наглеешь, мелкая

Я влетела в класс, всё ещё держась за руку того типа в шапке. Дверь с глухим ударом распахнулась о стену.

В тот же миг Ким и Гем и Сын Сик резко остановились.

Сын Сик даже не обернулся сразу. Его голос прозвучал лениво, глухо, с тем самым опасным спокойствием, от которого мороз шёл по коже:

— Я же сказал... никому. не. входить.

Он медленно повернул голову.

Лицо было в крови — разбитая губа, след на щеке, капли, уже подсохшие у линии челюсти.
И при этом... он был до жути довольным. Улыбка — не весёлая, не злая. Улыбка человека, который чувствует контроль.

Его взгляд сразу нашёл меня.

— Мелкая? — он приподнял бровь. — Я же сказал ждать.

Потом его глаза опустились ниже.
На наши руки.

Он медленно покрутил пальцем в воздухе, указывая именно на переплетение пальцев, будто прокручивал ситуацию на повторе.

— А это... что?

У меня внутри всё оборвалось.

Я резко дёрнула руку, словно обожглась, отступила на шаг и почти выкрикнула:

— Вы что тут устроили?!

Тишина в классе стала плотной, вязкой.
Ким и Гем тяжело дышал, кулаки сжаты, взгляд метался между мной и Сын Сиком.
Парень в шапке замер у двери, явно жалея, что вообще побежал сюда.

Сын Сик медленно выпрямился.

Он вытер кровь большим пальцем, посмотрел на него, будто проверяя — много ли, потом снова на меня. И улыбка медленно сползла с его лица.

— Мы разговаривали, — спокойно сказал он. — По-мужски.

Я сделала шаг вперёд, голос дрогнул, но я не отступила:

— Ты называешь это разговором?! Ты с ума сошёл?!

Он посмотрел на меня долго. Слишком долго.
Потом перевёл взгляд на Ким и Гема — холодный, тяжёлый.

— Выйди, — бросил он ему. — Сейчас.

Ким и Гем хотел что-то сказать, но мой взгляд встретился с его — и он замолчал. Стиснул зубы, развернулся и пошёл к выходу, проходя мимо меня, не поднимая глаз.

Когда дверь за ним захлопнулась, Сын Сик снова посмотрел на меня.

Близко. Слишком близко.

— Теперь объясни, — тихо сказал он, — почему ты держалась за чужую руку.

В его голосе не было крика.
И от этого почему то было страшнее всего.

Он стоял напротив меня — лицо в крови, дыхание неровное, но взгляд...
Слишком спокойный. Слишком холодный для того, кто только что дрался.

— Я дрался с Ким и Гемом не потому, что мне скучно, — сказал он. — Он соврал. Намеренно. И знал, что делает.

Я кивнула.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Я тоже всё слышала.

Он сделал шаг ближе.
Слишком близко. Я почувствовала, как у меня сжались плечи, но я не отступила.

— Но это не отменяет другого, — продолжил он, голос стал ниже. — Ты влетаешь сюда, держась за другого парня.

Я открыла рот, но он не дал мне сказать.

— Нет, — жёстко. — Дай договорю.

Он смотрел прямо в глаза. Не моргал.

— Мне плевать, помогал он тебе или просто рядом оказался, — сказал он. — Никто к тебе прикасаться не будет. Кроме меня.

У меня внутри всё сжалось.

— Сын Сик... — начала я.

— Я не спрашиваю, — перебил он. — Я предупреждаю.

Он был не злой.
Он был опасно спокойный.

— Ты думаешь, я не вижу, как на тебя смотрят? — продолжил он. — Думаешь, я не понимаю, что стоит мне отвернуться — и каждый решит, что может подойти ближе?

Я сжала кулаки.

— Я не твоя собственность, — сказала я чётко. — И если ты хочешь быть со мной, ты не будешь решать за меня, кто может взять меня за руку.

Он резко вдохнул. Закрыл глаза. На секунду.

— Вот это и бесит больше всего, — сказал он глухо. — Ты не боишься мне перечить.

— Потому что я не хочу жить в страхе, — ответила я. — Ни от слухов. Ни от твоей ревности.

Он медленно поднял руку и провёл ладонью по моей щеке. Не глядя на меня.
Жест был опасно нежный.

— Т/и... — сказал он тихо. — Хватит...

Я не отстранилась.

— Тогда не делай из меня трофей, — ответила я. — Я рядом с тобой по своей воле. И уйду тоже по своей, если ты это забудешь.

Он открыл глаза.

Долго смотрел. Потом медленно кивнул.

— Не знаешь, кто такой Сын Джун? — протянул он, будто между прочим.
Потом наклонил голову и добавил тем же ленивым тоном:
— А это тот, которому сейчас пизда.

У меня внутри всё оборвалось.

— Ты сейчас серьёзно? — я резко выпрямилась. — Ты вообще себя слышишь?

— Более чем, — ответил он спокойно. — Я всё прекрасно слышу и понимаю.

— Ты совсем с ума сошёл?

Он пожал плечами.

— Я просто обозначаю границы, — сказал он. — Чтобы всем было понятно.

— Всем — это кому? — я шагнула ближе. — Мне? Или твоему больному самолюбию?

Его взгляд потемнел.

— Не переворачивай, — резко. — Ты прекрасно знаешь, о чём я.

— Нет, — я покачала головой. — Я знаю только одно: ты снова решаешь за меня. Кто может быть рядом, кто не может. Кого ты «уберёшь»,если тебе не понравится.

Он усмехнулся.

— А ты предлагаешь мне спокойно смотреть, как вокруг тебя вьются?

— Я предлагаю тебе доверять, — почти крикнула я. — Или хотя бы не угрожать каждому, чьё имя тебе не понравилось!

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила.

— Доверие? — переспросил он тихо. — После того, как ты сама сомневалась во мне?

— Я сомневалась, потому что ты молчишь и дерёшься вместо разговоров! — выпалила я. — А теперь ты ещё и этим гордишься?

Он сжал челюсть.

— Я не собираюсь быть мягким, — сказал он жёстко. — Я такой, какой есть. И если кто-то решит подойти к тебе ближе, чем нужно — я вмешаюсь. Всегда.

— Тогда это не отношения, — сказала я тихо. — Это клетка.

Эти слова ударили сильнее, чем пощёчина.

Он замолчал. Секунду. Две.

— Значит, вот как ты это видишь, — сказал он наконец. — Клетка.

— Да, — ответила я. — Когда ты говоришь, что «кому-то сейчас пизда» только потому, что он существует рядом со мной — да. Именно так.

Он усмехнулся, но в улыбке не было ни капли веселья.

— Ты слишком наивно думаешь, что мир безопасный, — сказал он. — А я знаю, какой он на самом деле.

— Нет, — я покачала головой. — Ты просто привык всё контролировать. И не умеешь иначе.

Тишина между нами стала острой.

— Значит, так, — сказал он холодно. — Либо ты принимаешь меня таким. Либо...

— Либо я уйду, — закончила я за него. — Потому что я не собираюсь жить рядом с человеком, который пугает меня своей ревностью.

Он смотрел на меня долго. Очень.

— Ты играешь с огнём, — сказал он наконец.

— А ты уже давно в нём живёшь, — ответила я. — И тащишь меня туда за собой.

Мы стояли напротив друг друга — не касаясь, но будто на расстоянии удара.
И впервые я поняла:
эта ссора — не просто вспышка.
Это граница, за которой либо будет рост, либо разрушение.

Он сделал шаг ко мне.
Так близко, что я почувствовала его дыхание у виска.

Наклонился к моему уху и почти спокойно, шепотом сказал:

— Раз не собираешься принимать меня таким, какой я есть...
короткая пауза,
— тогда я пошёл.

У меня внутри всё сжалось, но я не шелохнулась.
Даже не повернулась.

Он обошёл меня сбоку — пальцы задели мою руку, будто случайно, но я знала: это было специально. Последнее прикосновение. Проверка.

Шаги.
Медленные. Уверенные.

Дверь класса хлопнула так, что эхо разошлось по коридору.

И всё.

Я осталась стоять посреди класса, среди перевёрнутых парт, следов драки и чужих взглядов, которые боялись даже дышать.

Сердце колотилось так сильно, что в ушах звенело.

«Он ушёл».
Не хлопнув дверью в истерике.
Не угрожая.
Не оборачиваясь.

И именно это было хуже всего.

Я медленно опустилась на ближайшую парту. Ноги перестали держать.
В голове крутилась только одна мысль:

А если он правда не вернётся?

Но следом пришла другая — ещё страшнее:

А если вернётся... таким же?

Я закрыла глаза.
Перед ними снова встал его взгляд — не злой, не жестокий.
Решивший.

Он не выбирал между мной и своей ревностью.
Он выбрал себя.

И впервые я не знала, кто из нас прав.