Расколотая связь
Путь от Пещер Отражений обратно к Долине Забытых Лиц казался бесконечным. Межмирье, почуяв разрыв в душе Аники, стало еще более агрессивным. Ветер теперь не просто выл — он выкрикивал обрывки слов, которые она больше не могла связать воедино.
Аника шла впереди, сжимая в руке черный ключ. Он пульсировал в такт её сердцу, и каждый его удар отзывался в её ладонях покалыванием инея. Она чувствовала странную легкость, словно из её рюкзака выбросили тяжелый камень, который она несла долгие годы. Но вместе с тяжестью исчезло и тепло.
— Почему он идет за нами? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос был лишен интонаций, как шелест сухой листвы.
Гармадон, шагавший чуть поодаль, бросил короткий взгляд назад. Там, на расстоянии сотни шагов, сквозь серую хмарь пробивалось изумрудное сияние. Ллойд не приближался, но и не отставал ни на дюйм.
— Он — твое прошлое, Аника, — ответил Гармадон с едва скрываемым удовольствием. — Отражение того, кем ты была. Он не может смириться с тем, что ты стала... совершенной.
— Он называл меня «женой», — Аника остановилась.— Но я не чувствую связи. Это слово для меня — просто звук. Как шум ветра.
— Потому что любовь — это слабость, которая привязывает тебя к Ниндзяго, — Гармадон подошел к ней и положил руку на плечо. — А твоя судьба сейчас здесь. В твоей руке — спасение твоих родителей. Только это имеет значение. Остальное — пыль.
Аника кивнула. Её разум теперь был подобен замерзшему озеру: чистый, гладкий и абсолютно непроницаемый для чувств. Она снова двинулась вперед, и её шаги были твердыми, как у воина, идущего на казнь.
Ллойд чувствовал, что умирает. Не физически — его тело мастера стихий было крепким, — но его дух истекал кровью. Видеть Анику, которая смотрит на него взглядом незнакомки, было больнее, чем любой удар мечом.
Он попытался ускориться, но Межмирье внезапно вздыбилось перед ним. Почва под ногами превратилась в зыбучий песок из черных воспоминаний. Из земли начали вырастать костлявые руки «забытых» — тех, кто не смог пройти испытание пустотой.
— Останься с нами, Мастер... — шипели они. — Здесь нет боли... здесь нет памяти...
Ллойд вспыхнул зеленым огнем, отбрасывая тени.
— Прочь! Я не один из вас!
Он вырвался из засады и увидел, что Аника и Гармадон уже достигли края Долины Забытых Лиц. Монолит из черного льда, в котором были заточены Дафна и Марсель,возвышался над статуями, как зловещий маяк.
— Аника! Стой! — закричал Ллойд, вкладывая в крик всю оставшуюся силу.
Она остановилась у подножия ледяной глыбы. Медленно повернула голову. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза светились тем самым фиолетовым светом, который Ллойд так ненавидел в своем отце.
— Зачем ты кричишь? — спросила спокойно она. — Ты мешаешь мне сосредоточиться.
— Этот ключ... он не принесет тебе мира! — Ллойд подбежал к ней, но Гармадон преградил ему путь, выставив свои посохи.
— Довольно, сын, — прорычал Гармадон.— Ты уже проиграл. Дай ей закончить то, ради чего она пришла сюда. Она спасает свою семью — ту, которую ты не смог защитить.
Ллойд проигнорировал отца и посмотрел прямо в глаза Анике.
— Посмотри на свои руки, Аника. Ты отдала память о нас ради этого куска мертвого льда. Твои родители... они не узнают тебя такой. Они видели в тебе свет, а не это... холодное отражение!
Аника на мгновение замерла. Её рука с ключом дрогнула. Глубоко внутри, в самых темных закоулках её души, где еще тлели остатки памяти, что-то отозвалось на его голос. Короткая вспышка — образ Ллойда, смеющегося в монастыре под вишневым деревом.
Но ключ в её руке внезапно раскалился, обжигая ладонь. Боль мгновенно вытеснила проблеск памяти.
— Я должна это сделать, — сказала она, поворачиваясь к монолиту. — Это единственный путь.
Она подняла черный ключ и вставила его в невидимую скважину в центре черного льда. Межмирье замерло. Даже ветер перестал выть, словно само пространство затаило дыхание. Раздался щелчок. По поверхности монолита пошли трещины, но они не были золотыми или яркими. Они были угольно-черными, как разломы в самой реальности. Из трещин начал сочиться густой, маслянистый туман.
— Да... — прошептал Гармадон, его глаза горели фанатичным огнем. — Открывай!
Аника надавила на ключ, но он не поворачивался до конца. Лед внутри начал менять форму. Лица её родителей, застывшие за прозрачной преградой, исказились. Их губы зашевелились, но вместо слов благодарности из их ртов вырвался ледяной ветер, который начал поглощать свет вокруг.
— Почему они не выходят? — голос Аники впервые дрогнул. В нем проступили нотки страха. — Ключ должен был освободить их!
— О, он освобождает их, — Гармадон сделал шаг назад, его лицо исказилось в жуткой ухмылке. — Но Межмирье не отдает то, что принадлежит ему, просто так. Чтобы они вышли, кто-то должен занять их место. Ключ — это лишь приглашение к сделке.
Аника посмотрела на ключ. Он начал медленно врастать в её кожу, черные вены поползли от запястья к плечу.
— Ты не сказал об этом, — она обернулась к Гармадону.
— Я сказал, что ты спасешь их, — ответил он. — И ты это сделаешь. Но ты не сможешь уйти вместе с ними. Твоя жертва памяти была лишь авансом. Теперь Зеркало требует остальное.
Ллойд, видя, что происходит, бросился вперед, игнорируя защиту Гармадона. Он ударил по руке Аники, пытаясь выбить ключ, но его отбросило мощным импульсом тьмы.
— Аника, отпусти его! — закричал он, поднимаясь с земли. — Он высасывает твою жизнь! Они не хотят такой свободы!
Внутри монолита рука её матери прижалась к стеклу изнутри. Но она не тянулась к дочери — она словно пыталась оттолкнуть её, заставить уйти. В глазах Марселя застыл ужас. Они видели то, что Аника в своем ослеплении не замечала: за их спинами в глубине льда пробуждалось нечто древнее и голодное, что использовало их как приманку.
— Я... я не могу отпустить, — прошептала Аника. Её пальцы намертво прилипли к черному металлу. — Он не отпускает меня.
Ключ начал вращаться сам по себе, со скрипом, который разрывал барабанные перепонки. Трещины на монолите стали шире, но вместо того чтобы рухнуть, лед начал расширяться, захватывая всё больше пространства. Он начал поглощать статуи вокруг, превращая их в часть своего черного тела.
— План меняется, — Гармадон внезапно нахмурился. Он понял, что силы, которые он помог Анике вызвать, оказались даже для него слишком нестабильными. — Аника, используй свой внутренний свет! Сейчас же! Подави тьму ключа!
Но у Аники не осталось света. Она отдала его вместе с памятью о Ллойде. Она стояла, прикованная к монолиту, становясь частью ледяного алтаря. Её родители были всё еще там, запертые, их крики теперь были слышны как тихий шепот в её голове: *«Уходи... спасайся...»*
— Я не спасла их, — осознание ударило её, как физический удар. — Я просто... открыла дверь для чего-то еще.
В этот момент из самой широкой трещины монолита показалась когтистая лапа, сотканная из чистой пустоты. Она легла на плечо Аники. Ключ провернулся на последний оборот, но дверь не открылась. Она застряла.
Межмирье содрогнулось. Огромная воронка начала образовываться в небе прямо над ними.
— Мы уходим! — Гармадон схватил Ллойда за шиворот, когда тот попытался снова броситься к Анике. — Если мы останемся, этот разлом поглотит и нас!
— Я не оставлю её! — Ллойд вырвался, его глаза горели изумрудным пламенем. — Аника! Держись за мою руку! Попытайся вспомнить! Вспомни хоть что-то!
Он протянул ей руку. Аника посмотрела на него сквозь пелену наползающей тьмы. Её лицо было почти скрыто инеем. Она видела его руку, чувствовала его свет, который всё еще боролся за неё. Но ключ тянул её вниз, в холодную бездну.
Родители Аники оставались внутри, их тени метались за черным стеклом, став заложниками неоконченного ритуала. Аника была на грани превращения в нового Стража этого места.
— Беги... — выдохнула она, и из её глаза скатилась единственная прозрачная слеза, которая мгновенно замерзла, коснувшись черного льда. С оглушительным грохотом монолит окутался вихрем теней, скрывая Анику и её родителей от взгляда Ллойда. Гармадон силой потащил сына прочь, когда земля под ними начала обваливаться в бесконечную пустоту.
Аника всё еще не вызволила родителей. Но теперь она была связана с ними не только любовью, но и проклятием черного ключа, застрявшего в замке, который не должен был открываться.
История их спасения превратилась в гонку со временем, где на кону стояли уже не просто жизни, а само существование их душ в этом забытом богом мире. И Ллойд, стоя на краю разлома, знал: чтобы спасти их теперь, ему придется сделать нечто такое, на что не отважился бы даже его отец. Грохот, сотрясший Долину Забытых Лиц, не был звуком физического разрушения. Это был треск самой ткани реальности. Черный монолит не разбился — он начал «впитывать» Анику. Её тело, застывшее в одно мгновение, стало полупрозрачным, а черные вены, тянущиеся от ключа, теперь мерцали пульсирующим фиолетовым светом.
— Аника! — голос Ллойда сорвался на хрип. Он стоял на самом краю расширяющейся воронки тьмы. — Не отпускай! Держись за меня!
Но она не слышала. Её взгляд был направлен внутрь льда, где застывшие фигуры её родителей начали медленно вращаться, словно в замедленном танце смерти. Они больше не были похожи на людей — они стали тенями, запертыми в бесконечном кристалле.
Гармадон, стоя на безопасном расстоянии, скрестил все четыре руки на груди. Его лицо выражало редкую смесь досады и научного любопытства.
— Это не просто замок, Ллойд, — проговорил он, перекрывая гул бездны. — Это фильтр. Чтобы выпустить двоих, Межмирье требует одного — того, кто станет новым «Сердцем Скорби». Оно выбрало её, потому что она добровольно отдала свою память. Она теперь — пустой сосуд. Идеальный дом для Пустоты.
— Ты знал об этом! — Ллойд обернулся к отцу, его кулаки вспыхнули зеленым пламенем. — Ты привел её сюда, чтобы она заменила их!
— Я лишь дал ей возможность выбора, — холодно парировал Гармадон. — Она сама повернула ключ. Но посмотри внимательнее, сын. Ритуал не завершен. Она застряла между мирами. Она — дверь, которая не может ни закрыться, ни открыться до конца.
Ллойд понял, что физическая сила здесь бесполезна. Он сел прямо на крошащуюся землю, закрыл глаза и начал глубоко дышать, входя в состояние транса, которому его когда-то учил мастер Ву. Он должен был достучаться до её сознания, пока оно окончательно не растворилось в черном льду.
*Аника... слышишь меня?* — его голос зазвучал в ментальном пространстве, которое было похоже на серый лабиринт из битого стекла.
*Кто это?* — отозвался далекий, лишенный эмоций голос. — *Здесь холодно. Здесь только тишина.*
*Это Ллойд.Вспомни монастырь... вспомни вкус чая, который мы пили на рассвете. Вспомни запах дождя в Ниндзяго!*
В ментальном мире перед Ллойдом возник образ Аники. Она стояла посреди бесконечного поля из пепла, а к её рукам тянулись сотни черных нитей, уходящих в небо. Но её глаза были завязаны плотной черной тканью.
*У меня нет прошлого,* — прошептала она. — *Я отдала его за них. Я вижу их, Ллойд. Мама плачет, но её слезы — это лед. Папа зовет меня, но его голос — это треск скал. Если я уйду, они исчезнут навсегда.*
*Ты не спасаешь их, ты становишься их тюрьмой!* — Ллойд шагнул к ней в этом видении. — *Посмотри на ключ в своей руке. Это не инструмент освобождения. Это якорь. Он держит вас всех здесь!*
Аника вздрогнула. В реальности её тело у монолита начало мелко дрожать. Черный лед под её ногами покрылся инеем, который складывался в причудливые, пугающие руны.
Пока Ллойд пытался вернуть душу Аники, в реальном мире Межмирье начало проявлять свою истинную природу. Из тумана, окружающего монолит, начали выходить существа, которых Гармадон называл «Стирателями». Это были высокие, безликие фигуры в лохмотьях, которые питались остатками чужих личностей.
Они почуяли Анику — существо, лишенное памяти, но полное стихийной силы. Для них она была пиршеством.
Гармадон выхватил свои мечи.
— Ллойд! Выходи из транса! Нам нужно защищать её тело, или эти твари разорвут её оболочку раньше, чем ты успеешь сказать «прости»!
Ллойд открыл глаза. Его зрачки светились золотом.
— Я не оставлю её там. Но и здесь я её не отдам.
Он вскочил и встал спиной к спине с отцом. Невероятный союз: Мастер Энергии и Лорд Разрушения, сражающиеся вместе против орд пустоты, чтобы защитить женщину, которая их обоих почти забыла.
— Аника! — закричал Ллойд, отбивая атаку Стирателя мощным световым импульсом. — Ключ! Разбей его! Тебе не нужен ключ, чтобы любить их!
Аника, всё еще прикованная к монолиту, медленно подняла свободную руку. Её пальцы коснулись поверхности льда, за которой виднелись лица её родителей. В этот момент ключ, вросший в её ладонь, начал светиться багровым. — Если я разобью его... они останутся там? — её голос прозвучал в реальности, тихий и надломленный.
— Если ты не разобьешь его, — ответил Гармадон, разрубая одного из Стирателей надвое, — ты станешь частью этого льда. И тогда спасать будет некого и некому!
Аника посмотрела на своих родителей. В их глазах она вдруг увидела не мольбу о спасении, а безграничную печаль. Они видели, во что она превращается. Они не хотели такой свободы.
Она стиснула зубы. Её собственная сила Света, запертая и извращенная тьмой Межмирья, начала искать выход. Она не пыталась бороться с ключом — она начала закачивать в него всю свою боль, всё свое отчаяние и ту крохотную искру тепла, которую Ллойд только что зажег в её сознании.
Ключ не выдержал. Он начал трескаться, издавая звук, похожий на крик раненого зверя.
Монолит содрогнулся. Гигантская трещина прошла через всё его тело, разделяя фигуры Дафны и Марселя.Раздался взрыв энергии, который отбросил Ллойда и Гармадона на десятки метров.
Когда пыль и пепел осели, картина изменилась. Монолита больше не было. На его месте зияла дыра в пространстве — нестабильный портал, ведущий в неизвестность.
Аника лежала на земле. Её рука была свободна от ключа, но ладонь была покрыта глубокими черными шрамами. Рядом с ней, на коленях, пытались подняться две фигуры.
— Мама?.. Папа?.. — прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд.
Дафна и Марсель выглядели как живые, но их кожа была серой, а движения — прерывистыми, как у марионеток. Они выбрались, но они не были полностью свободны. Тонкие призрачные цепи всё еще тянулись от их запястий вглубь дыры в пространстве.
— Мы... здесь, — голос её отца был похож на шепот сухих листьев. — Но мы не можем уйти далеко, Аника. Мы всё еще принадлежим этому месту.
Ллойд подбежал к Анике и приподнял её голову. Она посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло узнавание, но оно было болезненным, как старая рана.
— Ллойд... — её голос дрожал. — Я вспомнила... я вспомнила тебя. Но это болит. Ключ забрал часть меня, и теперь там... дыра.
Гармадон подошел к краю портала и заглянул внутрь.
— Ключ не сломался, Аника. Он просто изменил форму. Теперь *ты* — этот ключ. Твои родители на свободе лишь до тех пор, пока ты находишься в Межмирье. Если ты попытаешься выйти в Ниндзяго, портал затянет их обратно.
Ллойд посмотрел на Анику, затем на её едва живых родителей, а затем на бесконечную серую пустыню вокруг них. Они не победили. Они лишь перешли на новый уровень этого кошмара.
— Значит, мы найдем способ обрезать эти цепи, — твердо сказал Ллойд, сжимая руку Аники. — Мы не останемся здесь навсегда.
Но Межмирье словно ответило ему: из портала донесся низкий, рокочущий смех. Тот, кто создал этот замок, только что узнал, что дверь приоткрыта. И он не собирался выпускать свою добычу так легко.
Аника всё еще не вызволила родителей по-настоящему. Она лишь вывела их из клетки на длинный поводок, цена за который — её собственная душа, ставшая живым замком Межмирья.
Путь назад в Ниндзяго был закрыт. Впереди лежали земли, куда не осмеливался заходить даже Гармадон.