наглеешь, мелкая

Сын Сик слегка нахмурился, его привычная наглость немного смягчилась, но глаза всё равно горели тихой, почти скрытой злостью. Он сделал глубокий вдох и вместо того, чтобы рвать на себе руки или ударять, начал играть словами, мягко и властно, словно ловя меня на каждом моем движении.

Я же, зная это, решила слегка его поддразнить. Произнесла тихо, едва слышно, но с отчётливой провокацией:

— Юн Ги отпусти, может он мне понравился.

На эти слова Сын Сик резко закрыл глаза, словно пытаясь сдержать бурю эмоций, которую я чуть не разожгла. Его челюсть напряглась, а дыхание стало чуть слышно ровнее.

Он наклонил лицо чуть ближе ко мне, и я почувствовала тепло его дыхания на щеке, а потом медленно провёл ладонью по моей щеке. Он не смотрел мне в глаза, будто боролся сам с собой. Его голос был тихий, но резкий, с оттенком угрозы и одновременно притяжения:

— Т/и... не играй со мной.

Слова звучали мягко, почти шёпотом, но в них была сила, которую невозможно игнорировать. Каждое движение руки, каждое слово словно втягивало меня внутрь его контроля — и в то же время зловеще манипулировало, заставляя замолчать.

Я почувствовала, как внутри всё затрепетало — смесь злости, страха и... чего-то другого, чего я не могла назвать. Моё сердце билось так сильно, что я слышала его сама, и в груди стоял тяжёлый комок.

Он медленно опустил руку, но не отводил её, а просто держал, словно проверяя, насколько я поддаюсь. А его взгляд... даже с закрытыми глазами я ощущала, как он считывает каждое моё движение.

— Я серьёзно, мелкая, — добавил он, наконец открывая глаза. Его взгляд был холодным, но с лёгкой игривой искрой. — Я не тот, кого легко обмануть.

Я почувствовала, как вся моя уверенность немного рассыпалась, но в уголках рта всё же осталась едва заметная усмешка.

Я глубоко вдохнула, стараясь не отвести взгляд, хотя внутри всё дрожало. Сердце колотилось так, что казалось — он слышит. Его ладонь всё ещё была слишком близко, слишком уверенно, и мне пришлось собрать всю волю, чтобы не сделать шаг назад.

— Я тебя выслушаю, — сказала я медленно, отчётливо, делая паузу между словами, — только тогда, когда узнаю, что с Юн Ги всё в порядке.

Он чуть приподнял бровь. Не удивлённо — скорее оценивающе. Как будто взвешивал, насколько далеко я готова зайти.

— И ещё, — я продолжила, чувствуя, как голос дрожит, но не позволяя ему сорваться, — тогда, когда твои отойдут от прохода. И я спокойно попаду домой.

Я кивнула в сторону двери. Там всё ещё стояли двое его парней — молчаливые, напряжённые, словно стена. Они даже не смотрели на меня, но я чувствовала их присутствие кожей.

Сын Сик медленно повернул голову в их сторону. Не сразу — нарочито медленно. Потом снова посмотрел на меня.

— Ты сейчас условия мне ставишь? — спросил он спокойно, даже слишком.

— Я сейчас защищаю себя, — ответила я. — И человека, которого вы только что утащили без сознания.

Его челюсть снова напряглась. Он провёл языком по внутренней стороне щеки — жест, который я уже знала. Он так делал, когда злился по-настоящему.

— С Юн Ги всё будет в порядке, — наконец сказал он. — Я не приказывал его калечить.

— «Будет» — меня не устраивает, — резко ответила я. — Есть или нет — вот что меня устраивает.

На секунду повисла тишина. Такая плотная, что казалось — воздух можно резать ножом. Он смотрел на меня долго, внимательно, будто пытался прочитать, не сломаюсь ли я сейчас.

Потом он резко выдохнул и, не повышая голоса, бросил через плечо:

— Отойдите.

Парни замешкались буквально на долю секунды — и этого было достаточно, чтобы я заметила. Но они подчинились. Шаг назад. Потом ещё один. Проход к подъезду освободился.

Я снова посмотрела на него.

— И Юн Ги?

Сын Сик достал телефон. Набрал кого-то. Говорил коротко, сухо:

— Где он.
Пауза.
— В сознании?
Ещё пауза.
— Хорошо. Пусть сидит. Не трогать.

Он сбросил вызов и снова повернулся ко мне.

— Жив. В сознании. Его отпустят через пару минут.

Я почувствовала, как внутри что-то немного отпускает. Не до конца. Но достаточно, чтобы снова дышать.

— Хорошо, — сказала я тихо.

Я сделала шаг к двери.

Он не стал меня останавливать. Только посмотрел вслед и добавил уже тише, без прежней насмешки:

— Но разговор у нас будет. И ты от меня так просто не уйдёшь.

Я обернулась на секунду.

— Я никуда не бегу, — сказала я. — Я просто не позволю решать за меня.

И вошла в подъезд, чувствуя, как за спиной всё ещё держится его взгляд — тяжёлый, злой... и слишком внимательный.

Я зашла домой. Дверь тихо закрылась за спиной, щёлкнув слишком громко в этой внезапной тишине. Квартира пахла утренним кофе и чем-то знакомым, домашним — так пахнет только тогда, когда папа дома.

Я сделала пару шагов и остановилась.

Он был в комнате. Чемодан лежал раскрытый на кровати, аккуратно разложенные вещи, рубашки сложены ровно, будто он не уезжает, а просто перекладывает свою жизнь с места на место. Он стоял ко мне спиной, что-то аккуратно укладывая, и напевал себе под нос — тихо, почти неслышно.

От этого почему-то защипало в горле.

Я подошла ближе, медленно, словно боялась спугнуть этот момент. Голос вышел тише, чем я ожидала:

— Уже всё... уезжаешь?

Папа обернулся не сразу. Сначала застыл, потом медленно выпрямился и посмотрел на меня. Улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, от которой в детстве сразу становилось спокойнее.

— Да, — кивнул он. — Через час выезжаю.

Я опёрлась плечом о дверной косяк, скрестив руки, будто так было легче держаться.

— Быстро как... — пробормотала я.

Он подошёл ближе, остановился напротив и внимательно посмотрел мне в лицо. Не так, как смотрят, когда просто разговаривают. А так, как смотрят родители, которые чувствуют, что с тобой что-то не так, даже если ты улыбаешься.

— Ты какая-то не такая сегодня, — спокойно сказал он. — Что случилось?

Я отвела взгляд. Секунду молчала, потом пожала плечами:

— Да всё нормально, пап. Просто... устала.

Он усмехнулся, но не поверил. Я это сразу поняла.

— Знаешь, — сказал он мягко, — ты можешь не рассказывать. Но помни: если вдруг станет тяжело — я всегда на связи. Даже если я далеко.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я знаю.

Он вдруг протянул руку и притянул меня к себе. Не резко, не неожиданно — просто обнял. Крепко. Надёжно. Так, как умеют обнимать только отцы.

Я уткнулась лбом ему в плечо и на секунду закрыла глаза.

— Ты справишься, — тихо сказал он мне в волосы. — Ты сильнее, чем думаешь. Только, пожалуйста... не позволяй никому делать тебе больно. Ни руками. Ни словами.

Я сглотнула.

— Я постараюсь.

Он чуть отстранился, посмотрел мне в глаза и снова улыбнулся:

— Вот и хорошо. А теперь иди, займись своими делами. И не грусти так сильно, ладно?

Я кивнула, а он вернулся к чемодану.

Я ещё пару секунд постояла в дверях, наблюдая, как он складывает вещи, будто пытаясь запомнить этот момент — его спину, его движения, ощущение, что дома всё ещё есть кто-то, кто точно на моей стороне.

Потом тихо вышла, прикрыв дверь.

И только тогда позволила себе выдохнуть.

Папа уже был в куртке, с ключами в руке. Я шла рядом с ним по коридору, всё ещё переваривая разговор, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё было натянуто, как струна.

Он потянулся к двери.

Щёлкнул замок.

Дверь открылась — и я замерла.

На пороге стоял Сын Сик.

Спокойный. Довольный. С этой своей раздражающе-уверенной улыбкой, будто ничего не произошло. Будто он не перевернул мне всё внутри пару минут назад.

— ...ты издеваешься? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Я резко схватила первое, что попалось под руку — какой-то папин ботинок, — и швырнула в него.

Сын Сик легко увернулся, даже не перестав улыбаться.

— Ого, — протянул он. — А вот это уже агрессия.

Папа обернулся, удивлённо приподняв брови:

— Эй, т/и, ты чего?

Сын Сик тут же включился, чуть наклонив голову, будто это всё шутка:

— Вот именно. Я только пришёл. Че я сделал-то?

Я зло выдохнула, схватила уже что-то другое и кинула ещё раз, уже не целясь.

— Пап, не впускай его! — почти крикнула я. — Не вздумай!

Папа посмотрел на Сын Сика. Потом — на меня. В его взгляде не было ни злости, ни упрёка. Только усталое понимание взрослого человека, который видел слишком много конфликтов, чтобы делать резкие выводы.

— Если у вас что-то случилось, — спокойно сказал он, — вам обязательно нужно поговорить.

И прежде чем я успела что-либо сделать, он отступил в сторону, пропуская Сын Сика в квартиру.

— Папа! — возмущённо выкрикнула я. — Так нечестно!

Но он уже улыбался мне той самой мягкой улыбкой:

— Не убегай от разговоров, т/и.

Сын Сик шагнул внутрь.

Я больше не стала ничего говорить.

Просто развернулась и побежала в ванную, захлопнув за собой дверь и провернув замок. Сердце колотилось так, что казалось — он услышит его через стены.

Через пару секунд раздался глухой хлопок входной двери.

Папа ушёл.

Я медленно опустилась спиной на дверь, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Тишина продлилась недолго.

— тук-тук-тук

Я вздрогнула.

— Ээээй, — раздался за дверью его голос. Лёгкий. Насмешливый. Слишком спокойный. — Мелкая, выходи давай))

Я сжала зубы, уткнувшись лбом в холодную дверь.

— Уходи, — сказала я глухо. — Я не хочу с тобой говорить.

Пауза.

Потом он тихо усмехнулся — уже без смеха, но всё ещё уверенно:

— Не-а. Я никуда не уйду.
— Мы поговорим. Хоть ты этого и не хочешь.

Он опёрся лбом о дверь с другой стороны.

— И я подожду, сколько нужно.