Его тень. Мятежная.

Одевшись в розовое коктейльное платье до пола, я машинально оценила свое отражение.

Ткань была приятной, шелковистой, а открытые плечи с бретельками выставляли напоказ все мои татуировки — немые свидетельства прошлой, свободной жизни.

Я собрала волосы в элегантный хвост, подчеркнула глаза подводкой и тушью, надев каблуки и украшения в тон платью. Каждое движение было отточенным, пустым ритуалом.

Меня проводили до выхода из особняка. Я накинула на плечи легкий палантин — вечером уже было прохладно, и эта маленькая забота о себе казалась последним островком самостоятельности.

Я вышла и села в лимузин. Валерио уже ждал внутри, погруженный в созерцание часов на запястье.

Его темный костюм был безупречен, поза — расслабленной, но властной. Я села напротив и сразу же уставилась в окно, в темноту, плывущую за тонированным стеклом.

— Поехали, — бросил он, не глядя на меня, и машина плавно тронулась с места.

Тишина в салоне была густой и некомфортной, но я не собиралась ее нарушать.

«Объявляю забастовку», — снова промелькнуло в голове, но на этот раз без прежнего огня.

— Мы едем на день рождения Фабио, — его голос нарушил молчание, ровный и лишенный интонаций. — Если тебе интересно.

Я не ответила, продолжая смотреть в окно. Я ему не верила. Ни единому слову. Любое подобное мероприятие в его мире было просто ширмой для других, более мрачных дел.

Возможно, это была очередная проверка,
где я снова должна была играть роль украшения, молчаливой свидетельницы.

Что ж, пусть.

Молчание — единственное, что у меня осталось. И в этот вечер я собиралась хранить его как самую ценную валюту в этом мире лжи и жестокости.

Мы остановились у освещённого прожекторами особняка Фабио и вышли из лимузина.

Валерио взял меня под руку, его пальцы легли на мою кожу с привычным владением, и повёл внутрь.

Зал был полон людей — тот же блеск, те же приглушённые голоса, что и всегда в этом кругу.

Мы направились вглубь, к Фабио, который стоял рядом с Еленой. Она была в огненно-красном платье, её волосы уложены в сложные локоны, а взгляд, как и прежде, был одновременно вызывающим и пустым.

— Фабио, — произнёс Валерио с подобострастной улыбкой, которая никогда не доходила до его глаз.

— Валерио, — кивнул тот в ответ, его тёмный взгляд скользнул по Валерио, а затем перешёл на меня. — Анна, — кивнул он и мне, с лёгкой, вежливой формальностью.

— С днём рождения, — сказала я, заставляя свои губы растянуться в вежливую, безжизненную улыбку.

Мой взгляд на мгновение встретился с взглядом Елены. В её глазах не было ни насмешки, ни сочувствия — лишь такое же отстранённое понимание заложника, застрявшего в той же ситуации, но по разные стороны.

— Пошли пожрём, — бросил мне Валерио и, не отпуская руки, поволок к ломящемуся от яств столу.

Он сразу же набросился на закуски, сгребая их на тарелку с почти животной жадностью.

Я же просто стояла рядом, безучастно осматривая помещение.

В толпе мелькнул Мартин — он лишь коротко кивнул мне, его взгляд был отстранённым.

Кристиан оживлённо беседовал с какой-то женщиной, жестикулируя бокалом с шампанским.

И тогда мой взгляд упал на Валерио, который с набитым ртом выглядел обыкновенно.

Грубо, лишённо всякого намёка на манеры, которые должны были быть привиты человеку его статуса.

— У тебя вообще нет манер? — не удержалась я, и слова сорвались скорее от удивления, чем от желания задеть.

— Я жрать хочу, — пробурчал он, прожевывая и делая очередной укус.

— Мог бы и нормально поесть, а не вот это вот всё, — я махнула рукой в его сторону.

— Ты чего доебалась до меня? — он нахмурился, но в его глазах читалось скорее раздражение, чем ярость.

— Я просто тебе сказала, — вздохнула я, пожимая плечами и снова глядя в сторону от него.

— Молчи лучше, — отрезал он, откладывая пустую тарелку и вытирая пальцы салфеткой.

На его удивление, я фыркнула. Горько, беззвучно.

— Если я замолчу, как ты того требуешь, то тебе же не понравится, — произнесла я тихо, глядя куда-то поверх его плеча. — Ты же тогда лишишься своего любимого развлечения — возможности меня усмирять.

Он что-то пробормотал с набитым ртом, пренебрежительно махнув рукой в мою сторону.

Я взяла бокал шампанского с подноса проходящего официанта, но Валерио тут же выхватил его у меня. Я нахмурилась, а он одним махом осушил бокал до дна.

— Спасибо, что позаботилась, — произнёс он с насмешкой, ставя пустой бокал обратно на поднос.

— Пожалуйста, — проворчала я, беря другой бокал и делая маленький глоток.

— Если ты напьёшься, я могу рассчитывать на то, что поимею тебя? — его вопрос прозвучал прямо у моего уха, низко и намеренно провокационно.

— Не мечтай, — холодно отрезала я, отходя от него на шаг. — После того как ты трахнул какую-то шлюху у себя в кабинете? Никогда.

Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку.

— Ты ревнуешь? Мятежная принцесса ревнует.

— Нет, — резко сказала я, отворачиваясь. — Я не ревную.

— А чего тогда злишься? — он не отставал, следуя за мной.

— А вдруг ты болен чем-то? — я язвительно выгнула бровь, поворачиваясь к нему.

Его лицо на секунду исказилось от неподдельного изумления, а затем потемнело от гнева.

— Ты хочешь сказать, что у меня ВИЧ? Или СПИД? — его голос стал тише. — Ты ахуела?

— Нет, не ахуела, — парировала я с преувеличенным спокойствием. — Просто забочусь о своём здоровье.

— Ты серьёзно сейчас ахуела, — прошипел он. — Я здоров.

— Ну вот, справку покажешь — тогда и поговорим, — пожала я плечами, делая ещё один глоток шампанского.

— Никакой справки не будет, — отрезал он, его терпение лопнуло.

— Значит, и не будет секса, — заключила я, поворачиваясь к нему спиной.

— Хорошо, — он проурчал это сквозь стиснутые зубы, и я почувствовала, как его присутствие отдалилось. — Он мне с тобой нахуй не сдался.

С этими словами он развернулся и отошёл от меня, растворившись в толпе гостей.

Я осталась стоять одна с бокалом в руке.

Эта перепалка была лишь каплей в море нашего противостояния, но даже такая крошечная уступка с его стороны — пусть и вызванная обидой и гневом — давала призрачное ощущение, что я всё ещё могу хоть  что-то контролировать в этом аду.

Я решила пройтись по залу, отдалившись от стола.

Может, смогу найти кого-то, с кем можно будет обменяться парой пустых фраз, просто чтобы убить время.

Ко мне почти сразу же подошел Кристиан, его ухоженная внешность и пронзительный взгляд выдавали в нём человека из той же породы, что и Валерио, только, возможно, с более отполированными манерами.

— Здравствуй, Анна, — произнёс он, его губы тронула лёгкая, вежливая улыбка.

— Здравствуйте, — ответила я с такой же показной учтивостью.

— Как язык? Не оторвал ещё Валерио? — спросил он, и в его глазах заплясали весёлые огоньки.

Я фальшиво рассмеялась, звук вышел неестественным и резким.

— Очень смешно, — проворчала я, отводя взгляд.

Кристиан, не смущаясь, медленно обошел меня вокруг, его взгляд изучающе скользнул по открытым плечам и рукам, покрытым татуировками.

— Тело как церковь, — произнёс он с притворным восхищением, останавливаясь передо мной. — Девушка, да вы святоша.

Его слова, эхо тех, что когда-то произнёс Фабио, вызвали у меня горькую усмешку.

— Боюсь, что из-за Валерио уже нет, — ответила я, пожимая плечами. — Уже давно не святоша.

Кристиан покачал головой, его улыбка стала тоньше, почти сочувственной, но в его глазах читался лишь холодный интерес.

— Если вы никого не убили, то вы святая, — заметил он, как будто объявляя непреложный факт. — В наших краях это единственный критерий святости, который ещё хоть что-то значит. Всё остальное — просто грешки.

— Всё равно, — вздохнула я, не зная, что ещё добавить к этому циничному жизненному кредо.

— Вы ведь уже знаете всё о Скалли? — улыбнулся Кристиан, и в его улыбке появилась новая, опасная нотка.

— Да, — коротко кивнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Мы планируем пятью семьями объявить войну Нью-Йорку, — произнёс он почти небрежно, как будто обсуждал планы на пикник. — Вот моя семья, Фабио, Мартин и Валерио.

— А пятый кто? — спросила я, хотя часть меня уже не хотела знать ответ.

— Ох, вы же незнакомы. Жаль, что сегодня он не приехал. Обязательно, думаю, что вы познакомитесь, — он сделал многозначительную паузу, и от этого стало ещё тревожнее.

— Зачем вам эта война? Для чего она? Отомстить чисто за отца Валерио? — в моём голосе прозвучало недоумение.

Всё это казалось таким абсурдным, таким чудовищно несоразмерным.

— Может быть, — сказал Кристиан, пожимая плечами. — Я знал Алехандро Варгаса, когда он был ещё жив. Да, психическим состоянием он не блистал, но как напарник, как человек, который подставит плечо да. Он был отличный. Это чисто, чтобы поддержать семью Варгас. Чтобы поддержать статус Валерио.

Я покачала головой, не в силах принять эту извращённую логику.

— Я совершенно этого не понимаю, — вздохнула я. — Мне просто жаль Скалли.

— Тебе жаль Энтони Скалли, когда ты не знаешь, кто он такой, — Кристиан фыркнул. — Энтони Скалли, я бы сказал, даже хуже, чем Валерио. Но сейчас поменялся. Из-за Виолетты.

— Что? — я подняла брови, поражённая.

— Энтони Скалли раньше был жесток. Очень. Так же как и его отец. Хотя, может, даже жестче. Но при встрече с Виолеттой Блейз, которая была обычной стриптизершей, он поменялся. Жестокость никуда не делась, но... Она теперь направлена в иное русло.

— То есть вы хотите сказать, что она его поменяла? — прошептала я.

— Да. Полностью. Он был жесток ко всем, даже к женщинам. Ему было плевать, в кого стрелять. Сейчас же он другой.

— Такое возможно? — голос мой дрогнул. — То есть можно поменять... Таких как вы?

Кристиан посмотрел на меня, и его улыбка стала странной — не насмешливой, а какой-то пронзительной, почти печальной.

Он ничего не ответил.

Просто развернулся и ушёл, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и новой, тревожной мыслью, пульсирующей в висках:

«Такое возможно?»

Я повернулась и увидела, как Валерио снова набивает себе рот едой, стоя у стола.

«Неужели он неисправим?» — с тоской подумала я. Казалось, в нём не осталось ничего, кроме грубых инстинктов и одержимости.

В тот момент, когда я решила подойти к нему, свет погас.

Весь.

Полная, оглушительная темнота накрыла зал, словно чёрное одеяло. Все разговоры разом оборвались, сменившись напряжённым, испуганным молчанием.

В слабом свете, пробивавшемся с улицы через высокие окна, я увидела, как Валерио замер. Не просто остановился, а окаменел.

Его поза выдавала неестественное напряжение, и я вспомнила — он боится темноты. Глубоко, до паники, но никогда в этом не признается.

Я осторожно пробиралась к нему в темноте и, нащупав его руку, взяла её в свою. Ответной реакцией была мгновенная, рефлекторная агрессия — он с силой заломил мне руку, выкручивая кисть.

— Валерио! — взвизгнула я от боли и неожиданности.

Он резко отпустил, будто обжёгшись.

— Мятежная принцесса... — выдохнул он, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки — лишь сдавленное, почти детское облегчение от того, что я нашла его в этой тьме.

— Что со светом? — прошептала я, всё ещё чувствуя боль в запястье.

— Я не знаю, — его шёпот был непривычно тихим и лишённым уверенности.

Его пальцы снова нашли мою руку и сжали её с такой силой, будто он висел над пропастью, а я была его единственной опорой.

В этой внезапной уязвимости, в этом немом признании страха, он на мгновение стал почти человечным.

И от этого становилось только обиднее, потому что я понимала — когда свет снова зажжётся, он вернётся к своей роли безжалостного тирана, стыдясь этой секунды слабости.

— Извиняемся! — раздался в темноте спокойный голос Фабио. — Сейчас всё починят. Побудем чуть в темноте, не переживайте!

— Черти, — выругался Валерио прямо у моего уха, и его рука с ещё большей силой прижала меня к себе, будто он пытался втянуть меня внутрь себя, чтобы создать живой щит.

Я чувствовала твёрдые мышцы его груди и спины, напряжённые в одну тугую струну.

Я прислушалась. Под ропот гостей и собственное учащённое дыхание я услышала его — бешеный, неровный стук сердца, отдававшийся в моей кости.

Отчего? Отчего эта тьма так владела им?

— Валерио? — тихо позвала я.

— Да? — его голос прозвучал приглушённо, будто сквозь стиснутые зубы.

— Ты трясёшься, — прошептала я, ощущая лёгкую дрожь, проходящую через его тело.

— Это от ярости, — резко парировал он.

«Ну да, конечно, от ярости», — с горькой иронией подумала я.

Я не стала спорить. Вместо этого я осторожно, почти невольно, провела ладонью по его руке, всё ещё сжимавшей мою талию.

Жест был неуверенным, скорее инстинктивным успокоением испуганного зверя, чем лаской.

В ответ он не оттолкнул меня. Наоборот, он глубже уткнулся лбом в моё плечо, как будто ища укрытия. Его дыхание стало чуть ровнее, но дрожь не утихала.

Я подняла глаза, привыкнув к полумраку, и стала осматривать зал, освещённый лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь высокие окна.

Фигуры людей казались призрачными силуэтами. И среди этого всего я стояла, зажатая в объятиях человека, который был одновременно моим тюремщиком и в этот миг — таким же напуганным, как и я.

Свет вспыхнул снова, ярый и внезапный, заставив всех моргнуть. И будто по волшебному сигналу, Валерио отстранился. Резко, почти оттолкнув меня. Его лицо снова стало маской холодного безразличия.

Он повернулся обратно к столу, подобрал с тарелки очередную закуску и отправил её в рот, как будто ничего и не произошло.

Гениально. Просто стереть всё, как ластиком.

Разговоры в зале медленно возобновились, наполняясь нервным смешком и притворной небрежностью.

Я осталась стоять рядом с ним, чувствуя на своей талии призрачное тепло его пальцев и ледяной холод его отстранённости.

Живот предательски заурчал, напоминая, что я почти ничего не ела сегодня.

Не глядя на него, я протянула руку и взяла с подноса маленькую закуску. Механически откусила. Вкус не почувствовала.

Я просто стояла и ела, а он стоял и ел рядом, и между нами зияла пропасть, куда более глубокая и тёмная, чем та, что только что напугала его до дрожи.

«Если можно как-то изменить человека, то, может, и Валерио можно поменять?» — эта мысль, как назойливая муха, засела в голове после слов Кристиана.

Если все говорят, что Энтони Скалли, этот монстр, смог измениться из-за женщины, то, может, и здесь есть шанс?..

Я тут же мысленно отрезала себе эту надежду. Хотя нет.

Я опустила руки. Я не буду ему помогать.

Не буду.

Зачем пытаться лечить того, кто наслаждается своей болезнью? Это всё равно что пытаться вычерпать океан ложкой.

Валерио посмотрел на меня, и на его губах появилась хитрая ухмылка, будто он угадал ход моих мыслей.

— Что? — нахмурилась я, отводя взгляд.

— Просто смотрю на тебя, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучала знакомая дразнящая нотка.

Я решила сменить тему, вернувшись к тому, что не давало мне покоя.

— Валерио, а кто пятый? Мне Кристиан сказал, что есть пятая семья, но он не приехал.

— Амадо Баскес, — ответил он, не моргнув глазом, как будто выдавал справочную информацию. — Дела у него.

— Понятно, — прошептала я, снова переводя взгляд на зал, пытаясь отыскать в толпе хоть одно знакомое и не враждебное лицо.

Мой взгляд зацепился за Фабио и Елену.

Он что-то говорил ей с той же светской, ничего не значащей улыбкой, а она стояла с каменным, безразличным лицом, её взгляд был устремлён куда-то в пустоту.

«Ну как она и говорила, что его холод невозможен», — с горьким пониманием подумала я.

Она была таким же заложником в своей позолоченной клетке, просто её цепи были невидимы.

И глядя на неё, я снова с невероятной силой осознала, что никакая любовь или надежда не способна растопить лёд, который эти люди носят внутри вместо сердца.

Они были продуктом своей среды, и среда эта была вечной мерзлотой.

Валерио взял меня за талию и резко притянул к себе, заставив вскрикнуть от неожиданности. Я уперлась ладонями в его грудь и посмотрела ему в глаза — в эти тёмные, насмешливые бездны.

— Так что насчёт моей фамилии, Анна? — его голос был низким и провокационным.

— Я не буду её брать, — отрезала я, пытаясь вырваться, но его рука была как железный обруч.

— Да кто тебя вообще спрашивает, — он фыркнул, и его губы изогнулись в ухмылке.

— Ты только что спросил! — возмутилась я, чувствуя, как снова закипаю.

— Я поинтересовался, — поправил он, наслаждаясь моментом. — Мне ведь весело наблюдать, как ты пытаешься бунтовать. Но фамилию я тебе уже повешу. Это решено.

— Анна Варгас? — я сморщила нос. — Звучит не очень.

— Звучит отлично, — парировал он, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая признаки слабости.

— Ты меня достал, — выдохнула я, прекращая борьбу.

Бесполезно.

— Ты меня тоже достала, — ответил он с притворной задумчивостью. — Постоянно.

— Как круто, — я саркастически выгнула бровь. — Может, отпустишь тогда? Взаимовыгодно же.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал с ледяной усмешкой:

— Я же говорил. Мне жалко деньги.

Эти слова, такие меркантильные и циничные, повисли между нами, напоминая о самой сути наших отношений.

Я была не человеком, а дорогой покупкой, и его упрямство было связано не с какой-то одержимостью мной, а с банальной скупостью и нежеланием признать, что инвестиция оказалась убыточной.

Мои руки, будто сами по себе, медленно поднялись и скользнули ему на шею.

Я встала на цыпочки, притянула его к себе и обняла, прижав его голову к промежутку между моим плечом и шеей.

Это был не жест нежности, а что-то другое — инстинктивное, почти материнское, попытка успокоить дикого зверя, которого я сама же и спровоцировала.

Он полностью замер. Абсолютно. Его тело, обычно такое напряжённое и готовое к действию, стало неподвижным, как камень. Даже его дыхание, казалось, остановилось.

Я медленно провела пальцами по его волосам, затем по плечу, чувствуя под ладонью твёрдые мышцы.

Его руки на моей талии, до этого сжимавшие её как тиски, внезапно ослабли. Они просто лежали на мне, потеряв всю свою силу и агрессию.

Затем он резко отстранился, оттолкнув меня от себя с такой силой, что я едва удержала равновесие. Его глаза были бешеными, но теперь в них читалась не только ярость, но и шок, и какая-то животная растерянность.

Он смотрел на меня, словно впервые видел, его грудь тяжело вздымалась.

— Что это было? — прошипел он, и его голос дрогнул, срываясь на хрип.

— Объятия, — сказала я, всё ещё чувствуя на ладонях тепло его кожи и шелковистость волос. — Люди обнимаются так. Это приятно.

— Нет, — он отрезал резко, отступая ещё на шаг, будто я была заразной. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах ещё плескались остатки той же дикой растерянности. — Ты так не делай больше. Нет никаких «приятно» между нами. Есть только...

— Секс? — я закончила за него, с горькой усмешкой. — Секс — это ведь тоже «приятно».

— Секс — это другое «приятно», — он прошипел, его взгляд стал острым, как бритва. — А эти твои... «объятия» — это дерьмо с помойки, Анна. Дешёвое, фальшивое дерьмо. Не трогай меня больше в таком понятии.

В его голосе звучала не просто злость. Сквозь неё пробивалась какая-то почти детская, испуганная ярость.

Он мог принять вызов, ярость, ненависть, даже вымученную покорность. Но эта простая, человеческая ласка, лишённая сексуального подтекста и агрессии, оказалась для него чем-то чуждым, опасным и абсолютно недопустимым.

Она угрожала нарушить те чёрно-белые, простые правила, по которым он выстроил свой мир. В его вселенной не было места для нежности, которая не вела к обладанию.

И моё объятие было для него не утешением, а самым страшным оскорблением.

— Поехали, тут скучно, — резко бросил он и, проходя мимо, намеренно толкнул меня плечом, словно отшвыривая назойливую ветку.

Я пошла за ним, чувствуя, как нарастает знакомая тяжесть бессилия.

Мы молча вышли из особняка Фабио, и ночной воздух не принёс облегчения. Лимузин ждал, чёрный и безразличный.

Мы сели внутрь, и машина тронулась, увозя нас обратно в его холодное логово.

Мы зашли в особняк, и я тут же сбросила каблуки, чувствуя, как ноют ступни. Валерио, не оборачиваясь, направился к лестнице на второй этаж.

Я рванула за ним, быстро догоняя.

— Не ходи за мной, — бросил он через плечо, не замедляя шага.

Я обогнала его и резко остановилась, преградив ему дорогу на лестнице.

— Стой, — сказала я, упираясь ладонью в его грудь.

Я попыталась поймать его взгляд, но он упорно отводил глаза, глядя куда-то мимо меня, его челюсть была напряжена.

— Может... — я закусила губу, делая вид, что смущаюсь. — Потрахаемся? — прошептала я, поднимая на него притворно-соблазнительный взгляд.

Валерио резко перевёл на меня взгляд. В его глазах вспыхнуло удивление, мгновенно сменившееся подозрительным интересом.

— Я шучу! — я рассмеялась, легкомысленно и звонко, и, прежде чем он успел среагировать, рванула вверх по лестнице, к своей комнате.

— Анна! — его рык оглушительно прозвучал в пустом холле.

Я уже была у своей двери. Распахнув её, я обернулась и крикнула через плечо:

— Пока не будет справки, можешь даже не думать!

— Сука русская! Я тебя прибью сейчас! — его голос гремел снизу, полный ярости и бессилия.

— Я тоже очень тебе рада, Валерио! — парировала я и захлопнула дверь, повернув ключ.

Прислонившись спиной к дереву, я слышала его сдержанное ругательство и тяжёлые шаги, удаляющиеся по коридору.

Маленькая, детская месть была сладкой.