Его тень. Мятежная.

Мы вышли из особняка вместе с Валерио в обед. У подъезда уже ждал лимузин, но прежде чем мы успели сесть, к нам подкатила ещё одна, менее броская, но не менее дорогая машина.

Из неё вышел мужчина — высокий, с проседью на висках и пронзительным, оценивающим взглядом. Он выглядел старше Валерио лет на двадцать.

— Октавио, — произнёс Валерио, и в его голосе прозвучало нечто среднее между уважением и настороженностью.

Я перевела взгляд с Валерио на незнакомца, пытаясь понять, что происходит.

— Босс, — склонил голову мужчина по имени Октавио. Его поклон был почтительным, но без тени подобострастия. В нём чувствовалась скрытая сила и авторитет.

«Кто это вообще такой?» — пронеслось у меня в голове.

Мы ведь должны были куда-то ехать.

Валерио и Октавио отошли в сторону, начав тихий, но оживлённый разговор.

Я осталась стоять у машины, глядя им в спины и чувствуя лёгкое беспокойство. Ко мне подошёл Ренато.

— Садись в машину, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Кто это? — спросила я, кивнув в сторону незнакомца.

— Консильери Валерио, — так же коротко ответил Ренато.

— Советник? — уточнила я, вспоминая значение этого слова.

— Да.

— Зачем он тут?

— Не задавай вопросов, — его голос стал жёстче. — Садись в машину.

Я послушно забралась в салон, но продолжала наблюдать за двумя мужчинами через тонированное стекло.

По их позам, по резким жестам Валерио и спокойной, но непреклонной осанке Октавио было ясно — это не дружеская беседа. Это были переговоры, и от их исхода зависело что-то важное. И присутствие этого «советника» здесь и сейчас не сулило ничего хорошего.

Через минут двадцать дверь лимузина распахнулась, и внутрь грузно опустился Валерио.

Его лицо было напряжённым, а пальцы нервно постукивали по колену. Октавио тем временем, кивнув ему на прощание, развернулся и направился в особняк, словно он имел на это полное право.

Я не выдержала тягостного молчания.

— Что случилось? — тихо спросила я, глядя на его профиль.

Он медленно повернул ко мне голову, его взгляд был отстранённым, будто он всё ещё мысленно находился в том разговоре.

— В смысле? — переспросил он, и в его голосе слышалось лёгкое раздражение.

— Вы там так... Яростно разговаривали, — попыталась я подобрать слова. — Как будто спорили о чём-то очень важном. Я никогда не видела, чтобы кто-то разговаривал с тобой в такой манере.

Он фыркнул, откидываясь на спинку сиденья.

— Просто разговор. Это мой советник, Октавио. Он привык высказывать своё мнение. Поехали, — бросил он водителю, явно желая закрыть тему.

Машина плавно тронулась с места, и я ещё какое-то время смотрела в окно, но любопытство пересилило.

— Куда мы едем? — снова нарушила я тишину.

Валерио медленно перевёл на меня взгляд, и в его глазах заплясали знакомые насмешливые огоньки.

— Мятежная принцесса, ты сегодня какая-то разговорчивая, — протянул он, и его губы тронула ухмылка. — Может, мне стоит снова засунуть тебе в рот свой член, чтобы он был чем-то занят и ты, наконец, заткнулась?

— Валерио! — от неожиданности и возмущения я инстинктивно шлёпнула его ладонью по ноге.

Он не вздрогнул, лишь притворно нахмурился, потирая уязвлённое место.

— Ай-яй-яй, — с фальшивым укором произнёс он. — Мне ведь больно. Такая маленькая, а какая сильная.

Я закатила глаза, дав ему понять, что его «шутка» мне не смешна, и уставилась в окно.

Ноябрь окончательно вступил в свои права, накрыв Барселону свинцовым небом и пронизывающей сыростью. Для Валерио, существа солнца и жары, это было сущей пыткой, и его вечное ворчание по этому поводу стало привычным фоном.

Вскоре мы остановились у знакомого безликого здания. Моё сердце упало.

Снова этот тир.

В памяти тут же всплыли образы: оглушительные выстрелы, запах пороха и его холодные, оценивающие глаза.

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Нет, нет, только не снова!

Валерио, уже открывавший дверь, обернулся и посмотрел на меня с преувеличенным терпением.

— Успокойся, — его голос прозвучал устало. — В тебя никто стрелять не будет. Расслабься.

С этими словами он вышел из лимузина, хлопнув дверью. У меня не было выбора. Сжав кулаки и чувствуя, как подкашиваются ноги, я вышла следом и поплелась за ним к чёрному, как вход в преисподнюю, проёму двери.

Мы зашли в этот проклятый «тир». Запах пороха, масла и холодного металла ударил в нос, вызывая тошноту. На этот раз я не поплелась сзади, как послушная собачка.

Я ускорила шаг и поравнялась с Валерио, идя с ним плечо к плечу.

— Вот обычно, — его голос прозвучал тихо и насмешливо прямо у моего уха, — За моей спиной ходят. Это безопаснее чисто для тебя.

— Привыкай, — парировала я, глядя прямо перед собой, в полумрак коридора. — Я теперь буду ходить с тобой вот так. Плечом к плечу! Понятно? — я сделала ударение на этих словах. — А потом, глядишь, вообще впереди тебя окажусь. Чтобы ты смотрел на мою спину.

Он коротко фыркнул и покачал головой, но в его глазах, скользнувших по мне, мелькнуло не раздражение, а скорее некое удивлённое любопытство.

Мы подошли к стойке, где уже лежали подготовленные для него пистолеты.

— Ну что, мятежная принцесса, — Валерио поднял с стойки пистолет, ловко проверяя затвор, и протянул его мне рукояткой вперёд. — Бери.

Я отступила на шаг, уставившись на холодный металл.

— Что? — прозвучало глупо, но иного слова мозг не выдал.

— Всё правильно расслышала. Бери оружие. Будешь стрелять. Точнее, начнёшь учиться, — его тон был спокоен, как будто он объявлял о начале кулинарного мастер-класса.

— Зачем? — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Чтобы я могла прикончить тебя при первом удобном случае?

Он коротко усмехнулся, беззвучно.

— Анна, — он сделал шаг вперёд, и его пальцы, тёплые и удивительно нежные, запутались в моих волосах, накручивая прядь на палец. — В моём мире элементарные навыки выживания — не прихоть, а необходимость. Умение стрелять может сохранить тебе жизнь в ситуации, где я не успею этого сделать. И да, почти все женщины в наших кругах умеют обращаться с оружием. Это не делает их убийцами. Это делает их прагматичными.

— Чего? — я снова не поняла. — У тебя в «семье» есть женщины?

— Конечно, — он пожал плечами, как если бы я спросила, есть ли у него мебель. — Это неотъемлемая часть структуры. Они выполняют функции, недоступные мужчинам. Получение информации — одна из ключевых.

— И как же этот процесс выглядит? — в моём голосе зазвенела лёгкая дрожь отвращения.

— Есть специально обученные девушки, — его голос стал ровным, лишённым эмоций, будто он зачитывал отчёт. — Их внедряют в окружение целей. Они используют свои природные данные и навыки психологии, чтобы добывать нужные сведения. Иногда это происходит на светских раутах, иногда в более интимной обстановке.

— Ты говоришь об этом так технически, — я сжала губы. — Как будто это конвейер.

— Это и есть конвейер, — парировал он. — Просто один из многих. Если хочешь конкретики, то в моей организации женщины условно делятся на три категории. Первые — агентки, добытчицы информации, о которых я сказал. Вторые — работают в сфере обслуживания, их задача поддерживать моральное состояние солдат.

Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, тяжёлым.

— И третий тип? — спросила я.

— Третий тип, — он произнёс это медленно, вкладывая в каждое слово вес, — Это постоянная спутница лидера. Его тень. Та, что находится рядом не для красоты и не для постели, хотя и это, разумеется, присутствует. Она — его доверенное лицо, последний рубеж обороны. Она должна уметь защитить не только себя, но и его, если ситуация выйдет из-под контроля. Она должна читать людей, обстановку, быть его глазами и ушами там, куда он не может посмотреть сам.

Я смотрела ему в глаза, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину.

— Такой человек, — прошептала я, — Это что-то вроде жены? Или просто фаворитки, которой повезло?

— Это нечто большее, чем жена или фаворитка, — поправил он. — Жена — это статус, часто договорной. Фаворитка — временное увлечение. Эта роль  глубже. Она подразумевает абсолютное доверие. Такой человек может влиять на решения, видеть слабости, знать секреты, которые стоят жизней. Босс доверяет ей не потому, что должен, а потому, что не может иначе. Она становится его продолжением. И да, он отдаёт ей всё — деньги, власть, внимание — потому что в её присутствии, в её уме и силе, он находит то, чего лишён в остальном мире. Находит отражение собственной власти, но одушевлённое.

Я перевела взгляд на пистолет, всё ещё лежащий в его раскрытой ладони. Холодный металл внезапно приобрёл новый, зловещий смысл.

— Такие люди, — продолжил он, его голос стал тише, но от этого не менее весомым, — Встречаются крайне редко. Их почти ни у кого нет. Потому что найти женщину, которая сочетает в себе внешность, ум, хладнокровие, преданность и ту самую «искру», которая не даёт засохнуть от скуки... Это невозможно.

Он сделал шаг ко мне, и его пальцы мягко коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять взгляд.

— Ты, Анна, — произнёс он с той самой, смешанной одержимостью и уважением, — И есть тот самый, третий тип. Ненавидь меня, борись, но именно поэтому ты здесь. И именно поэтому ты будешь учиться стрелять. Потому что я не собираюсь позволить тебе умереть из-за собственного неумения. Ты стоишь гораздо большего.

Я смотрела ему в глаза, всё ещё пытаясь осмыслить тяжесть его слов. Медленно, почти против своей воли, я протянула руку и взяла пистолет. Вес холодного металла в ладони казался невыносимым.

Затем я подняла на него взгляд и прошептала, едва слышно, но каждое слово было отточенным лезвием:

— А та... Виолетта Скалли. По твоим меркам, кем она является для Энтони Скалли? Она что, тоже этот... «третий тип»? Или нечто большее?

Валерио замер.

Вся его насмешливая легкость мгновенно испарилась, сменившись напряжённой, почти опасной сосредоточенностью. Он не ответил сразу, его взгляд стал остекленевшим, будто он смотрел куда-то вглубь себя, на старые, незаживающие раны, которые лишь притворялись шрамами.

— Виолетта Скалли, — наконец произнёс он, и его голос был низким, лишённым всякой интонации, — У неё власти больше, чем ты можешь себе представить. Я бы сказал даже, что она — сам босс. Только в юбке.

Он сделал паузу, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а я стояла и ждала.

— Она не просто его жена. Она — его душа. Его воля, воплощённая в другом теле. Они с Энтони похожи. И в этом их сила. И их опасность. Она не шепчет ему на ухо. Она говорит. Полным голосом и он слушает.

Он перевёл на меня тяжёлый взгляд, и в его глазах плясали тени чего-то, что я раньше не видела — не ярости, а почти что уважения, смешанного с ненавистью.

— Она жестока. Смертельна. И ей абсолютно плевать, кто стоит перед ней. Она не согнётся от страха. Она пойдёт в атаку с поднятой головой, даже если это будет её последний шаг. И её оболочка — эта сталь, что в ней сейчас, — это не то, что сделал из неё Энтони. Это...

— Он просто дополнил, — тихо закончила я за него, внезапно понимая.

— Верно, — коротко кивнул Валерио, и его губы на мгновение исказила горькая усмешка. — И мой отец... «дополнял». Долго и мучительно.

— Что... Что сделал твой отец? — спросила я, почти не дыша.

— По словам старых солдат, — его голос стал глухим, — Виолетта должна была сдохнуть. Несколько раз. От того, что с ней делали. Её не просто ломали. Её стирали в порошок. Мой отец лично отдавал приказы её пытать. Когда Энтони её нашёл, от неё почти ничего не осталось. Она была живым трупом. И тогда Энтони, его дядя и семья Манфреди... Они просто смели с лица земли почти всех, кто был причастен. Вырезали, как скот.

Я слушала, и мне стало физически плохо. Моё представление о жестокости снова пересматривалось.

— Так что да, — Валерио выдохнул, и его взгляд снова стал острым, аналитическим. — Виолетта — самая опасная женщина, которую я знаю. Она несгибаема. Стояла бы она сейчас здесь, на твоём месте, она бы уже пустила мне пулю в лоб. Без слов. Без монологов. А не слушала бы мои лекции, как это делаешь ты.

«Что за женщина...» — пронеслось у меня в голове с ужасом.

— Так что... — Валерио откашлялся, возвращаясь к своей классификации. — Виолетту я бы поставил сразу в шестой тип.

— Это какой?

— Четвёртый тип — это солдаты. Пятый — консильери, советники, мозг. А вот шестой тип... — он посмотрел на меня, и в его глазах читалась безжалостная правда его мира, — Это сам мафиозный босс. Тот, кто держит в руках не пистолет, а нити власти. И Виолетта Скалли, без сомнения, один из них.

Я молча переваривала услышанное.

Шестой тип.

Сам босс.

Это означало, что где-то там, в Нью-Йорке, существует женщина, которая прошла через ад, созданный отцом Валерио, и не просто выжила, а поднялась на самый верх, став равной одному из могущественных людей.

Эта мысль была одновременно пугающей и вдохновляющей. В этом аду, оказывается, были свои королевы.

— А теперь, — голос Валерио вернул меня в холодную реальность тира. Он выхватил пистолет из моих рук, щёлкнул затвором и снова вложил его в мою ладонь, поправив хват. — Хватит философии, мятежная принцесса. Пора учиться стрелять. И не просто палить в белый свет, а попадать в цель.

Я кивнула, сжимая рукоятку. Холодный металл постепенно нагревался от тепла моей руки.

Он встал сзади меня, его тело плотно прижалось к моей спине, его руки легли поверх моих. Он физически выставил мне стойку — ноги чуть шире плеч, корпус вперёд, — и поправил положение моих рук, поддерживая пистолет.

— Не зажимайся, — его голос прозвучал прямо у уха, деловой и сосредоточенный. — Руки прямые, но не в замок. Дыши ровно. Выдох — и плавный спуск.

Он отступил на шаг, дав мне пространство.

— Сейчас просто постреляешь, почувствуешь отдачу и звук. Потом, когда перестанешь вздрагивать, как испуганная кошка, расскажу про строение пистолета, как его чистить и почему он заедает, если держать его как банан.

Я сосредоточилась на мишени в конце коридора — безликом силуэте. Подняла пистолет, как он показал. Пальцы сжали рукоятку. Я сделала глубокий вдох, затем выдох, пытаясь унять дрожь в руках. И нажала на спуск.

Выстрел грохнул, оглушительно громко в замкнутом пространстве. Моё тело инстинктивно дёрнулось, плечи вздрогнули. Звенящая тишина, наступившая после, была почти такой же оглушительной.

— Ещё раз, — раздался спокойный голос Валерио.

Я сглотнула, снова подняла пистолет. На этот раз я попыталась подготовиться к отдаче, крепче вжав приклад в плечо. Палец на спуске. Ещё один выстрел. Отдача всё равно врезалась в плечо с новой, пронзительной силой, заставляя меня отшатнуться.

— Ещё раз, — его голос не изменил интонации.

Я зажмурилась на секунду, собираясь с духом.

«Просто инструмент, — сказала я себе. Просто шум, просто толчок».

Я выдохнула и снова нажала на спуск. На этот раз я не вздрогнула так сильно. Тело начало привыкать — к грохоту, к резкому толчку, к запаху пороха, въедающемуся в одежду.

Это было страшно, но в этом был и странный, тёмный азарт. Каждый выстрел был маленькой победой над собственным страхом. И Валерио, стоявший сзади и наблюдавший за моим превращением, был и моим мучителем, и моим единственным проводником в этом новом, жестоком умении.

— Попробуй ещё раз, — сказал Валерио, его голос прозвучал прямо у моего уха, но на этот раз с новой, странной ноткой. — С закрытыми глазами.

Я повернула голову, смотря на него с непониманием. Он отошёл и встал ко мне сбоку, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован ко мне, изучающий и тяжёлый.

— Закрой глаза, Анна, — повторил он, и в его тоне не было места для возражений. — Доверься своим рукам. Почувствуй оружие, а не просто смотри на него.

Я сомневалась. Это казалось безумием. Но я уже столько раз делала то, что казалось безумием. Я медленно зажмурилась. Мир погрузился в темноту. Остались только звуки — моё собственное неровное дыхание, далёкий гул вентиляции и его присутствие рядом, осязаемое, как касание.

Я подняла пистолет, ощущая его вес, текстуру рукоятки под пальцами. Без зрения мои другие чувства обострились. Я чувствовала, как мышцы рук напрягаются, пытаясь удержать оружие в привычном положении. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.

И нажала на спуск.

Выстрел прозвучал в темноте в десять раз громче, оглушительнее. Но на этот раз моё тело не дёрнулось так резко. Оно восприняло отдачу как данность, как часть процесса.

Я стояла с закрытыми глазами, слушая, как эхо выстрела раскатывается по помещению, и чувствуя, как адреналин пульсирует в висках. Это было страшно по-новому — не из-за мишени или звука, а из-за этой полной утраты контроля, этой слепой веры в свои ощущения и в его волю, которая направляла меня в этой темноте.

— Стреляй, — прошептал он мне на ухо, и его губы едва коснулись мочки.

Его руки, тёплые и уверенные, плотно обхватили мои, полностью контролируя каждое движение. Я чувствовала каждую мышцу его предплечий, напряжённых как стальные тросы. Его грудь прижалась к моей спине, и сквозь тонкую ткань рубашки я ощущала ровный, мощный стук его сердца, который, казалось, дирижировал ритмом моего собственного, бешеного и сбившегося.

Он был неподвижен, как скала, и в этой неподвижности была такая концентрация силы, что воздух вокруг нас сгустился. Я была заперта в этом объятии — частью орудия, которым он управлял.

— Дыши, — его приказ прозвучал тихо, но с неоспоримой властью. — Вдох. Задержи. Выдохни наполовину. И плавно на спуске.

Я попыталась сделать так, как он говорил. Вдох застрял в горле. Выдох получился сдавленным и прерывистым.

— Снова, — он не позволил мне сорваться. Его пальцы слегка сжали мои, выравнивая хват. — Ты не дрожишь. Ты — скала. Пуля — это лишь продолжение твоей воли.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего, кроме его голоса и ощущения его рук. Сделала ещё один, более глубокий вдох.

Воздух заполнил лёгкие, прохладный и пахнущий оружейной смазкой. Я задержала его, сосредоточившись на точке между лопаток, где его тело встречалось с моим. Затем — медленный, контролируемый выдох.

В самый его пик, когда мир сузился до этого одного момента, его палец поверх моего мягко, но неумолимо надавил.

Грохот выстрела в этот раз был не просто звуком. Он был взрывом, который прошёл через нас обоих, единой волной. Отдача, которую он большей частью принял на себя, всё равно отозвалась глухим ударом в моём плече.

Дымка пороха заструилась в воздухе, а в ушах стоял оглушительный звон. Он не отпускал меня ещё несколько секунд, его дыхание было таким же ровным, как и до выстрела.

— Видишь? — его шёпот снова проник в самое ухо, густой и удовлетворённый. — Это не ты стреляла. Это — мы. Всегда помни это различие. Ты можешь держать оружие, но настоящий выстрел он всегда рождается здесь. — Он слегка надавил своим телом на мою спину, и я поняла, что он говорит не просто о физической близости, а о слиянии воли, о передаче контроля, о той странной, извращённой связи, что теперь навсегда связывала палача и его жертву, учителя и ученицу, тирана и его «третий тип».

Он медленно разжал свои пальцы, освобождая мои руки, но его тепло ещё долго оставалось на моей коже, как клеймо.

Я опустила пистолет, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает мои мышцы, сменяясь тяжёлой, восковой усталостью.

— Теперь сама, — приказал он, отступая на шаг и оставляя меня один на один с оружием, мишенью и эхом нашего общего выстрела, которое всё ещё вибрировало в костях. — И попробуй попасть.