Грань исчезновения
Межмирье Тьмы не было местом в привычном понимании этого слова. Это была изнанка реальности, где время закручивалось в узлы, а пространство подчинялось не законам физики, а силе воли и тяжести грехов. Здесь не было солнца, лишь вечные сумерки, в которых парил пепел — остатки миров, поглощенных Пустотой.
Аника шла по узкой тропе, вьющейся вдоль гигантских кристаллов обсидиана. Её свет, когда-то яркий и согревающий, теперь едва теплился, сжавшись до размеров маленькой искры в её груди. Она чувствовала, как холод этого мира пробирается под кожу, пытаясь превратить её кровь в жидкий лед.
— Не пытайся согреться своим светом, — голос Гармадона прозвучал неожиданно громко в мертвой тишине. Он шел впереди, его четыре руки были сложены за спиной, а полы темных одежд сливались с тенями. — Ты только зря тратишь энергию. Межмирье — это губка. Чем ярче ты сияешь, тем быстрее оно высасывает из тебя жизнь.
— Я не могу просто... стать такой же, как этот мир, — тяжело дыша, ответила Аника. Каждый вдох обжигал легкие ледяной пылью. — Если я погасну, я не найду их.
Гармадон остановился и обернулся. В этом месте его лицо казалось еще более демоническим, красные глаза светились торжеством.
— Ты не должна гаснуть. Ты должна изменить природу своего света. Посмотри на этот пепел. Он не горит, но он хранит память об огне. Тебе нужно не светить, а отражать. Используй свою боль как зеркало. Твоя тоска по родителям — это самая мощная связь. Тяни за неё, но не давай ей сжечь тебя.
Он подошел ближе и коснулся её лба ледяным пальцем. Аника вскрикнула. Перед её глазами вспыхнули видения: её детство, смех матери, сильные руки отца, а затем — внезапный провал в темноту, крики и бесконечные годы тишины.
— Видишь эту черноту? — шептал Гармадон. — Это не отсутствие света. Это его высшая концентрация. Твои родители где-то там, в Эпицентре Скорби. Но если ты пойдешь туда как Мастер Света, ты ослепнешь. Иди туда как Мастер Потери.
Аника зажмурилась, пытаясь подавить тошноту. Она чувствовала, как советы Гармадона, подобные яду, проникают в её сознание. Она знала, что Ллойд был бы в ужасе от этих слов, но Ллойда здесь не было. Здесь был только этот мрачный наставник и бесконечная пустота.
Они вышли к Долине Забытых Лиц. Это было огромное плато, уставленное тысячами каменных статуй. Присмотревшись, Аника с ужасом поняла, что это не камень — это были люди и существа, застывшие в моменты крайнего отчаяния.
— Они пытались бороться с Межмирьем, — пояснил Гармадон, небрежно проводя рукой по плечу одной из статуй. — Пытались сохранить свою чистоту. И мир сохранил их... навсегда.
Внезапно амулет на шее Аники начал пульсировать багровым светом. Он вибрировал так сильно, что обжигал кожу.
— Они здесь! — вскрикнула она, бросаясь вперед, между застывших фигур. — Мама! Папа!
Она бежала, спотыкаясь о обломки и не обращая внимания на предостерегающий окрик Гармадона. В центре долины возвышался монолит из прозрачного, но абсолютно черного льда. Внутри него, словно в капле смолы, виднелись две фигуры.
Да, это были они. Мать с копной золотистых волос, которые теперь казались седыми, и отец, чье лицо застыло в вечном крике. Они не были мертвы, но их души были скованы «Сном Пустоты».
— Отойди, Аника! — Гармадон наконец догнал её. — Этот лед не разбить физической силой.
— Мне плевать! — Аника вскочила, её глаза вспыхнули неестественным, белесым светом. Она ударила по монолиту всей мощью своего дара.
Раздался звон, от которого, казалось, задрожало само небо. Но на льду не появилось ни трещинки. Вместо этого энергия удара отрикошетила и ударила Анику в грудь, отбросив её на несколько метров. Она тяжело рухнула на пепел, чувствуя, как сознание уплывает.
— Глупая девчонка, — Гармадон подошел к монолиту и коснулся его поверхности. Лед отозвался низким гулом. — Это Хранитель Душ. Чтобы открыть его, нужен ключ, которого у нас нет. Или... жертва, к которой ты еще не готова.
Аника пыталась подняться, но её руки дрожали. Она видела своих родителей так близко, за этой проклятой прозрачной стеной, но они были так же недосягаемы, как звезды.
— Я... я сделаю что угодно, — прохрипела она.
— Я знаю, — усмехнулся Гармадон. — Но сейчас нам нужно уходить. Стражи Межмирья уже почуяли твой всплеск света. Если мы останемся здесь, мы пополним коллекцию этой долины.
Он схватил её за плечо и практически волоком потащил прочь, в сторону серых гор. Аника оглядывалась назад, протягивая руку к ледяному монолиту, пока тот не скрылся в густом, удушливом тумане. Она не спасла их. Она лишь нашла их тюрьму, и это знание было больнее, чем само неведение.
***
Ллойд шел один. Его путь был другим. Если Аника шла дорогой ярости и боли под присмотром Гармадона, то Ллойд погрузился в абсолютное одиночество.
В Межмирье не было направлений. Север, юг, верх и вниз здесь постоянно менялись местами. Ллойд использовал свою зеленую энергию как маяк, но он быстро заметил, что свет привлекает не только надежду, но и тварей, у которых не было имен. Полупрозрачные тени скользили на периферии зрения, шепча голосами его друзей, его матери, его врагов.
— Ллойд... почему ты оставил нас? — шептал голос, похожий на голос Кая.
— Ты снова все портишь, племянник, — вторил ему голос Ву.
Ллойд стискивал зубы и шел вперед. Он чувствовал след Аники. Он был тонким, как волосок. Но этот след постоянно петлял, раздваивался и исчезал.
Он вышел к Лесу Стеклянных Слез. Деревья здесь состояли из тончайшего прозрачного материала, а вместо листьев на них висели капли, которые постоянно падали, издавая при ударе о землю звук разбитого сердца.
— Аника! — позвал он. Его голос прозвучал глухо.
Он не получал ответа уже, казалось, целую вечность. Одиночество начало давить на него физически. В Ниндзяго он всегда был частью команды. Сначала — учеником, потом — лидером, потом — мужем. Он никогда не был по-настоящему один. Здесь же, в этой пустоте, он начал сомневаться в реальности собственного существования.
— Может быть, я уже мертв? — прошептал он, глядя на свои руки. Они казались бледными, почти прозрачными. — Может быть, это и есть мой финал?
Он сел под стеклянным деревом, чувствуя, как силы покидают его. Его золотая энергия, обычно такая послушная, теперь неохотно отзывалась на его призыв. Он закрыл глаза и попытался вызвать в памяти образ Аники — её улыбку, тепло её рук. Но вместо этого он видел только её уходящий силуэт в объятиях фиолетового тумана его отца.
— Она выбрала его, — прошептал голос внутри него. — Она выбрала тьму, потому что ты был слишком слаб, чтобы дать ей то, что она хотела. Ты не смог найти её родителей. А он — сможет.
— Нет! — Ллойд ударил кулаком по стеклянной земле. — Это неправда!
Он поднялся, шатаясь от усталости. Он понял, что Межмирье питается его сомнениями так же, как оно питалось яростью Аники. Чтобы найти её, ему нужно было не просто идти, ему нужно было верить.
Он начал петь. Это была старая колыбельная, которую мама пела ему в детстве, когда он еще был маленьким мальчиком, мечтавшим о папе, который не был бы злодеем. Его голос, сначала слабый и дрожащий, постепенно креп. И чудо произошло — стеклянный лес начал резонировать с его песней. Капли перестали падать, а деревья начали светиться мягким зеленым светом.
В этом свете он увидел нечто реальное. На земле лежал обрывок ткани от плаща Аники. Он был пропитан её энергией — но не той чистой энергией, которую он знал. Он пах гарью и холодом.
— Что он делает с тобой, Аника... — прошептал Ллойд, прижимая лоскут к груди.
Он пошел быстрее. Его дракон — проявление его стихийной силы — больше не мог летать в этом разреженном воздухе, но Ллойд чувствовал его присутствие внутри себя. Он перестал бороться с Межмирьем и начал двигаться вместе с ним, ловя потоки энергии, как опытный моряк ловит ветер.
Вскоре он вышел к обрыву, с которого открывался вид на Долину Забытых Лиц. Он увидел тысячи статуй и в центре — пустой черный постамент. Монолита там уже не было.
— Опоздал, — выдохнул он.
Но на песке он заметил следы борьбы. Следы света, который обжег землю. И рядом с ними — огромные следы своего отца. Ллойд присел и коснулся оплавленного песка.
— Она пыталась их освободить. Она была здесь.
Он посмотрел на горизонт, где возвышались Железные Пики. Там небо было особенно темным, а молнии били в вершины гор с пугающей регулярностью.
— Она идет туда. К Источнику.
Ллойд выпрямился. Его глаза светились решимостью. Он знал, что Аника еще не спасла родителей, и это означало, что у Гармадона всё еще есть рычаг давления на неё. Если он не успеет, она может совершить то, от чего нет возврата — она может отдать свою душу в обмен на их свободу.
***
Аника и Гармадон стояли перед входом в Пещеры Отражений, глубоко в Железных Пиках.
— Почему мы ушли? — Аника сорвалась на крик. Её голос эхом разлетался по скалам. — Они были там! Я могла бы...
— Ты могла бы только превратиться в лед рядом с ними, — холодно ответил Гармадон. — Хранитель Душ не открывается светом. Его можно только обмануть. В этих пещерах находится Зеркало Первозданной Тьмы. Только с его помощью можно создать ключ, который разблокирует монолит.
Аника тяжело дышала. Она выглядела изнеможденной: под глазами залегли темные тени, кожа приобрела нездоровый серый оттенок.
— Почему ты помогаешь мне, дядя? Ты ведь никогда ничего не делаешь просто так. Какова твоя цена?
Гармадон на мгновение замолчал. Он смотрел на свои руки, покрытые шрамами от тысячелетних битв.
— Моя цена — это ты, Аника. Не в том смысле, который ты думаешь. Я хочу посмотреть, сможет ли кто-то с таким чистым сердцем, как у тебя, пройти через ад и остаться собой. Мой сын... он всегда был слишком правильным. Слишком похожим на моего брата. Но ты... в тебе есть искра, которую можно превратить в пожар. Если ты спасешь родителей с моей помощью, ты станешь моей величайшей победой над Ву. Ты будешь живым доказательством того, что тьма эффективнее света. Наши уроки в детстве — ты помнишь об этом?
— Я никогда не стану твоим инструментом, — прошипела Аника.
— Ты уже им стала, когда шагнула в разлом, — он указал вглубь пещеры. — Идем. Зеркало ждет. Оно покажет тебе не то, кто ты есть, а то, кем ты должна стать.
Они вошли в пещеру. Внутри было абсолютно тихо. Стены были гладкими, как отполированный металл. И повсюду были отражения. Но они не повторяли движения Аники. В одном отражении она видела себя ребенком, в другом — старухой, в третьем — существом с черными крыльями и глазами, полными огня.
— Не смотри на них, — предупредил Гармадон. — Ищи центральный зал.
Но Аника не могла не смотреть. Она видела своих родителей в отражениях. Они звали её. Они умоляли её поспешить.
— Аника! Сюда! — голос матери звучал так реально.
Она повернула за угол и замерла. В центре зала стояло огромное кольцо из туманного вещества. Это и было Зеркало. В нем не было её отражения. В нем была только дверь, ведущая обратно в Долину Забытых Лиц, прямо к монолиту. Но дверь была заперта на семь замков, сделанных из человеческих костей.
— Чтобы создать ключ, — Гармадон подошел к Зеркалу, — ты должна отдать ему свою самую светлую память. Ты должна забыть что-то настолько дорогое, чтобы это уравновесило тяжесть этих цепей. Чем больше жертва, тем крепче ключ.
Аника задрожала.
— Забыть? Что я должна забыть?
— Выбирай сама, — пожал плечами Гармадон. — Свадьбу с Ллойдом? Свое первое использование силы? Лицо своей матери? Выбор за тобой. Но помни: как только ключ будет выкован, эта память исчезнет из твоего сердца навсегда. Она станет холодным металлом в твоей руке.
Аника подошла к Зеркалу. Её рука потянулась к туманной поверхности. В голове всплывали моменты: Ллойд, смотрящий на неё с любовью под лучами заходящего солнца в Ниндзяго. Их первый поцелуй. Обещание всегда быть вместе.
— Нет... — прошептала она.
— Или они останутся во льду, — напомнил Гармадон. — И через сто лет их души окончательно растворятся, превратившись в пыль под моими ногами.
Аника закрыла глаза. Слеза скатилась по её щеке и замерла, превратившись в черный кристалл. Она была готова. Она уже открыла рот, чтобы произнести слова отречения, когда издалека, из глубины туннелей, донесся звук.
Это была песня. Тихая, едва слышная, но она прорезала тишину пещеры, как солнечный луч прорезает грозовую тучу.
— Ллойд... — выдохнула Аника.
Гармадон нахмурился, его лицо исказилось от ярости.
— Он не должен был найти этот путь! Как он выжил в Лесу Слез?
— Он идет за мной, — на лице Аники впервые за долгое время появилась слабая, но истинная улыбка. — Он нашел меня.
— Это ничего не меняет! — Гармадон схватил её за запястье. — Он пришел, чтобы остановить тебя. Он хочет, чтобы твои родители остались там, лишь бы ты сохранила свою «чистоту». Отдай память зеркалу сейчас, пока он не вмешался!
Аника посмотрела на Зеркало, затем на вход в пещеру, откуда доносился голос мужа. Она стояла на распутье. С одной стороны — цена спасения, которая лишит её части души. С другой — надежда на того, кто всегда находил выход там, где его не было.
Но родители... их лица в черном льду стояли перед её взором.
— Прости меня, Ллойд, — прошептала она, снова поворачиваясь к Зеркалу. — Но я не могу их оставить.
Она коснулась поверхности Зеркала, и зал залило ослепительным, болезненным фиолетовым светом. В этот момент Ллойд ворвался в зал, но было уже поздно. Между ним и Аникой выросла стена из чистой энергии Разрушения.
— Аника, нет! — закричал он, бросаясь на стену, но его отбросило назад.
В руках Аники начал материализоваться ключ. Он был длинным, черным и от него исходил холод, который заставил иней выступить на стенах пещеры. Но глаза Аники... они стали пустыми. Она смотрела на Ллойда и не узнавала его.
— Кто ты? — тихо спросила она, наклонив голову.
Ллойд замер. Сердце в его груди, казалось, остановилось.
— Аника... это я. Ллойд. Твой муж.
— У меня нет мужа, — ответила она бесстрастно. — У меня есть только ключ. И мои родители.
Гармадон громко рассмеялся, и этот смех заполнил всю пещеру, отражаясь от стеклянных стен и превращаясь в тысячи издевательских голосов.
— Ты опоздал, сын! Она сделала свой выбор. Она спасла их в своих мыслях, но потеряла тебя. Теперь она готова стать тем, кем я её задумал.
Аника, не глядя на Ллойда, повернулась и пошла к выходу, сжимая в руке черный ключ. Она еще не спасла родителей, но она уже принесла жертву, которая изменила всё. Ллойд остался стоять в центре зала, окруженный отражениями своей боли, в то время как женщина, которую он любил, уходила во тьму, ведомая его собственным отцом.
Поиск продолжался, но теперь это была не просто спасательная миссия. Это была битва за саму суть того, что делает их людьми. И в этой битве Ллойд впервые почувствовал, что он может проиграть.
— Я верну тебя, — прошептал он в пустоту, когда шаги Аники затихли. — Даже если мне придется сжечь это Межмирье до основания.
Он поднялся и последовал за ними, углубляясь в самое сердце тьмы, где его ждало последнее испытание. Но небо Межмирья оставалось безмолвным, поглощая его клятву, как оно поглощало всё остальное. Родители Аники всё еще ждали в своем ледяном плену, не зная, что цена их свободы может оказаться выше, чем сама жизнь.