиваясь к Валерио.

Он стоял, засунув руки в карманы, с обычным своим видом хозяина положения.

— Я купил экскурсию. Только для нас.

— Валерио... — я застонала, чувствуя, как смесь досады и неловкости подкатывает к горлу. — Ну, экскурсия на то и экскурсия, её проводят с толпой! Это отдельная атмосфера, понимаешь? Шум, смех, чужие разговоры... Это же часть впечатлений!

Я посмотрела на него и вдруг заметила нечто совершенно для него нехарактерное. Он слегка отвел взгляд, его плечи были чуть более напряжены, чем обычно.

Ему, похоже, стало неловко?

Как будто он совершил ошибку, пытаясь сделать всё «правильно» по-своему, и только сейчас осознал, что его «правильно» не совпадает с общепринятым.

Это зрелище было настолько неожиданным, что вся моя досада мгновенно испарилась. Уголки моих губ сами собой потянулись вверх.

— Ладно, — смягчилась я, касаясь его руки. — Всё хорошо. Будем только вдвоём. Там, — я кивнула в сторону старых улочек, — И нам больше никто не нужен.

Его поза тут же расслабилась, а на лице вновь появилась привычная, уверенная маска. Он кивнул, словно так и было задумано.

В этот момент девушка-гид, терпеливо дожидавшаяся окончания нашего обмена репликами, сделала шаг вперёд.

— Здравствуйте! Я Марта, ваш гид, — произнесла она на чистом английском, её улыбка стала ещё шире. — Надеюсь, что мы проведём это время с хорошим настроением и большим количеством интересных открытий!

Мы ступили на вымощенные камнем улочки, и мир мгновенно изменился. Воздух наполнился запахами специй, сладкой пахлавы и крепкого кофе, доносящимися из маленьких лавочек. Яркие ткани висели над головами, а приглушённый гул голосов создавал ту самую, недостающую нам «толпу», пусть и не нашу личную.

Марта оказалась прекрасным рассказчиком. Она вела нас, раскрывая историю каждого переулка, каждого резного оконного проёма, каждой старой двери. Её слова оживляли стены, и я слушала, по-настоящему увлечённая, забывая на время о своём спутнике и наших сложных отношениях.

Я даже задавала вопросы — о архитектуре, о традициях, о том, как жилось здесь сто лет назад. Это было так нормально. Так по-человечески.

Я украдкой взглянула на Валерио. Он шёл рядом, его тёмные очки по-прежнему скрывали взгляд, но его осанка была менее напряжённой, чем обычно. Он не перебивал, не комментировал с насмешкой. Он просто шёл и слушал. Возможно, ему тоже было интересно или он просто наблюдал за мной, за тем, как я жадно впитываю новые впечатления, как сияют мои глаза.

В какой-то момент Марта показала нам маленький внутренний дворик с фонтаном, спрятанный от посторонних глаз. Солнечный свет пробивался сквозь листву, играя на поверхности воды. Я остановилась, заворожённая.

— Красиво, да? — прошептала я.

Он стоял рядом, его плечо почти касалось моего.

— Ммм, — раздался его низкий голос, больше похожий на горловое бормотание, но в нём не было отрицания.

Через час наша экскурсия подошла к концу, и виной тому был отнюдь не исчерпанный исторический материал, а тот факт, что кое-кто из нас захотел «жрать». И этот кое-кто, конечно же, был Валерио.

Он не сказал ни слова, просто его молчание стало таким громким и нетерпеливым, что Марта, будучи профессионалом, быстро завершила рассказ и с той же сияющей улыбкой проводила нас к машине.

Мы доехали до ресторана, расположенного прямо у кромки моря. Сели за столик под белым тентом, с которого свисали гирлянды, и он, не глядя в меню, быстро заказал нам еду и напитки.

Я откинулась на спинку плетёного кресла, глядя на бирюзовую воду, и вздохнула.

— Вот бы покупаться прямо сейчас. Жара невыносимая. Надо будет на пляж потом.

— Если хочешь, то пошли, — раздался его голос.

Я посмотрела на него, удивлённая такой лёгкой согласностью.

— Ну, только надо будет за купальником заехать, — снова вздохнула я, представляя себе дорогу обратно в пентхаус.

Он чуть сузил глаза, как бы оценивая задачу.

— На частном, — коротко бросил он, имея в виду, видимо, частный пляж при отеле или какую-то закрытую виллу.

Я посмотрела на него с прищуром, подпирая подбородок рукой.

— Как будто кто-то на меня будет смотреть, если я пойду купаться прямо тут, на общественном, — провокационно заметила я.

— Будут, — его ответ прозвучал мгновенно и с той самой, железной уверенностью, что не оставляла места для сомнений.

— Откуда тебе знать? — не сдавалась я.

Он откинулся на спинку стула, снял чуть очки, и его тёмные, пронзительные глаза уставились на меня с смесью раздражения.

— Анна, я не дурак, — произнёс он, и его голос стал тише, но от этого только весомее. — Твоё тело привлекает внимание. Эти твои татуировки, которые так контрастируют с кожей... Эта фигура... — его взгляд медленно, оценивающе скользнул по мне, от плеч до бёдер, и я почувствовала, как по телу разливается знакомый жар. — Грудь. Бёдра. Ноги твои длинные... Всё это на обложке глянцевого журнала могло бы быть. Так что да, смотреть будут. И мне это, — он сделал паузу и вернул очки.— Не нравится.

— Не нравится или просто ревнуешь? — я выгнула бровь и не смогла сдержать лёгкую улыбку, наслаждаясь редкой возможностью задеть его.

Он поднял свои очки, закатил глаза с театральным, преувеличенным раздражением и снова опустил их на переносицу, пряча взгляд.

— И что я должна из этого понять? — продолжила я, чувствуя, как нарастает азарт.

— Я тебя спародировал, мятежная принцесса, — бросил он, отмахиваясь, как от назойливой мухи.

— Это не ответ, — парировала я, не собираясь отступать.

Он склонил голову набок, и из-за тёмных стёкол, я почувствовала, как его взгляд становится тяжелее, изучающим.

— Может, и ревную, — наконец произнёс он.

В воздухе повисла пауза, наполненная плеском волн и отдалёнными голосами. Я решила подлить масла в огонь, играя с опасностью, как он научил меня.

— Насчёт глянцевых журналов... — я томно поправила ветерком развевающиеся волосы, глядя на море. — Думаешь, стоит попробовать?

— Что? — его голос прозвучал резко и мгновенно, как щелчок затвора.

Он снова снял очки, и теперь его взгляд был абсолютно ясен и полен холодной ярости.

— Говорю, — продолжила я, сохраняя лёгкий, почти мечтательный тон, хотя внутри всё сжалось от страха и волнения. — Может, стоит попробовать стать, как бы моделью. Съёмки, подиум... Это же интересно, правда?

Он медленно встал из-за стола, его движения были плавными и смертельно опасными, как у змеи перед броском. Он обошёл стол и остановился прямо передо мной, нависая надо мной, заслоняя собой солнце и море.

— Ты, — прошипел он, наклоняясь так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха, а дыхание обожгло кожу, — Не пойдёшь ни на какие съёмки. Ни на какой подиум. Ты не будешь выставлять своё тело на всеобщее обозрение. Оно, — его рука легла мне на шею, — Принадлежит мне. И я решаю, кто на него смотрит и когда. Поняла? Твои попытки дразнить меня могут закончиться тем, что ты будешь сидеть в пентхаусе до конца этого месяца, не видя ничего, кроме спальни. Выбирай свои слова с большей осторожностью, мятежная принцесса.

Я смотрела ему прямо в глаза. Его угроза висела в воздухе, густая и липкая, как дубайская жара. Но вместо того чтобы съёжиться от страха, во мне что-то щёлкнуло. Усталость от этой вечной игры в кошки-мышки, от его мгновенных переходов от почти нормальности к абсолютному контролю.

— Хватит принимать всё за чистую монету, — резко сказала я и встала, отодвигая стул с громким скрипом. — Я же шучу. Ясно же, что я точно уже не модель. — Я с раздражением махнула рукой, глядя куда-то в сторону набегающих волн. — Может, уборщица какая-то. До модели мне, с моей-то биографией, как до луны.

Я повернулась к нему, скрестив руки на груди, стараясь выглядеть более уверенно, чем чувствовала.

— Всё, поехали до пентхауса. За купальником. И на твой этот частный пляж. Раз уж ты так настаиваешь на уединении.

Я не стала ждать его ответа и направилась к выходу из ресторана, чувствуя его тяжёлый взгляд на своей спине.

Мы заехали в пентхаус — короткий, деловой заезд, без лишних слов. Он прошёл в свою гардеробную и вынес чёрные плавки. Я, поколебавшись, выбрала не слитный купальник, а раздельное бикини — чёрное, с небольшим, но откровенным вырезом.

Затем мы снова сели в машину и поехали. Не к оживлённой общественной набережной, а куда-то в сторону роскошных отелей и закрытых резиденций. Вскоре мы свернули к неприметным, но массивным воротам с охраной. Охранник, узнав машину, мгновенно пропустил нас. Мы проехали по идеально ухоженной аллее и оказались в раю.

Это был не просто «частный пляж». Это была огромная, изолированная бухта с белоснежным песком, обрамлённая пальмами. Ни души. Только шезлонги под соломенными зонтами, бар, где бесшумно суетился бармен, и кристально чистая, бирюзовая вода, настолько спокойная, что казалась гигантским бассейном.

Машина остановилась. Я вышла и замерла, поражённая.

— Что это за место? — прошептала я, глядя на бескрайнюю пустоту пляжа.

— Моё, — коротко бросил он, снимая футболку и бросая её на сиденье машины. Его взгляд скользнул по моему бикини, но он не стал ничего говорить. — Можешь раздеться догола, если хочешь. Всё равно никто, кроме меня, не увидит.

С этими словами он направился к воде, его мускулистая спина и тёмные татуировки ярко выделялись на фоне белого песка.

Я осталась стоять, сжимая в руках полотенце, и смотрела на эту невероятную, купленную уединённость. Я сбросила сандалии и пошла к воде, чувствуя, как песок обжигает босые ноги.

Я обогнала его и, не сбавляя шага, побежала по песку к воде. Белоснежный песок был горячим, но прохлада от моря, манила. Я влетела в воду, и первые брызги окатили кожу приятной прохладой. Сделав несколько шагов по мелководью, я оттолкнулась от дна и нырнула в набегающую волну.

Мир мгновенно погрузился в тишину, нарушаемую лишь гулом в ушах и биением собственного сердца. Солнечные лучи, преломляясь в воде, рисовали на дне из причудливые золотые узоры. Я проплыла под водой несколько метров.

Когда я вынырнула, отдышалась и откинула мокрые волосы с лица, я увидела его. Он стоял по пояс в воде в нескольких метрах от меня, не двигаясь. Его взгляд был прикован ко мне. Вода стекала с его тёмных волос и широких плеч, а на лице застыло то самое сложное выражение — смесь одержимости, собственничества.

— Ну что, мятежная принцесса, — его голос донёсся над тихим плеском волн, — Нашла своё королевство?

Я, не отвечая, снова ушла под воду, на этот раз поплыв вдоль берега, оставляя его наблюдать за моей удаляющейся фигурой.

Я вынырнула, откинула мокрые волосы и встретилась с его взглядом. Он всё ещё стоял неподвижно, как истукан, по пояс в воде, но напряжение, исходящее от него, было почти осязаемым.

Не отводя глаз, я медленно, нарочито театрально, подняла руки к завязкам на шее. На этот раз я не просто играла. Пальцы скользнули по мокрым лентам, развязали узел. Затем я потянула за вторую завязку на спине, чувствуя, как ткань ослабляет хватку.

Верх бикини отделился от тела. Я не стала его ловить, а просто сняла его, оставшись обнажённой по пояс перед ним на этом пустынном пляже. Солнечный свет палил кожу, и прохладный ветерок обдувал мокрую кожу, заставляя её покрываться мурашками. Я не прикрывалась. Взяв растянутый кусок ткани в руку, я сделала первый шаг в его сторону.

Я шла по воде, чувствуя, как сопротивление жидкости замедляет каждый мой шаг, делая его более весомым. Вода стекала с моих плеч, с груди, с живота. Я не опускала глаз, глядя прямо на него, в эти тёмные, бездонные озёра, в которых бушевала теперь уже не скрытая буря. Я шла, демонстрируя ему всё, что он так жаждал контролировать, и в то же время отдавая это добровольно, на своих условиях.

Я остановилась почти вплотную к нему, так, что наши тела почти касались. Вода доходила мне до груди. Я стояла перед ним обнажённая, держа свой купальник в сжатой руке, и смотрела ему в глаза.

— Вроде ты сказал, что я могу хоть голой купаться, ведь никто не увидит, — напомнила я ему, мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Я кивнула в сторону бара, где бармен делал вид, что смотрит куда-то в бескрайние просторы океана. — Хотя там ведь бармен.

— Он не смотрит, — отрезал Валерио, его голос был низким и густым, как мёд.

Его взгляд не отрывался от моего обнажённого торса, и в нём читалась такая концентрация, что, казалось, он мог бы испепелить бармена на месте одной лишь силой мысли.

— Значит, я могу купаться так? — наклонила я голову набок, с лёгкой насмешкой в голосе. — Ну, всё же, может, за модель я бы и сошлась, в конце концов. Да. Я соглашусь.

Он не ответил словами. Вместо этого его руки легли на мою талию. Его ладони, тёплые даже в прохладной воде, медленно поползли вверх, по моим бокам, скользя по мокрой коже, едва касаясь нижней линии груди, ощущая каждый изгиб ребер. Затем так же медленно, почти нехотя, вернулись обратно на талию, сжимая её чуть сильнее.

— Верни обратно, — прошептал он.

— Почему? — парировала я, хотя уже знала ответ. Мне нравилось это напряжение, эта власть, которую я на мгновение над ним имела.

— Потому что мы приехали сюда купаться, — его голос прозвучал с непривычной, вымученной терпеливостью, — А не на твою грудь смотреть. — Он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала уже с той самой, знакомой, железной искренностью. — Если ты не будешь смотреть, то, говорю за себя, я и взгляда от них не отведу. Потому верни обратно.

Я задержала на нём взгляд на секунду дольше, наслаждаясь его борьбой, а затем медленно повернулась к нему спиной.

— Завязывай тогда.

Его пальцы, удивительно ловкие для таких больших и сильных рук, взяли ленты моего бикини. Я чувствовала каждое его движение, как он затягивает узел на шее, как его пальцы скользят по моей мокрой коже, завязывая ленты на спине. Жест был интимным, почти супружеским, и от этого противоречия снова закружилась голова.

Когда он закончил, я не стала сразу поворачиваться.

— Ты так и будешь стоять по пояс в воде? — бросила я через плечо. — Или тоже собираешься купаться, а не пялиться на меня?

— Пошли, — он коротко бросил это слово, и его интонация не оставляла сомнений — обсуждение окончено.

Он развернулся и мощными, уверенными гребками пошёл дальше в воду, глубина быстро нарастала, и вскоре он поплыл, легко рассекая гладкую поверхность.

Я, после небольшой паузы, последовала за ним. Мы плавали в тишине несколько минут, нарушаемой лишь плеском воды и нашим дыханием. Солнце палило, но прохладная вода была спасением. Я почти начала расслабляться, наслаждаясь свободой движений и видом бескрайнего моря.

Сильные руки схватили меня за плечи и с силой потянули вниз. Я захлебнулась, наглотавшись солёной воды, и отчаянно забилась, пытаясь вырваться на поверхность. Мне удалось оттолкнуть его и вынырнуть, откашливаясь.

— Валерио, прекрати! — выдохнула я, глаза слезились от солёной воды, сердце бешено колотилось от адреналина и ярости.

Но он уже снова был рядом. На его лице играла опасная и весёлая ухмылка.

— Я батюшка, — провозгласил он с притворной важностью.

Его руки снова нашли мои плечи, но на этот раз он не тянул меня резко вниз, а начал мягко, но неумолимо погружать, приговаривая:

— Я тебя крещу в этих водах. Чтобы ты отреклась от всех ложных богов. Чтобы ты верила только в меня. В твоего единственного бога и повелителя.

Я отбивалась, смех прорывался сквозь возмущение, но и страх был реален — страх перед его силой, перед его непредсказуемостью.

— Блять! — вырвалось у меня, когда он на секунду отпустил меня, и я снова глотнула воздуха. — Валерио, я серьёзно, хватит! Это не смешно!

— А мне смешно, мятежная принцесса, — он парировал, его глаза сверкали азартом. — Очень смешно. Видеть, как ты пытаешься бороться даже здесь, в моей стихии. Это та самая вера, которую я хочу видеть. Яростную. Борющуюся. Но в конце концов... — он снова сделал движение, чтобы погрузить меня, но на этот раз я была готова и резко нырнула сама, уходя под воду и пытаясь уплыть от него.

Он, конечно, последовал за мной. Началась бешеная, почти детская игра в кошки-мышки посреди бескрайнего океана, где он был и кошкой, и тем самым богом, в которого навязчиво пытался меня «обратить».

— Валерио, хватит! — выкрикнула я, уже не в силах сдерживать смесь ярости, паники и какого-то дикого, неконтролируемого веселья.

Я развернулась и, не думая, побежала к берегу, мощно работая ногами, поднимая брызги.

Вода замедляла меня, но вот я выскочила на мелководье и, не сбавляя темпа, понеслась по горячему песку. За спиной я слышала его тяжёлые, быстрые шаги. Он был уже на берегу и преследовал меня с той же хищной целеустремлённостью.

Нелепость ситуации — две взрослых человека, бегущих по пустынному пляжу, как дети, — вырвала из моей груди сдавленный, почти истеричный смешок.

Я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, как далеко он, и в этот самый момент моя нога зацепилась за какой-то выступ в песке.

Я полетела вперед, беспомощно раскинув руки, и с глухим шлепком упала лицом в песок. Белый, мелкий и обжигающе горячий песок тут же оказался у меня во рту, в носу, под веками. Я попыталась откашляться, ослеплённая и дезориентированная.

Но у него не было ни капли жалости. Я почувствовала, как его железная рука обхватила мою лодыжку.

— Ну что, сбежала, мятежная принцесса? — прозвучал его насмешливый голос.

И прежде чем я успела что-либо сделать, он с силой потянул меня за ногу. Я беспомощно поползла по песку, оставляя за собой борозду, отчаянно пытаясь выплюнуть песок и хоть что-то разглядеть.

— Отстань! Песок... Блять... Везде! — мне удалось выдохнуть, пока он тащил меня обратно к воде, к его «священной» купели.

Он не отвечал, лишь его тихий, довольный смех был мне ответом. И вот уже прохладная вода окатила мои ноги, затем бёдра, и он, наконец, отпустил мою лодыжку, позволив мне перевернуться на спину и отплевываться, глотая воздух и чувствуя, как песок скрипит на зубах.

Я лежала на мелководье, вся в песке, с мокрыми, слипшимися волосами и разгорячённая этой безумной погоней, и смотрела на него, стоящего надо мной.

Он смотрел вниз, и на его лице не было ни злобы, ни торжества. Было что-то другое что-то похожее на ту самую, сыгранную, беззаботную радость, которой, как я думала, он был совершенно лишён. И в этот момент, отплёвываясь от песка, я поняла, что, возможно, впервые за всё время вижу его по-настоящему живым. Не тираном, не монстром, а просто человеком. Опасным, непредсказуемым, но живым.

Хотя нет, это был не первый раз. Смутный образ всплыл в памяти, отягощённый запахом мокрой земли и чувством полной, детской растерянности. Тот раз был в его саду в Испании, в том самом лабиринте из живой изгороди. Ночью, под проливным дождём.

— Я почти ничего не вижу, — прохрипела я, пытаясь проморгаться, но песок скрипел под веками, вызывая новые потоки слёз.

Вместо ответа он присел передо мной на корточки прямо в воде. Его движения, обычно такие резкие и властные, стали на удивление точными и сосредоточенными. Он взял моё лицо в свои руки, большие пальцы мягко провели под моими глазами, сметая песчинки.

— Не три, — тихо приказал он. — Дай слезам самим всё вымыть.

Он наклонился ближе и подул мне в глаза — тёплое, влажное дуновение, которое было одновременно странно интимным и практичным. Он повторял это снова и снова, пока слёзы не потекли ручьём, вымывая раздражающие песчинки. Я сидела смирно, позволяя ему это делать, чувствуя, как паника отступает, сменяясь странным, почти гипнотическим спокойствием.

Когда зрение наконец прояснилось, он отстранился, его задача была выполнена. Никаких насмешек, никаких комментариев. Он просто встал и направился глубже в воду.

Мы просто плавали после этого. Молча. Напряжение от погони и падения постепенно растворилось в ритмичных движениях и шепоте волн. В какой-то момент, почти на автомате, я подплыла к нему сзади и забралась к нему на спину, обвив руками его шею. Он не отреагировал, не оттолкнул. Он просто продолжил плыть. Его мощная спина была твёрдой и надёжной опорой подо мной, а его движения рассекали воду с той же неуклонной силой, что и всё в его жизни.

Я закрыла глаза, положив голову ему на плечо, и слушала его ровное дыхание и плеск воды.

— Валерио, — начала я, мой голос прозвучал приглушённо, так как моё ухо было прижато к его мокрой спине.

Я смотрела на чистую, загорелую кожу его груди, видную сбоку, и на контраст с густо покрытыми татуировками плечами и руками.

— А почему у тебя на груди нет татуировок? Только на спине, плечах и руках.

Он плыл ещё несколько секунд, его мышцы работали ритмично подо мной.

— Не знаю, — последовал короткий, ни к чему не обязывающий ответ.

Я знала его слишком хорошо, чтобы удовлетвориться этим.

— Не знаешь или не хочешь говорить? — уточнила я, слегка сжимая его плечи.

Он сделал лёгкий вздох, и его спина на мгновение замерла подо мной.

— Просто не знаю, — повторил он, но на этот раз в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная задумчивость. — Пока что не хочу их там делать.

Это было больше, чем просто «не знаю».

Как будто грудь была какой-то чистой, незаполненной территорией, и он не был готов пока что покрыть её своими историями, своей болью или своей властью.

Может быть, это было одно из тех немногих мест, которое он оставлял пустым, неприкрытым, уязвимым. Или, возможно, он просто откладывал это на потом, храня место для чего-то или кого-то, кто ещё не появился.

Я не стала давить. Вместо этого я просто прижалась к его спине чуть сильнее, чувствуя под щекой шероховатость старых татуировок. Я не требовала всех его секретов. Достаточно было того, что он позволил мне задать вопрос и дал ответ, пусть и неполный.