11
Суббота. Моя комната.
Родителей нет. На столе разложен ватман, ноутбук, куча вырезок и клей. Учитель истории поставил нас в пару для макета «Древний город», и я не смогла отказать — проект слишком важен для моего аттестата.
Ляхов пришел вовремя. Без мотоцикла, в обычной чистой футболке. Он сидит на краешке стула, сосредоточенно вырезая мелкие детали из картона. За два часа он не отпустил ни одной шутки. Эта его подчеркнутая вежливость нервирует меня. Я привыкла обороняться, а теперь мне не от чего защищаться.
— Дай клей, — тихо просит он, не поднимая глаз.
Я тянусь за тюбиком, и в этот момент наши пальцы сталкиваются. Я резко отдергиваю руку, будто обжегшись,
— Извини, - бурчит он, и я вижу, как его скулы заливает легкий румянец. Ляхов смущен? Это кажется невозможным. Но чертовски привлекательным.
Нужно приклеить центральную башню.
Я держу основание, а он должен нанести клей сверху.
— Придержи здесь, — шепчет он.
Я наклоняюсь ниже к макету. Он тоже. В какой-то момент наши головы оказываются в сантиметре друг от друга. Я чувствую запах его шампуня и мятной жвачки. Мое дыхание сбивается. В горле пересохло.
Он замирает. Клей капает на картон, но он не замечает. Он медленно поворачивает голову. Между нашими губами — ничтожное расстояние. Я вижу каждую ресничку, каждую крохотную царапинку на его переносице.
Ляхов резко отстраняется, едва не опрокинув стул.
— Я... я схожу за водой, — его голос ломается.
Он выходит на кухню, и я слышу, как он там тяжело дышит. Я остаюсь сидеть у макета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
«Почему я не отодвинулась? Почему я хотела, чтобы он...» — я обрываю свою мысль. Мой «лед» не просто треснул, он начал таять с бешеной скоростью. Я понимаю, что эта его тишина и эта неловкость — самое интимное, что между нами было.
Вечер. Прихожая залита мягким светом ламп. Проект закончен и упакован. Ляхов уже надел куртку и закинул рюкзак на плечо. Я стою у открытой двери, обхватив себя руками — привычный жест защиты, который сейчас выглядит скорее как попытка удержать внутри дрожь.
Он уже сделал шаг на лестничную клетку, но вдруг замер. Повернулся. Между нами всего полметра, и в узком пространстве прихожей его фигура кажется огромной, заполняющей всё пространство.
— Кристин, — тихо произносит он.
Я поднимаю взгляд. В его глазах нет привычного вызова, только странная, колючая честность. Он медленно протягивает руку. Я жду, что он снова ухмыльнется или отпустит шутку, но он просто накрывает мою ладонь своей, прижимая мою руку к дверному косяку.
Его рука горячая, мозолистая от руля мотоцикла и гаражной работы. Он сжимает мои пальцы не грубо, но так крепко, будто боится, что если отпустит, я снова превращусь в прозрачный туман.
Я замираю. Сердце делает кульбит и застревает где-то в горле. Я не отдергиваю руку. Наоборот, мои пальцы инстинктивно поддаются навстречу его теплу. Секунда тянется вечность.
— Перестань прятаться, — хрипло шепчет он, глядя мне прямо в зрачки. — Я всё равно тебя вижу. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты меня ненавидишь.
Он не дожидается ответа. Он резко отпускает мою руку, так же быстро, как взял, разворачивается и уходит вниз по лестнице. Стук его ботинок эхом отдается в подъезде.
Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Моя рука всё еще горит от его касания. Я смотрю на свои пальцы и понимаю: мой идеальный «абсолютный ноль» официально разрушен. Ляхов не просто пересек черту — он стер её.
Гриша
Поздний вечер. Я сижу на верстаке, нервно перебирая в пальцах какой-то подшипник. Артем возится с фарой своего байка, поглядывая на меня. В гараже пахнет маслом и металлом — наша мужская территория, где можно не притворяться.
Артем вытирает руки ветошью и подсаживается рядом.
— Ну? - усмехается он. — Вижу по твоему лицу: макет города доделан, а ты выглядишь так, будто этот город на тебя обрушился. Ты цел, Гришаня?
Я резко вскидываю голову. Мой взгляд лихорадочный, непривычно открытый.
— Я с ума схожу, Тема, — выдыхает он, и подшипник со звоном падает на бетонный пол. — Я сидел в ее комнате четыре часа. В этой стерильной, тихой комнате. И знаешь что? Я боялся дышать. Боялся, что если я хоть слово скажу, то сорвусь.
— Ты про извинения? - Артем прищуривается.
— Да к черту извинения! - Я вскакиваю и начинаю мерить гараж шагами. — Я смотрел, как она вырезает эти чертовы детали, как у нее прядь волос на глаза падает... И всё, о чем я мог думать — это как я хочу ее поцеловать. Не в шутку, не чтобы позлить, не чтобы проверить. А так, чтобы у нее в голове всё замкнуло. Чтобы этот ее лед наконец-то превратился в пар.
Я замираю, уставившись в стену.
— Я едва сдержался, когда наши руки столкнулись. У меня искры перед глазами поплыли. Я схватил ее за руку в дверях... и чуть не сдох от того, какая она теплая. Тема, я никогда никого так не хотел коснуться. Это какая-то клиника. Я придурок, да?
Артем молчит секунду, а потом тихо, без издевки, качает головой.
— Нет, бро. Ты просто влюбился. По-настоящему. Впервые в жизни не как «плохой парень», а как человек. И это тебя пугает больше, чем любая драка.
— Пугает? — Я криво усмехаюсь. — Да я в ужасе. Потому что если я ее поцелую и она меня оттолкнет... я не знаю, что от меня останется.
Артем отставил банку с маслом и серьезно посмотрел на друга.
— Значит, ты реально поплыл, Гриш. Без тормозов.
— В том-то и дело, Тема, — Я с силой потер лицо ладонями. — Я сидел там, в её комнате, и понимал, что всё, что я делал раньше — все эти подколы, Катя, дурацкие проверки — это была попытка защититься. Я боялся, что она станет для меня важнее всего. И угадай что? Стала.
Я поднял взгляд на друга, и в нем не было привычного вызова.
— Она пахнет какими-то цветами и старыми книгами. И когда я взял её за руку в дверях... я почувствовал, как она вздрогнула. Не от страха, понимаешь? Она не отдернула руку сразу. Она смотрела на меня так, будто я — какая-то нерешенная теорема. Я чуть не сорвался прямо там. Если бы я её поцеловал, я бы не смог остановиться.
— Так чего ты ждешь? - Артем усмехнулся. — Иди и добей этот «лед». — Не могу, — отрезал Я. — Я столько дерьма ей наговорил, что сейчас любой мой шаг выглядит как очередная подстава. Я хочу, чтобы она сама этого захотела. Чтобы этот чертов Айсберг сам пошел ко дну. Иначе я просто её сломаю, а я этого больше не хочу.