Мы даже ругаться красиво умеем.
С той стороны двери послышалось, как он тоже облокотился на неё — сначала плечом, потом медленно сполз вниз, садясь прямо на пол. Дерево тихо скрипнуло.
— Т/и... — его голос стал ниже, без привычной насмешки. — Если ты думаешь, что я тебе изменял — нет. Такого не было.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной плитке, сжимая пальцы в кулаки.
— Я не знаю, зачем она пришла, — продолжил он спокойно, будто разбирал факты. — Она начала нести про тебя хуйню всякую. Мол, ты с Сын Джуном в спортзале тусуешься, смеёшься, глазки строишь...
Он коротко выдохнул.
— А потом ты зашла.
У меня внутри что-то щёлкнуло.
Я резко распахнула дверь.
Он не ожидал — поднял голову, чуть вздрогнул от внезапного света и моего взгляда.
— Сын... Джун? — переспросила я медленно.
Сын Сик встал почти сразу, выпрямился, нахмурился.
— Ахуеть, — вырвалось у него. — Ты даже не знаешь, кто это?
Я смотрела на него пару секунд, а в голове быстро сложилась цепочка.
Сын Джун... спортзал... разговоры...
— ...Ким и Гем? — тихо сказала я.
Его брови чуть приподнялись.
— Чег...
Я не дала ему договорить.
Шаг вперёд.
Я схватила его за запястье — крепко, резко, будто боялась, что если отпущу, он уйдёт от разговора.
— Пошли за мной, — сказала я жёстко.
Он посмотрел сначала на мою руку, потом мне в лицо. На секунду — та самая хищная усмешка, но она быстро исчезла. Осталось напряжение и внимание.
— Куда? — спросил он.
— Покажу тебе, — бросила я. — Кто, куда и с кем.
Я потянула его за собой вглубь квартиры, уже не сомневаясь и не оглядываясь.
А он пошёл.
Без сопротивления.
Без шуток.
Слишком серьёзно — для Сын Сика.
Я потянула его за собой быстрее, почти таща за рукав, пока мы не вышли к школе с другой стороны. Сердце колотилось где-то в горле — я сама до конца не понимала, что именно хочу увидеть... или услышать.
И тут — голоса.
Я резко остановилась, так внезапно, что Сын Сик чуть не врезался в меня. За углом, буквально в паре метров, стояли они.
Тип в шапке.
И... Ким и Гем.
Я инстинктивно шагнула назад, утянула Сын Сика за собой и прижалась к холодной стене. Не думая, накрыла ему рот ладонью, чтобы он даже вдох громче не сделал.
Он удивлённо посмотрел на меня сверху вниз.
— Тише будь только... прошу, — прошептала я, почти беззвучно, губами у его уха.
Он осторожно убрал мою руку — не резко, не грубо — и тоже наклонился, отвечая так же шёпотом, с едва заметной усмешкой:
— Если сейчас докажут, что я не виноват — с тебя поцелуй.
Я скосила на него глаза.
Серьёзно?.. Сейчас?..
Он заметил мой взгляд и тут же добавил, уже с этой своей наглой улыбкой:
— Компенсация.
Я закатила глаза, но спорить не стала. Просто снова выглянула из-за угла и прислушалась.
Тип в шапке говорил первым. Голос у него был уже не насмешливый, а напряжённый:
— И Гем, мы так не договаривались. Ты её до слёз довёл. Это уже перебор.
У меня внутри всё сжалось.
Ким и Гем ответил почти сразу — холодно, жёстко, будто заранее решил, что прав:
— Зато теперь она будет держаться подальше от Сын Сика.
У меня перехватило дыхание.
Я медленно повернула голову к Сын Сику.
Он ничего не сказал.
Просто чуть развёл руки и беззвучно артикулировал:
«ВОТ. А Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ.»
Без злости.
Без крика.
Просто факт.
И почему-то именно это ударило сильнее всего.
Тип в шапке шумно выдохнул и скрестил руки на груди.
— Но ведь он не желает ей зла. Ты же сам это видишь. Они... — он запнулся, подбирая слова, — они любят друг друга, И Гем. Как бы тебе это ни нравилось.
У меня внутри что-то неприятно ёкнуло.
Я сильнее прижалась спиной к стене, будто боялась, что меня сейчас услышат.
Ким и Гем ответил почти сразу. Глухо. Слишком спокойно — так говорят, когда давно всё решили:
— Любовь — не оправдание, — он усмехнулся, но без веселья. — Он не тот, кто ей нужен. Сын Сик не способен на нормальные, здоровые отношения.
Пауза.
— Я боюсь за т/и. По-настоящему.
У меня перехватило дыхание.
Я почувствовала, как Сын Сик рядом со мной напрягся — плечи стали жёсткими, челюсть сжалась так, что скулы выделились. Он ничего не говорил, но я чувствовала эту злость кожей.
Тип в шапке качнул головой, раздражённо провёл рукой по лицу:
— И что? Поэтому ты решил врать? Манипулировать? Подставлять других?
Он посмотрел И Гему прямо в глаза.
— Рано или поздно они всё равно узнают, что это враньё. И я не собираюсь быть крайним в этой истории.
Наступила короткая, тяжёлая тишина.
Я медленно перевела взгляд на Сын Сика.
Он смотрел куда-то в сторону угла, но не на них — будто сквозь. В его глазах больше не было насмешки. Только холодная, опасная сосредоточенность.
Я осторожно взяла его за руку.
Сжала пальцы — не сильно, но уверенно.
Он опустил взгляд на меня.
И впервые за всё это время... выдохнул.
Без слов.
Без улыбки.
А я вдруг поняла:
какой бы он ни был — грубый, опасный, резкий — он ни разу не солгал мне.
И теперь врать пытались совсем другие.
Тип в шапке ещё пару секунд постоял, будто сомневаясь, потом коротко бросил:
— Я в это больше не лезу.
Развернулся и пошёл в сторону школы, засовывая руки в карманы. Его шаги быстро растворились в шуме двора.
Ким и Гем остался один. Он стоял спиной к нам, напряжённый, с опущенной головой. Мне даже показалось, что он сейчас обернётся. Что скажет что-то ещё.
Но нет.
Он просто выдохнул, будто проглотил все слова, которые так и не решился сказать, и тоже направился к школе. Не оглядываясь.
Я смотрела ему вслед до последнего, пока он не исчез за углом. В груди было странно — не злость, не обида... а какая-то пустота.
— Ну вот, — рядом раздался голос Сын Сика.
Я повернулась к нему. Он уже снова был «собранным»: плечи расправлены, взгляд живой, но теперь в нём читалось что-то другое — не бравада, а тихая уверенность. Он чуть наклонился ко мне, слишком близко, чтобы это было случайно, и с ленивой усмешкой сказал:
— Я жду свою компенсацию.
Я приподняла бровь:
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — он кивнул, будто речь шла о чём-то очень важном. — Меня тут, между прочим, чуть не выставили главным злодеем века. Репутацию спас. Нервы потратил.
Я фыркнула, но уголки губ всё равно дрогнули:
— Ты сам сказал: «если докажут».
— Доказали, — он наклонился ещё ближе, голос стал тише. — Ты всё слышала.
Я закатила глаза, но сердце почему-то билось быстрее.
— Ты невозможный.
— Знаю, — он улыбнулся шире. — И всё равно нравлюсь.
Я вздохнула, будто сдаваясь, и, поднявшись на носочки, быстро чмокнула его в губы. Просто. Коротко. Почти невинно.
— Вот. Компенсация. Доволен?
Он замер на секунду.
А потом его рука уверенно легла мне на талию, притягивая ближе.
— Нет, — сказал он тихо, уже без шуток. — Но на первый раз сойдёт.
Он чуть отстранился, но руку с моей талии не убрал, наоборот — пальцы лениво сжались, будто напоминая, что он всё ещё рядом. Взгляд у него был насмешливый, но внимательный.
— А ты извиниться не хочешь? — протянул он. — Так-то недоверие в отношениях — это хреново. Очень.
Я прищурилась, скрестив руки на груди:
— Эй, а ты? Может, начнём с тебя?
Он рассмеялся легко, даже слишком легко, будто вся эта ситуация его скорее забавляла, чем злила. Откинул голову назад, потом снова посмотрел на меня сверху вниз.
— Я? — переспросил он с усмешкой. — Я вообще-то слухам не верю. В отличие от некоторых.
— Конечно, — фыркнула я. — Ты просто бегаешь за мной, хватаешь, устраиваешь сцены, но это, видимо, не считается.
Он наклонился ближе, так что наши лбы почти соприкоснулись. Голос стал ниже, спокойнее:
— Сцены — потому что мне не всё равно. А вот ты... — он слегка ткнул пальцем мне в грудь, — ты даже не дала мне сказать и слова.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он опередил:
— И да, я мог бы обидеться. Но не хочу. Потому что ты сейчас здесь. Со мной.
Я выдохнула, злость как-то резко сошла на нет.
— Ладно, — тихо сказала я. — Прости. Я вспылила. Мне было больно и... страшно.
Он замер. На секунду — ни улыбки, ни насмешки. Потом медленно кивнул:
— Вот. Это уже разговор.
Он притянул меня ближе, уткнувшись лбом мне в висок:
— В следующий раз просто спроси. Я отвечу. Даже если будет неприятно.
Я кивнула, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает.
— Договорились.
Он усмехнулся, уже по-своему, нагло:
— Ну вот. Видишь? Мы даже ругаться красиво умеем.
— Не зазнавайся, — пробормотала я, но уже с улыбкой.
Он это, конечно, заметил.